Истории Алисы Борн

Она приехала — как все. С фотоаппаратом. С солнцезащитными очками. С кремом от комаров. С билетом на сафари. Она слушала гида. Кивала. Улыбалась вежливо. Не задавала лишних вопросов. Она не была бунтаркой. Не была смелой. Не была “не такой, как все”. Она была — уставшей. Уставшей от того, что каждый её шаг должен быть: — Объяснён. — Одобрен. — Зафиксирован. — Оценён. Она просто хотела — побыть. Без роли. Без маски. Без ожиданий. Они остановились на смотровой площадке. Гид говорил про полосы, про стада, про хищников...

Она поставила чашку на стол. Чёрный кофе. Без сахара. Как всегда. Как 12 лет подряд. За окном — дождь. В голове — тишина. Не спокойная. А — мёртвая. Она не знала, что сегодня — последний день её старой жизни. Не чувствовала. Не предчувствовала. Просто — встала. Пошла на кухню. Открыла шкаф. И взяла не кофе. А — банку с краской. Не художественной. Не акварельной. А — строительной. Густой. Яркой. С запахом растворителя и свободы. Она не думала. Не планировала. Не искала “вдохновения”. Просто — открыла банку...

Она смотрела в зеркало. Долго. Без спешки. Без желания “что-то исправить”. Морщины — вокруг глаз. Седина — на висках. Шрам — от операции, о которой все забыли. Растяжки — от беременности, которую она не помнит счастливой. Она не вздохнула. Не отвела взгляд. Не стала натягивать халат. Просто — смотрела. Как на карту. Как на историю. Как на доказательство: “Я жила. Я выжила. Я — здесь”. — Красиво, — сказала она вслух. И улыбнулась. Не для фото. Не для мужа. Для себя. Она купила мотоцикл. Не скутер...

Она поставила тарелку на стол в 19:58. Как всегда. За две минуты до восьми. Потому что “он не любит, когда еда остывает”. Курица — с розмарином. Картофель — пюре, как он любит. Салат — без лука, потому что “он потом пахнет”. Вино — полбокала, потому что “больше — вредно”. Он вошёл. Снял пиджак. Не поцеловал. Не спросил “как день”. Просто — сел. — Спасибо, — сказал он. Не глядя на неё. Не на еду. На телефон. Она села напротив. Съела три ложки. Потом — встала. Убрала свою тарелку. Вымыла. Поставила в шкаф...

Она пришла в 8:27. Как всегда. На три минуты раньше. Потому что “опоздание — признак неуважения”, — говорил босс. А она — всегда уважала. Кофе — чёрный, без сахара. Стол — вытертый, без пыли. Файлы — подписаны, пронумерованы, подшиты. Как всегда. Она не чувствовала ничего. Ни тревоги. Ни предчувствия. Ни даже лёгкого беспокойства. Просто — понедельник. Как сотня предыдущих. В 10:15 — секретарша подошла. — Марина Сергеевна, вас ждут в кабинете директора. — Хорошо, — сказала она. И пошла. Без вопросов...

Она стояла в прихожей. С чемоданом. С ключами. С кошкой в переноске — та смотрела на неё круглыми глазами, будто знала: сегодня — не просто прогулка. За спиной — квартира. Та самая, в которой она жила 11 лет. Где варился кофе по утрам. Где смеялись дети (чужие — соседские, но всё равно). Где он в последний раз сказал: “Ты опять всё усложняешь”. Она не запирала дверь. Просто — вышла. И оставила ключи на коврике. Не для него. Для себя. Чтобы не было соблазна вернуться. Лифт ехал медленно. Как будто дом не хотел её отпускать...

Она сидела на краю кровати. В руках — конверт. Простой, белый. Без марки. Без штампа. Только её имя — ручкой, с нажимом, с дрожью. Она знала, кто его написал. Знала — когда. Знала — почему. Но не открывала. Уже три дня. Конверт лежал на тумбочке. Потом — в сумке. Потом — в кармане халата. Как будто она боялась, что он исчезнет. Или — боялась, что останется. За окном — дождь. Тот самый, мелкий, нудный, который льёт не на землю — а внутрь. В голову. В грудь. В те места, где уже и так мокро. Она встала...

Она варила суп. Не потому что хотела. Не потому что голодна. А потому что это было “нормально”. Он сидел за столом. Листал телефон. Не спрашивал, как день. Не хвалил запах. Просто… был рядом. Как мебель. Она поставила тарелку. Села напротив. Сказала: — Я ухожу. Он поднял глаза. Не испугался. Не удивился. Даже не спросил — к кому. — Куда? — спросил он. Как будто она сказала: «Я в магазин». — К себе, — ответила она. И это прозвучало страннее, чем “к любовнику”. Она не изменила. Не влюбилась...