Алиса Нова | Мастерская письма

Ключ в замке провернулся наполовину и встал намертво. Странно. Я дернула ручку — закрыто на цепочку. Из-за двери пахнуло жареной мойвой. Этот запах я не выносила до тошноты. За дверью послышался топот, потом детский визг и грохот чего-то тяжелого. — Кто там? Голос Алины, сестры мужа, звучал по-хозяйски уверенно. — Алина? Это Оля. Открой. Почему закрыто? Дверь приоткрылась ровно на длину цепочки. На меня смотрело лицо золовки, перемазанное какой-то зеленой субстанцией. Тканевая маска, кажется. И на ней был мой шелковый халат...

Три часа ночи. В спальне стояла та густая, ватная тишина, которая бывает только перед большой бедой. Телефон Вадима, лежащий на тумбочке, вдруг вспыхнул, разрезав темноту едким синим светом. Я не шпионка. Честно. Мы десять лет прожили душа в душу, и я никогда не проверяла его карманы. Но телефон вибрировал и вибрировал, не переставая. Я подумала — вдруг с его матерью что-то? Экран светился коротким текстом: «Он снова плачет и спрашивает про тебя. Переведи еще десять тысяч на лекарства, иначе завтра я приду к тебе в офис...

В пакете уныло перекатывалась буханка «Дарницкого» и пачка самых дешевых макарон по акции. Тех, что превращаются в клейстер, если переварить их хоть на тридцать секунд. На большее денег не хватило. Совсем. Я зашла в квартиру, чувствуя, как плечо ноет от тяжелой сумки. В коридоре стоял гул — из комнаты сына доносились крики, взрывы и бодрая музыка. — О, мать пришла! Сын выскочил в коридор, даже не глядя на пакеты. Слушай, мы там с ребятами пиццу заказали, «Четыре сыра» и мясную. Курьер будет через пять минут, с тебя две триста...

Кухня. 6:02 утра. За окном серый кисель, который в нашем городе называют небом. Я смотрела на пузатый чайник и ждала, когда он щелкнет. В тишине квартиры раздался резкий «дзынь» — это на телефоне мужа сработало напоминание. «Дорогой, не забудь купить хлеб и забрать куртку из химчистки». Я сама поставила ему это уведомление вчера вечером. Потому что Андрей не помнит. Андрей не знает. Андрей — это большой и сильный мужчина, который теряется при виде пустого лотка для яиц. Я взяла его смартфон. Он был тяжелый, теплый, весь в каких-то важных рабочих уведомлениях...

Дождь лупил по картонным коробкам так, будто хотел добить остатки моей жизни. Скотч отмокал и отваливался, обнажая наши вещи. На самом верху лежала любимая кукла дочки. Та самая, фарфоровая, с тонкими пальцами. У нее теперь не хватало руки. Осколок остался там, в прихожей, раздавленный тяжелым сапогом «нового родственника». — Пошла вон, приживалка. Свекровь стояла на пороге, поджав губы. Квартира сына — внушительный, моя. А ты тут никто. Рядом с ней маячил какой-то тип в потертой кожанке. То ли дальний племянник из Сызрани, то ли новый кавалер, который учуял запах квадратных метров...