Ольхин Александр

Гордин смотрел через запыленное окно старого камаза. Изредка попадались голые кривые деревья, на которых сидели тощие вороны с неподвижными агатовыми глазами. Потом и деревьев не стало: мох, камни, жухлая трава. Пропащий край. Тянется от города Горный до поселка Миркой новенькая однополосная дорога. Разбухшая вена на теле пергаментной потрескавшейся земли, напоминающей лунный пейзаж. Когда-нибудь здесь будет и асфальт, а пока – щебенка. Пылит камаз, хрустит под колесом мелкий камень. Дорога еще не готова, на половине она обрывается...

Рассказ впервые опубликован в журнале «Новый берег» №86, 2025 Вадик сидел в столовой, пил остывший чай, крошил невкусный кекс, отдававший содой. Ночью была гроза. По запотевшим оконным стеклам с обратной стороны еще бежали струйки дождевой воды. Хуже, чем дождь в сентябре, не придумаешь. Отец Вадика не боится непогоды, и одежда у него специальная. Он ходит на рыболовном траулере в открытое море. Отец говорит, что на воде надо всегда держать ушки на макушке. Когда Вадик был маленький, то так и представлял, что уши отца перемещаются к макушке и там двигаются в напряженном внимании...

Сценарии Балабанова написаны русской (литературной) записью, а не американской. Выбор этой формы неслучаен и уже сам по себе характерен. Балабанов был страстным читателем, в студенческие времена литература — по его же выражению — поглощалась им томами. Среди ориентиров раннего периода — Кафка, Достоевский, Стейнбек, Фолкнер, Брэдбери, братья Стругацкие, Гамсун; позднее — Набоков, Лесков. Надо помнить о том, что Балабанову была доступна англоязычная литература в первоисточнике, так как он владел английским языком[1]...

Объявили регистрацию на рейс до Москвы. Пассажиры засуетились. В детстве смахнешь щепотку металлических опилок на бумажный лист, прислонишь магнит с другой стороны, поведешь в сторону: ходят черные иголки туда-сюда… Бочкарев допивал кофе. Не хотел торопиться. Ему нравилось смотреть на девушку возле выхода. Голубые джинсы в обтяжку. Ковбойская рубаха. На голове широкополая шляпа. Бочкарев загадал ей имя - Полина. Она стояла, скрестив руки. С ней беседовал мужчина в спортивных шортах. Что-то доказывал, ударяя ребром ладони о другую ладонь. Бочкарев подумал, что этому любителю пляжного волейбола просто нужно перестать махать руками и обнять Полину...

Тень от дерева двигалась медленно. Мельников приметил для себя на желтом песке хвоинку напротив муравейника и загадал: когда тень дойдет до нее, все будет кончено. Получалось, что как ни медленно ползла тень, времени оставалось мало. Мельников уже чувствовал, как немеют крепко перевязанные руки. Он решил вспомнить самое хорошее, что случилось в его жизни. Мысль перебегала со студенческих посиделок на поездку к морю после выпускного, на день свадьбы, потом назад — куда-то к бабушкиной печке с раскаленными углями внутри, ухватом и дрожжевым тестом в красном пластиковом тазу. Мысль металась, как белка в горящем лесу: везде было жарко, душно, невыносимо...