Алекс Слайкер

В одной деревушке жила женщина по имени Акико. Она славилась своей любовью к чистоте и порядку. Каждый год перед Новым годом она проводила большую уборку, выметала каждый уголок, вычищала до блеска все полки. И каждый год она безжалостно выбрасывала старые вещи, которые считала ненужным хламом. Особенно не любила она старую деревянную куклу, которую звали О-Кику. Её подарил Акико давно умерший друг, краска на ней облупилась, а кимоно истлело. Всё утро перед Новым годом Акико собирала хлам в корзину, чтобы сжечь...

В горной обители, где туманы цепляются за кедровые крыши, жил монах по имени Сюн. Его долгом было бить в большой бронзовый колокол в канун Нового года ровно сто восемь раз, чтобы отогнать сто восемь мирских желаний, причиняющих страдания. Годы монотонных ударов сделали его движения отточенными, а сердце — холодным, как зимний камень. Он уже не слышал в звоне ни молитвы, ни очищения, только тяжёлую обязанность. Однажды в обитель пришла маленькая сирота по имени Хоси. Её оставили у ворот, и настоятель сжалился...

В одной деревушке, затерянной среди покрытых соснами гор, жил старый воин по имени Такэо. Годы, отмеченные мечом и потерей, оставили морщины на его лице и пустоту в сердце. Он перестал считать зимы, ибо каждая новая была лишь напоминанием о том, что время уносит всё, что дорого. В канун нового года деревня оживала. Воздух звенел от смеха, пахло свежей соломой для праздничных украшений и приготовленной на пару лепёшкой моти*. К воротам каждого дома привязывали ветви сосны и бамбука — символы стойкости и роста...

Это началось в прошлый вторник. Максим засунул руку в пальто, чтобы достать сигареты, и нащупал смятый клочок бумаги. Надпись была выведена неровным, словно дрожащим почерком: «Я вижу тебя». Он усмехнулся. Леша, наверное, дурачится. Или Катя. Они знали его слабость к триллерам и любили подкалывать. На следующий день записка оказалась в кармане джинсов. Тот же почерк, те же слова. Насторожившись, он обзвонил друзей. Все клялись, что не при чем. Леша посоветовал «расслабиться и не параноить». Но паранойя тихо закралась в его сознание...

Старый дом на окраине города достался Марии за бесценок. Агент что-то невнятно бормотал о «непростом прошлом» и «внезапных отъездах» предыдущих хозяев, но она не придала этому значения. Дом был ее мечтой — с резными ставнями, винтажными витражами и едва уловимой атмосферой тайны, витавшей в воздухе. Переезд выдался суматошным. Разбирая коробки на кухне, Мария нашла в ящике стола пожелтевший конверт. Его не распечатывали. Всего три слова, от которых по коже пробежали мурашки: «Не спускайся вниз»...