Александр Титов

Печь ловко пробралась через гущу дубравы, потом ускорилась и выскочила к озеру Светлояр. Два его берега связывала песчаная коса, и по ней печь уже неслась, балансируя на одном крае.  Мимо проплывали флюгеры Китежских теремов и палат, кресты на куполах церквей. Играли перезвоном колокола, и солнечные зайчики бегали гурьбой в кристально чистых водах. На каланче, робко стоявшей в отдалении, висела сбруя, давным-давно позабытая здесь каким-то бароном. А вдали уже виднелось поле сочной трын-травы. Тёмно-зелёное колосящееся море, по которому волнами пробегал ветерок...

Баба Яга жила в дремучей дубраве, и Дмитрию очень не понравилось, что надо возвращаться. Поиски перстня уже откровенно напоминали хождение по кругу. По всему Лукоморью и снова к Зелёному Дубу. А потом что? Опять по новой? К тому же Емеля всю дорогу пел. Репертуар у него оказался побольше, чем у матёрого лабуха. То баллады про любовь заводил, то серенады мурлыкал. Даже кот сник от такого количества песен. Завидовал, не иначе. Неразмерзающий пруд Дмитрий обошёл стороной, чтобы не нарваться не щуку...

К морю дорога шла через густой сосновый лес. На опушке стоял одинокий розовый дом с резным палисадом. Его густо облепила цветущая, будто запорошённая снегом, черёмуха. И бедный петушок на флюгере изнывал от аллергии. Охватила его беспросветная унылость, хвост безвольно повис, а радужное перецветие поблекло и не радовало глаз. Сразу за палисадом лето сменялось на зиму, но холода не было. Жара стояла прежней, а снег хрустел под ногами всё равно что в крещенский морозец. Пружинили шаги по тропинке, проложенной в стародавние времена, скрипели сосны над головой...

Щука жила в неразмерзающем пруду близ деревни Безымянка. Вечно скованный льдом, он напоминал белоснежный ковёр среди сочной зелени Лукоморья. А в центре была аккуратная прямоугольная прорубь, куда Серый Волк любил запускать хвост. Долгими же зимами паночки с окрестных селений сбрасывали туда мешки с чертями и ведьмами. Щука боролась с этой традицией, как могла, но так и не добилась понимания. На берегу стояла побеленная русская печь – личный транспорт Емели. Обыкновенно тот лежал на ней, ворочался, выдумывал побасенки о своих похождениях...

Густая ночь встретила Дмитрия в Лукоморье. Крохотная Луна подмигивала над дремучей дубравой, невиданные существа покряхтывали на невидимых дорожках и сонно бурчали в глухой глубине. В кустистой листве порой загорались жёлтые глаза филинов и русалок. Чу! Прошмыгнула робко избушка на курьих ножках, а следом и ступа косолапо просеменила. Прохрустели они палыми ветками, прошелестели сухими листьями и прощёлкали лопающимися желудями. И вновь всё затихло, застыло. Дмитрий встал в полный рост и осмотрелся...