Ada Ferron | Здесь больно, но интересно

Август 1704 г. Лондон Воздух в покоях застыл, пропитанный воском и пудрой. Королева Анна сидела в глубоком кресле у окна, но открытые створки не приносили облегчения — с улицы тянуло жаром раскалённых камней и гулом ликующих толп. Лондон всё ещё праздновал победу при Бленхейме, но здесь триумф казался далёким и чужим. — Сара, — не открывая глаз, позвала Анна. — Прочти ещё раз то письмо из Йоркшира. Тот юноша… Чолмли. Его слова не выходят из головы. Сара Мальборо медленно развернула плотный лист. Она не спешила...

Стук ножа Палача по пустой тарелке медленно затих, оставив после себя болезненную, звенящую тишину. Филипп ушёл, хлопнув дверью так, что пламя свечей в канделябрах до сих пор испуганно металось. За столом пахло остывающим ужином и затаённым страхом. Элеонора сидела неподвижно, боясь даже вздохнуть. Взгляд Энн по-прежнему был прикован к ней. Девушка в розовой пене кружев больше не пускала пузыри — она замерла, и в глубине её расширенных зрачков Элеонора увидела две крошечные красные искры. Они не отражали свет ламп, а тлели изнутри, как угли в глубоком колодце...

В Уитби земля иногда возвращает то, что ей не принадлежит. Изумрудный шёлк — подарок или защита? За столом Палача сегодня тесно: мёртвая невеста, взбешённый сын и тайна, которая уже вошла в порт города... Серый, скупой свет только начал пробиваться сквозь мутные от сырости окна. Мистер Дженкерсон сидел за столом, не сняв ночного халата, тяжелые складки которого делали его похожим на изваяние. Перед ним лежал ворох депеш из Лондона с массивными сургучными печатями — те самые требования рода Чолмли, которые нельзя было ни сжечь, ни игнорировать...

Филипп не сводил с Элеоноры тяжёлого, мутного взгляда. В его мире, пропитанном запахом гари и стонами раненых под Шелленбергом, не существовало святынь — только живая плоть и холодная сталь. — Так даже проще, — прохрипел он, и пальцы, черные от въевшейся пороховой копоти, коснулись кружевного воротника её платья. — Меньше слов. Больше дела. Он не церемонился. Одним молниеносным движением Филипп отшвырнул безвольное тело на софу, словно тряпичную куклу. Девушка не очнулась, лишь тихо застонала. Тонкая...

«Война не забирает лучших. Она забирает всех, а возвращает — лишь тени…» — Из записок неизвестного офицера, 1704 г. К северо-востоку от Донаувёрта — угрюмого города-крепости, зажатого на слиянии рек Вёрниц и Дунай, — мрачно возвышались холмы Шелленберг. Именно здесь решалась судьба Баварии, и именно здесь небо решило разверзнуться. Дождь лил третьи сутки, превращая дороги в вязкое серое месиво, в котором бесследно тонули и надежды, и люди. К вечеру горизонт окрасился в зловещий багровый цвет — не от заката, а от тяжелого, маслянистого дыма горящих предместий...