Пишу для вас

— Что на моей плите делает это ржавое эмалированное ведро?! Лидия выронила ключи от кроссовера прямо в лужу грязной воды, натекшую с чьих-то безразмерных галош в прихожей. Она стояла на пороге своего загородного дома, в который вложила четыре года жизни и все накопления. В воздухе стоял удушливый запах вареной капусты, дешевого стирального порошка и корвалола. Из кухни, шаркая стоптанными тапками по дорогому кварцвинилу, выплыла Зинаида Аркадьевна. На ней был выцветший халат в жуткий цветочек, а в руках она сжимала половник...

— Тёма! Артём, посмотри на меня! Ты почему в одной футболке на балконе?! — голос Киры сорвался на хрип, когда она рванула на себя тугую пластиковую ручку балконной двери. Дверь не поддавалась. За потным двойным стеклом, на перевернутом эмалированном ведре сидел её двенадцатилетний сын. Его губы приобрели отчетливый синеватый оттенок, а худые плечи ходили ходуном от крупной дрожи. Ноябрьский сквозняк гулял по незастекленному балкону старой брежневки, задувая снежную крошку прямо на ноги мальчика, обутые в стоптанные летние сланцы...

— Эй, дамочка, ключи-то отдайте по-хорошему! — Плотный лысый мужчина в кожаной куртке загородил дверной проем. — И шкаф этот мы заберём, не надо его царапать. — Какой шкаф? Вы кто такие?! — Марина вцепилась побелевшими пальцами в ручку своего же чемодана, который оказался на площадке. — Вадим! Вадим, выйди сюда! Из кухни, шаркая домашними тапочками, вынырнул её муж. Он прятал глаза, суетливо потирая небритый подбородок. — Марин, ты только не ори на весь подъезд. Люди же смотрят. — Какие люди?! Почему чужой мужик меня в мою же квартиру не пускает?! Где Соня? — Соня у бабушки...

— Эй, хозяйка! Собирай кисти, время вышло! Грохот выбитой двери эхом отскочил от кирпичных стен лофта. Вера выронила палитру. Изумрудная краска кляксой расплылась по дорогому паркету. На пороге стоял бритоголовый амбал в кожаной куртке. — Вы кто такой?! — крикнула Вера, пятясь к панорамному окну. — Я сейчас полицию вызову! — Вызывай. Только вещички пакуй. Студия теперь моя. Точнее, моего босса. — Какой босс? Вы бредите! Это моя мастерская! — Была твоя, стала наша, — амбал по-хозяйски прошел внутрь, топча краску ботинками...

Она ударила в дверь кулаком - раз, второй, третий. Считала удары, и злость закипала внутри: ну почему эта дурацкая привычка всё подсчитывать никак не отпустит? Въелась в сознание за годы зубрёжки, словно ржавчина в железо. - Откройте! Уже двенадцать ночи! За дверью сперва зашуршало, потом донёсся смех - тихий, какой бывает, когда смеются над чем-то своим, недоступным другим. Наконец раздались шаги. Дверь приоткрылась. В проёме возник мужчина лет сорока. На нём - запылённая майка, строительная пыль осела на плечах и руках...