Александр Титов

Печь ловко пробралась через гущу дубравы, потом ускорилась и выскочила к озеру Светлояр. Два его берега связывала песчаная коса, и по ней печь уже неслась, балансируя на одном крае.  Мимо проплывали флюгеры Китежских теремов и палат, кресты на куполах церквей. Играли перезвоном колокола, и солнечные зайчики бегали гурьбой в кристально чистых водах. На каланче, робко стоявшей в отдалении, висела сбруя, давным-давно позабытая здесь каким-то бароном. А вдали уже виднелось поле сочной трын-травы. Тёмно-зелёное колосящееся море, по которому волнами пробегал ветерок...

Баба Яга жила в дремучей дубраве, и Дмитрию очень не понравилось, что надо возвращаться. Поиски перстня уже откровенно напоминали хождение по кругу. По всему Лукоморью и снова к Зелёному Дубу. А потом что? Опять по новой? К тому же Емеля всю дорогу пел. Репертуар у него оказался побольше, чем у матёрого лабуха. То баллады про любовь заводил, то серенады мурлыкал. Даже кот сник от такого количества песен. Завидовал, не иначе. Неразмерзающий пруд Дмитрий обошёл стороной, чтобы не нарваться не щуку...

К морю дорога шла через густой сосновый лес. На опушке стоял одинокий розовый дом с резным палисадом. Его густо облепила цветущая, будто запорошённая снегом, черёмуха. И бедный петушок на флюгере изнывал от аллергии. Охватила его беспросветная унылость, хвост безвольно повис, а радужное перецветие поблекло и не радовало глаз. Сразу за палисадом лето сменялось на зиму, но холода не было. Жара стояла прежней, а снег хрустел под ногами всё равно что в крещенский морозец. Пружинили шаги по тропинке, проложенной в стародавние времена, скрипели сосны над головой...

Щука жила в неразмерзающем пруду близ деревни Безымянка. Вечно скованный льдом, он напоминал белоснежный ковёр среди сочной зелени Лукоморья. А в центре была аккуратная прямоугольная прорубь, куда Серый Волк любил запускать хвост. Долгими же зимами паночки с окрестных селений сбрасывали туда мешки с чертями и ведьмами. Щука боролась с этой традицией, как могла, но так и не добилась понимания. На берегу стояла побеленная русская печь – личный транспорт Емели. Обыкновенно тот лежал на ней, ворочался, выдумывал побасенки о своих похождениях...

Густая ночь встретила Дмитрия в Лукоморье. Крохотная Луна подмигивала над дремучей дубравой, невиданные существа покряхтывали на невидимых дорожках и сонно бурчали в глухой глубине. В кустистой листве порой загорались жёлтые глаза филинов и русалок. Чу! Прошмыгнула робко избушка на курьих ножках, а следом и ступа косолапо просеменила. Прохрустели они палыми ветками, прошелестели сухими листьями и прощёлкали лопающимися желудями. И вновь всё затихло, застыло. Дмитрий встал в полный рост и осмотрелся...

Жара за окном стояла знатная. Для апреля, так вообще аномальная. Только начало месяца, а весь двор в одночасье утоп в зелени. Ожили скелеты деревьев, мягкой порослью распушились газоны. И главные ценители горячего солнца – дети – во всю верещали от радости на детской площадке. Все радовались весеннему лету, кроме Дмитрия Морозова. И фамилия была совсем ни при чём. Он изнывал от скуки и с каждым днём становился всё ленивее.  Прошлое невыполнимое задание он выполнил ещё в феврале и теперь со всей ответственностью тратил заработанное...

В серебристой темноте ночного леса было жутко. Вася, продрогший до костей, не чувствовавший ног и рук, плёлся через густой снег навстречу неизвестности. Он давно уже смирился с неминуемой смертью и даже не надеялся на спасение. Но всё же не мог дожидаться кончины в бездействии. Потому и шёл.  Вдалеке раз за разом слышался вой. Голодный, жадный, возбуждённый от запаха ослабшего человека. Волк шёл по следу Васи уже не один день, но всё время держался совсем далеко. Сегодня же каждый его вой звучал всё ближе...

– Привет. Ты не поверишь! Я ждал только тебя. – Правда? Это очень приятно. Но зачем? Я и так всегда рядом. Ты мог бы просто подойти и сказать, что хотел. – Да, действительно мог. Но я очень хотел, чтобы ты подошёл и сам всё увидел.  – Что увидел? Эту тряпку?  – Занавес. Причём из настоящего бархата. – Значит, за ним что-то есть? – Конечно, есть. За занавесом всегда что-то есть. Но я удивлён, что ты этого не видишь. – Не вижу то, что за занавесом? А разве должен? Он же не прозрачный. – Мне казалось, это очевидно...