Предисловие
— Пап, тут не получится. Видишь, поезд упадёт, — сказал Тимофей.
Ксения сидела на краю дивана и смотрела, как её отец в третий раз перестраивает игрушечный мост. С первой попытки деревянные рельсы сошлись, но Тиме не понравилось, что поезд почти сразу уезжает под кресло. Со второй мост оказался слишком низким. Теперь отец снова разбирал дорогу, а мальчик держал красный вагон и нетерпеливо переступал босыми ногами.
— Дай прикинуть, — попросил Владимир. — Вот эту штуку сюда поставим. А длинную где потеряли?
Тима полез под диван.
Отцу было пятьдесят два. На висках у него поседели волосы, вокруг глаз появились морщинки, которых Ксения не замечала на старых фотографиях. Он сидел на ковре в тёмно-синем поло, подогнув под себя ногу. Время от времени менял положение и морщился, но вставать не собирался.
Ксения приехала на пятый день рождения брата. Подаренная ею книга про животных лежала на столе; дорогу купили родители. Нина, отцовская жена, заканчивала на кухне салат. Остальных гостей ждали через час.
— Ксюша, гляди! — позвал Тима.
Он нашёл нужную деталь, вместе с отцом пристроил её к мосту и пустил поезд. Красный вагон благополучно выехал из-под кресла.
— Теперь нормально, — одобрил мальчик.
Отец посмотрел на Ксению и улыбнулся. Она тоже улыбнулась ему.
Когда сели пить чай, Тима потянулся через стол за печеньем. Задел свою чашку, попытался поймать её — и чашка упала на пол.
Ксения поднялась раньше, чем стих звон.
Тима стоял рядом со стулом и смотрел вниз. Чай растекался по светлому полу. Одна половина чашки лежала у ножки стола, другая разбилась на мелкие осколки.
— Стой на месте, — сказал отец. — Ты же босиком.
Он поднял сына и пересадил на диван. Нина принесла бумажные полотенца и совок.
— Ксюш, посиди, я уберу, — сказала она.
— Я нечаянно, — проговорил Тима с дивана.
— Вижу, — отозвался отец. — Печенье попросить можно было. Я бы дал.
Он проверил, не попал ли чай под ковёр, и взял у Нины совок.
Ксения всё ещё стояла возле своего стула. Она ждала продолжения. Сейчас отец тяжело вздохнёт, спросит, откуда растут руки, скажет, что за столом надо сидеть спокойно, а не крутиться. Не обязательно громко. Иногда тихо было даже хуже: приходилось дослушивать каждое слово.
Но он только попросил сына пока не слезать на пол.
Из кухни пахло жареной курицей. За окном капало с мокрого подоконника. Нина поставила перед Тимой другую чашку, и разговор вернулся к тому, когда приедет бабушка.
Ксения села. Чай у неё уже остыл.
Часть первая. Хорошая девочка
В тридцать лет Ксения считала отношения с отцом вполне благополучными. Они жили в одном городе, созванивались, встречались на праздниках. Если у неё случалась серьёзная неприятность, отец помогал. Когда зимой у их с Антоном машины сел аккумулятор, Владимир приехал после работы. Когда они покупали первую квартиру, дал часть денег на первоначальный взнос. Ксения об этом помнила и никогда не говорила, что он бросил её.
С матерью он развёлся, когда ей было семнадцать.
К тому времени дома уже почти не разговаривали за ужином. Людмила ставила перед мужем тарелку, спрашивала, будет ли хлеб, и уходила в комнату. Он ел под телевизор. Ксения ждала, когда можно будет пройти на кухню и никому не попасться на глаза с плохой оценкой или потерянной перчаткой.
Однажды отец собрал вещи. Без новой женщины в прихожей, без громкого прощания. Долго искал зарядку, нашёл её за креслом и спросил у Ксении, не видела ли она его синюю спортивную сумку.
Она принесла сумку с антресолей.
Потом он несколько лет жил один. Нина появилась гораздо позже, когда Ксения уже окончила институт и встречалась с Антоном. Возненавидеть её за разрушенную семью было невозможно хотя бы потому, что разрушать к тому времени было нечего.
Нина работала в отделе кадров транспортного предприятия, где Владимир руководил ремонтной зоной. Была младше него на двенадцать лет, смеялась негромко, любила длинные прогулки. При первой встрече не пыталась подружиться с Ксенией за один вечер и не называла её дочкой. За это Ксения была ей благодарна.
Когда родился Тима, она приезжала в роддом с цветами, потом покупала маленькие кофты, которые мальчик успевал перерасти раньше, чем надеть. Брат нравился ей. С ним можно было валяться на полу, изображать медведя, читать одну страницу по пять раз. Он обнимал её без осторожности, всем телом, и называл Ксюшей.
Первые годы она почти не сравнивала.
Отец с коляской казался забавным. Отец, выбирающий детские носки, — ещё забавнее. Ксения отправляла Антону фотографии: «Посмотри, кто у нас теперь специалист». Тот отвечал смеющимся значком.
Потом мальчик начал говорить, спрашивать, спорить. И Ксения всё чаще замолкала рядом с ними.
Однажды Тима отказался надевать синие варежки. Требовал зелёные, хотя зелёные сохли на батарее. Ксения уже ждала, что отец оборвёт спор. Владимир присел перед сыном, показал мокрую варежку, дал потрогать. Они потеряли несколько минут, но вышли из дома без слёз.
В другой раз мальчик разбудил его днём после тяжёлой недели. Ксения тогда заехала передать Нине книгу. Из спальни послышалось сонное отцовское ворчание, затем смех.
Она хорошо помнила, как мать прикрывала дверь в комнату и шептала ей: «Тихо, папа отдыхает».
Но это ещё можно было объяснить. У него другая работа. Больше денег. Своё жильё. Он уже не берётся за каждую подработку.
В её детстве денег действительно не хватало. Отец начинал обычным автомехаником, брался чинить знакомым машины по вечерам и выходным. Мать работала в столовой при техникуме. Летом они возили Ксению к бабушке, осенью доставали из шкафа куртку и проверяли, можно ли проходить в ней ещё год.
Она помнила, как отец зимой пришёл домой с обмороженными пальцами. Мать грела ужин, а он не мог застегнуть пуговицу на домашней рубашке. Ксения подошла помочь и очень старалась не коснуться покрасневшей кожи.
Было и другое.
Он учил её кататься на велосипеде во дворе. Держал за седло, бежал рядом, а когда отпустил, она успела проехать до самой песочницы. Потом они ели мороженое. У него на ладони осталась липкая полоска, и он вытер её о старые рабочие брюки, пока мать не видела.
Ксения хранила это воспоминание бережно. Если кто-то начинал жаловаться на родителей, она обычно говорила: «Мой был строгий, зато надёжный».
Строгость объясняла многое.
Почему нельзя было лезть с разговором, пока он смотрит новости. Почему на рассказ о ссоре с подругой он отвечал: «Не занимайся ерундой». Почему, показав четвёрку за контрольную, она слышала прежде всего вопрос, кто получил пятёрку.
Взрослой Ксения уже не носила ему свои отметки. Она работала инженером-сметчиком в строительной компании, сама платила за квартиру, умела решать неприятные вопросы. На работе её ценили за то, что она редко приходила с проблемой без готового решения.
Антон иногда сердился именно на это.
— Ты могла позвонить, — сказал он однажды, когда она с температурой сама съездила за лекарствами.
— Ты был занят.
— Я был в магазине. Ксюша, обычном магазине. Я бы заехал в аптеку.
Она ответила, что ничего страшного не случилось, и поставила чайник.
После Тиминого дня рождения они ехали домой молча. Антон забрал её вечером: сам он почти весь день провёл у своих родителей, помогая отцу с машиной. Ксения сидела рядом и смотрела, как свет фар скользит по мокрым ограждениям.
— Устала? — спросил муж.
— Немного.
— Тима книгу оценил?
— Мы про змей читали. Он теперь хочет змею.
Антон рассмеялся.
Ксения тоже улыбнулась, а потом неожиданно сказала:
— Он чашку разбил.
— Тима?
— Да. И папа ничего не сказал.
— Бывает. Хорошо, что не порезался.
Она кивнула. Объяснять было нечего. Пятилетний ребёнок разбил чашку, взрослые убрали. Ничего плохого за весь день не произошло.
Дома Ксения долго стояла под душем. Антон постучал, спросил, всё ли в порядке. Она ответила, что сейчас выйдет, и только тогда заметила, что вода давно стала прохладной.
Часть вторая. В воскресенье
По средам Ксения после работы ехала в театральную студию при небольшом доме культуры. Занималась там второй год. Первые месяцы никому, кроме Антона, не рассказывала: трудно было признаться, что в двадцать восемь лет ей захотелось выходить на сцену.
Никакой сцены поначалу не было. Их собирали в комнате с паркетом, который скрипел под ногами. Руководительница просила произнести одну фразу так, будто человек опоздал на поезд, потом — будто дождался гостя, которого давно не видел. Ксения краснела, сбивалась, смеялась раньше остальных.
Потом привыкла.
В студии занимались медсестра, водитель автобуса, две студентки, мужчина, торговавший окнами. Никто не собирался бросать работу ради театра. Они приходили уставшие, переодевались, иногда спорили из-за единственной свободной репетиционной комнаты. Ксении нравилось, что здесь от неё не ждут правильного ответа с первой попытки.
В новом спектакле она играла любопытную соседку, которая никак не давала двум влюблённым остаться наедине. Ксения любила эту роль: можно было совать нос в чужие дела, говорить невпопад и совсем не заботиться о том, какое впечатление производишь. Но в последнее время вместо смешной надоедливости получалась злая обида.
— Ксюша, ты его уже ненавидишь, — сказала руководительница после одной сцены. — А тебе пока просто интересно. Дай ему хотя бы договорить.
Партнёр, высокий автобусный водитель Виктор, виновато улыбнулся ей.
— Я ещё ничего не успел сделать.
Все засмеялись. Ксения тоже.
В тот вечер она вышла из дома культуры позже обычного. У входа Антон разговаривал с её знакомой из студии, пряча руки в карманы куртки. Они решили поесть в маленькой пельменной неподалёку: дома оставался только суп, который обоим надоел.
За столом Ксения рассказала про репетицию, показала, как Виктор безуспешно пытается сесть на слишком низкий стул. Антон смеялся и просил повторить.
Потом позвонил отец.
— Вы в воскресенье к нам? — спросил он. — Нина хочет пирог сделать.
Ксения посмотрела на мужа. На воскресенье они собирались за город: в субботу обещали первое по-настоящему тёплое солнце, дороги должны были подсохнуть.
— Пока не знаю, пап. Мы хотели съездить погулять.
— Ну погуляете с утра, потом приезжайте. Тима тебя ждёт. Он тут такое нарисовал, сейчас пришлю.
— Хорошо, пришли.
— А у тебя что слышно?
Ксения успела сказать, что возвращается с репетиции. В трубке раздался детский голос. Отец ответил сыну, затем снова обратился к ней:
— Ты Нине только заранее напиши насчёт воскресенья. Чтобы она знала, на сколько готовить.
Связь прервалась. На экране почти сразу появилась фотография: жёлтая машина с огромными колёсами.
Ксения положила телефон рядом с тарелкой.
— Скажи, что мы не приедем, — предложил Антон.
— Она уже, наверное, продукты купила.
— Он только что сказал, чтобы ты предупредила заранее.
— Я знаю.
Она подвинула к себе остывшие пельмени. Антон посмотрел на неё, но спорить не стал.
В воскресенье они поехали к отцу.
Пирог был с мясом. Нина поставила на стол салат, попросила Антона открыть банку огурцов. Тима принёс рисунки и распределил их между взрослыми. Ксении достался корабль с пятью трубами.
За обедом отец рассказал, что отпрашивался с работы на детский праздник.
— Я думал, он испугается. Дома-то у нас орёт, а там встал, смотрит в пол. Потом увидел меня — и нормально. Рассказал.
Нина улыбнулась.
— Он ещё с утра спрашивал, точно ли ты придёшь.
— Я же обещал, — сказал Владимир.
Ксения опустила вилку.
Она не собиралась ничего говорить. Ей хотелось доесть, помочь убрать посуду и уехать. Но отец продолжал рассказывать, как мальчик сбился, как воспитательница подсказала ему слово, как они потом вместе шли за мороженым.
— А ко мне ты не приходил, — сказала Ксения.
Владимир посмотрел на неё.
— Куда?
— На выступления. В школе.
— Когда я мог? Я тогда по две смены работал.
— Не всегда.
Она почувствовала, как Антон коснулся её колена под столом. Не одёрнул — просто дал понять, что слышит.
Отец откинулся на спинку стула.
— Ксюша, ну ты сравнила. Сейчас у меня совсем другая работа. Тогда мы считали, на что тебе зимние сапоги купить.
— Я помню про сапоги.
— Ну вот. А говоришь так, будто мне гулять с тобой не хотелось.
Нина спросила Тиму, будет ли он ещё огурец. Мальчик показал пальцем на банку.
Ксения взяла вилку.
— Ладно. Неважно.
— Как это неважно? — удивился отец. — Ты сама начала.
Она не ответила. Пирог вдруг стал сухим, хотя ещё минуту назад ей нравился.
По дороге домой Антон спросил:
— Давно тебя это гложет?
— Не знаю. Наверное, давно. Просто раньше не с чем было сравнивать.
— Ты можешь поговорить с ним вдвоём.
— Чтобы он ещё раз рассказал мне, сколько стоили мои сапоги?
Антон помолчал.
— А чего ты от него хочешь услышать?
Ксения раздражённо повернулась к нему, уже готовая сказать, что он тоже ничего не понимает. Но муж не спорил. Он действительно спрашивал.
— Я хочу, чтобы он хотя бы не делал из меня дуру, — сказала она. — Я ведь там тоже жила. Я помню не только сапоги.
Дома она достала из сумки Тимин корабль. Во время обеда рисунок немного помялся, на углу осталось жирное пятно. Ксения расправила его и прикрепила магнитом к холодильнику.
Вечером отец прислал видео с праздника.
Она посмотрела до конца. Тима стоял в белой рубашке, держал руки по швам и слишком громко произносил знакомое стихотворение. Когда закончил, сразу поискал глазами отца.
Ксения написала: «Молодец».
Потом выключила телефон.
Часть третья. Что тебе не хватало
Через несколько дней она заехала к матери.
Людмила собиралась переклеивать обои в комнате и раскладывала на столе образцы. Все казались Ксении одинаково светлыми. Мать подносила их к окну, щурилась, говорила, что один слишком холодный, другой будет желтить.
— Вот эти, — наконец сказала Ксения.
— Ты даже не посмотрела.
— Посмотрела, мам. Эти хорошие.
Людмила отложила образцы и убрала со стола очки.
— У вас всё нормально с Антоном?
— С Антоном нормально.
— На работе?
Ксения потёрла ладонями лицо.
— Я с папой поругалась. Не то чтобы сильно. Но мне теперь даже звонить ему не хочется.
Мать выслушала её, не перебивая. Лишь однажды встала выключить закипевший чайник.
Ксения рассказала про чашку, про рисунки, про детский праздник. Пока говорила, сама слышала, как мелко всё получается. У взрослой женщины квартира, муж, работа, а она сидит и жалуется, что пятилетнего брата не отругали за разбитую посуду.
— Я не хочу, чтобы он на Тиму кричал, — сказала она. — Господи, я вообще не про Тиму.
— Я понимаю, — ответила Людмила.
— А почему он со мной так не мог?
Мать опустила глаза на образец обоев.
— Он очень уставал.
— Мам.
Людмила вздохнула.
— Да. Не только поэтому.
На подоконнике стояла рассада цветов в маленьких стаканчиках. Мать взяла один, проверила землю и поставила обратно.
— Помнишь, как я вазу разбила? — спросила Ксения.
— Которую вазу?
— Синюю. У тебя на комоде стояла.
Людмила нахмурилась, пытаясь вспомнить.
— Кажется. Ты ещё маленькая была.
— Я пыль вытирала. Хотела, чтобы ты пришла, а дома убрано. Папа сказал, что от моей помощи одни убытки. И ещё что-то говорил. Я уже слов не помню. Помню, что потом боялась даже тряпку брать.
— Я не знала, что он тебе сказал.
— Ты пришла, он рассказал про вазу. А ты сказала, что мне нечего было туда лезть.
Людмила молчала.
Ксения вдруг увидела, как тяжело матери сидеть перед ней. Она привыкла считать, что всё плохое осталось между родителями. Ей не хотелось теперь делать виноватой ещё и мать.
— Я не затем это рассказываю, чтобы ты тоже оправдывалась, — устало сказала она.
— А мне есть за что, — ответила Людмила. — Не за всё. Но есть.
Она отодвинула от себя образцы.
— Я часто просила тебя к нему не приставать. Думала, пусть поест спокойно, отдохнёт. Потом можно будет поговорить. А потом ты уже и не подходила.
Ксения смотрела на мать. Та не плакала и не просила прощения за всю жизнь сразу. Просто сидела без очков, и лицо у неё казалось непривычно незащищённым.
— Ты ему не звони, пожалуйста, — попросила Ксения.
— Не буду.
— И Нине не надо.
— Ксюша, я поняла.
Они вернулись к обоям. На этот раз Ксения действительно посмотрела все образцы. Выбрали не те, на которые она указала сначала.
Отец позвонил в пятницу. Спросил, может ли заехать к ней в субботу. Ксения согласилась: ей тоже хотелось, чтобы неловкость закончилась. Она купила его любимое овсяное печенье и зачем-то протёрла в прихожей зеркало, хотя оно было чистым.
Антон ушёл в магазин. Отец приехал к полудню с небольшим пакетом.
— Это тебе, — сказал он и протянул коробочку.
Внутри лежали золотые серьги с прозрачными камнями.
Ксения растерялась.
— Пап, а по какому поводу?
— Просто так. Нельзя дочь порадовать?
— Можно. Спасибо.
Серьги были красивые. Она никогда не носила такие длинные, но дело было не в этом. Отец пришёл к ней сам, выбрал подарок. На секунду стало легче.
Они прошли на кухню. Ксения заварила чай, села напротив. Владимир огляделся.
— Вы стол переставили?
— Полгода назад. Так удобнее.
— Ага. Хорошо получилось.
Он покрутил в руках чашку.
— Ксюша, ты на меня из-за воскресенья не сердись. Я понял, что неприятно вышло. Не надо было за столом спорить.
Она придвинулась ближе.
— Дело ведь не в том, что за столом.
— Я знаю. Тебе кажется, что я Тиму больше люблю.
Ксения застыла.
— Я этого не говорила.
— Но ты про это. Всё время теперь сравниваешь. Он маленький, ему пока больше внимания надо. Ты же у меня взрослая.
Отец говорил мягко, явно стараясь не обидеть. От этого ответить оказалось труднее.
— Когда я была маленькая, мне тоже надо было.
— Мы опять вернулись к тому же. Я не могу сейчас стать на двадцать лет моложе.
— А я и не прошу.
— Тогда скажи, что мне сделать. Я приехал. Вот мы разговариваем. Что ещё?
Ксения встала за водой. Чайник был полный; она поняла это, уже взявшись за ручку, и поставила его обратно.
— Помнишь, я в пятом классе на сцене выступала? — спросила она. — Нас трое было. Я тебе всю неделю говорила, когда приходить.
— Ксюш, ну какие выступления? Двадцать лет прошло.
— Ты сказал, что постараешься. Я потом всё на дверь смотрела. Учительница даже замечание сделала.
— Значит, не получилось с работы уйти.
— Ты был дома. Я пришла, а ты с дядей Славой футбол смотрел.
Отец недоверчиво нахмурился.
— Такого я не помню.
— Я помню.
— Возможно, ты что-то перепутала. Я мог после работы прийти. Мог не успеть к началу.
Ксения села. Долго разглаживала большим пальцем край скатерти.
— Я не суд над тобой устраиваю, пап. Мне не надо доказывать, во сколько ты вернулся. Я хочу, чтобы ты перестал мне объяснять, что я всё неправильно помню.
Владимир положил печенье на блюдце.
— А мне что сказать? Что я плохой отец? Что ничего для тебя не сделал?
— Я разве сказала «ничего»?
— Ты сейчас именно это и говоришь. Всё хорошее куда-то делось, остались одни обиды. Институт, квартира — это как будто само появилось.
Ксения почувствовала, как у неё загорелось лицо.
— Я благодарила тебя за квартиру. Много раз. Ты хочешь, чтобы я ещё раз сказала спасибо?
— Не передёргивай.
— А ты не доставай её каждый раз, когда я говорю что-нибудь неприятное.
Они замолчали. За стеной у соседей заработал пылесос.
Владимир сидел выпрямившись, и Ксения узнала его прежнее лицо. Так он смотрел на неё, когда она пыталась объяснить, что двойку поставили не только ей.
Ей хотелось заплакать. Ещё сильнее хотелось, чтобы он этого не увидел.
— Я не понимаю, чего ты добиваешься, — сказал отец. — Мы с Ниной всегда тебе рады. Тима за тобой хвостом ходит. А ты приезжаешь и сидишь, будто тебя заставили. Нина уже спрашивает, чем она тебя обидела.
— Я с Ниной не ссорилась.
— Со стороны именно так и выглядит. У меня наконец дома спокойно. Неужели тебе трудно просто за меня порадоваться?
Ксения подняла на него глаза.
Он ещё не успел понять, что сказал. Смотрел выжидающе, надеясь наконец получить простой ответ.
— Я поеду к вам, когда смогу нормально с тобой разговаривать, — произнесла она. — Сейчас не могу.
— То есть из-за старых обид ты готова вообще перестать общаться?
— Пап, давай на сегодня закончим.
Владимир резко отодвинул стул, но у двери остановился.
— Я ведь мириться приехал.
Ксения стояла в кухонном проёме. Коробочка с серьгами осталась на столе между чашками.
— Я знаю, — сказала она.
Он ушёл. Через несколько минут вернулся Антон с пакетами. Увидел её лицо, поставил покупки на пол и обнял.
Ксения упёрлась лбом ему в плечо. Только теперь она могла заплакать, не подбирая заранее объяснения.
Часть четвёртая. Тишина
Владимир не позвонил ни в воскресенье, ни в понедельник.
Вечером во вторник он достал телефон, открыл переписку с дочерью и увидел её последнее сообщение: «Да, приезжай, будем дома». Посмотрел на него, словно там могло появиться что-то ещё, и погасил экран.
Ему всё время хотелось кому-нибудь пересказать разговор. Но стоило начать мысленно, как выходило, что Ксения обиделась из-за детского утренника, а он поссорился с ней после дорогого подарка. Слишком глупо для того, как тяжело было на самом деле.
Нине он в субботу сказал, что Ксюша не в настроении.
— Вы поговорили?
— Поговорили, — ответил он и пошёл переодеваться.
Нина не стала ходить за ним по квартире. Вечером спросила ещё раз. Тогда он рассказал больше.
— Она считает, что я с ней плохо обращался, — сказал Владимир. — Что мне на неё наплевать было. Это после всего, что мы пережили.
— Она так и сказала?
— Примерно.
Нина убирала со стола Тимин пластилин. Одна зелёная лепёшка прилипла к столешнице; она сняла её ногтем и положила в коробку.
— Я не знаю, как у вас было, Володя. Меня там не было.
— Да я понимаю. Я не прошу тебя разбирать.
Но именно этого ему и хотелось: чтобы кто-нибудь разобрал и сказал, что он не заслужил такого разговора.
Через несколько дней Ксения написала Нине. Поблагодарила за воскресный обед, сказала, что дело не в ней и не в Тиме, попросила не приглашать её пока через отца. Нина показала сообщение мужу.
— Я думала, ей со мной неловко. Значит, не со мной, — сказала она.
Владимир прочитал. Его почему-то задело, что дочери проще написать Нине.
— А мне даже двух слов не нашла.
— Ты сам ей звонил после субботы?
— Я жду, когда она успокоится.
Нина ничего не ответила. Из ванной позвал Тима: у него не получалось выдавить зубную пасту.
Владимир отложил телефон и пошёл к сыну. Тот стоял на маленькой скамеечке перед раковиной и сжимал тюбик обеими руками. Паста лежала на щётке, на раковине и на рукаве пижамы.
— Ну ты мастер, — сказал Владимир.
Мальчик засмеялся. Отец помог ему вымыть руки, закатал мокрый рукав.
Он делал всё привычно и только потом, укладывая Тиму, вспомнил Ксению у кухонной двери. Она стояла почти так же неподвижно, как в детстве, когда ожидала, что он наконец закончит её отчитывать.
Тогда он считал это упрямством.
На работе было проще. Там приходили с вопросом, он отвечал, люди расходились. Если ответ оказывался неверным, можно было исправить. Никто не доставал разговор двадцатилетней давности, в котором ты всё ещё был виноват, но уже не помнил за что.
Он старательно вспоминал школьный концерт.
В памяти возникала не Ксения на сцене, а школьный коридор, запах мокрой одежды и низкая скамейка возле раздевалки. Он когда-то забирал её оттуда. С какого праздника? С концерта или после болезни? Не мог понять.
Вазу вспомнил лучше. Ксения плакала, Людмила была на работе. Он собирал осколки и сердился, потому что спешил. Кажется, к нему собирался приехать знакомый с неисправной машиной. Он говорил что-то про руки, про дорогую вещь, про то, что нельзя ничего доверить.
Именно это он теперь и не хотел вспоминать.
День за днём он находил себе дела. Забирал Тиму, задерживался в ремонтной зоне, менял дома смеситель, который давно подтекал. Нина предложила вызвать сантехника, но Владимир ответил, что сам справится.
Однажды вечером сын принёс ему рисунок. Владимир похвалил и спросил, кто изображён возле машины.
— Это ты, — ответил Тима. — А это я. Мы едем.
— Куда?
— К морю.
Они давно обещали мальчику поездку летом. Нина уже подыскивала жильё.
Владимир открыл переписку с дочерью, хотел отправить фотографию рисунка, но остановился. Почти вся их недавняя переписка состояла из Тимы. Тима ест арбуз. Тима на горке. Тима впервые сам застегнул молнию.
Он пролистал выше. Поздравление Ксении с днём рождения. Её ответ с благодарностью за перевод. Сообщение про аккумулятор. Снова Тима.
Когда-то дочь прислала фотографию из похода. Он написал: «Тепло оденься». На этом разговор закончился.
Владимир положил телефон и долго сидел перед включённым телевизором. Он знал, в какой компании работает Ксения, какой у неё платёж по ипотеке и когда они меняли машину. Не знал, с кем она дружит сейчас. Не мог вспомнить, где они с Антоном отдыхали прошлым летом. Вроде собирались на север. Или это позапрошлым?
Через неделю он всё-таки написал:
«Ксюш, давай встретимся. Где тебе удобно. Вдвоём».
Ответ пришёл вечером.
«Я пока не хочу. Не сердись».
Последние два слова задели сильнее отказа.
Владимир начал печатать, что не собирается бегать за взрослой дочерью. Стер. Написал, что хотел как лучше. Стер и это.
Отправил: «Хорошо. Я понял».
Впервые за эти недели он не был уверен, что понял хоть что-нибудь.
Часть пятая. У реки
Ксения не чувствовала облегчения от того, что перестала видеть отца.
Первые дни она часто проверяла телефон. Потом стала оставлять его в другой комнате, но всё равно прислушивалась к каждому звуку. На работе дважды пересчитывала одну и ту же смету, забывая, на чём остановилась. В студии попросила партнёра начать сцену заново, хотя ошибся он всего на одно слово.
Дома раздражалась из-за мелочей.
Однажды Антон предложил поехать в воскресенье к друзьям. Ксения ответила, что не знает, как получится.
— У тебя планы? — спросил он.
— Нет.
— Тогда что может не получиться?
Она промолчала.
— Ксюш, мы опять будем сидеть и ждать, позвонит он или нет?
— Я не прошу тебя сидеть.
— Я хочу поехать с тобой. Я по тебе соскучился, хотя мы в одной квартире живём.
Она разозлилась. Сказала, что не может по заказу перестать переживать. Антон ответил, что и не просит, и вышел из кухни.
Позже Ксения подошла к нему сама.
— Давай поедем, — сказала она. — Только если я буду молчать, не думай, что из-за вас.
— Можешь молчать, — ответил Антон. — Там ещё Димка будет. Он за всех наговорится.
В гостях она сначала действительно молчала. Потом Димка начал рассказывать, как перепутал чужую машину со своей, и Ксения засмеялась. Вечером они шли к остановке вместе, Антон держал её за руку. Она впервые за долгое время не торопилась достать телефон.
Май прошёл без больших семейных сборов.
Ксения встретилась с Ниной и Тимой в парке. Сама написала, что хочет увидеть брата. Купила ему маленькую книжку с наклейками, потом пожалела: он принялся приклеивать животных к рукаву её пальто.
— Ты к нам когда? — спросил Тима.
— Пока не знаю. Давай лучше посмотрим, где у вас тут мороженое продают.
Мальчик тут же показал на киоск.
Нина не стала расспрашивать Ксению об отце. Только когда Тима убежал к горке, сказала:
— Он переживает. Но я не хочу вас друг через друга уговаривать. Ты ему сама напиши, когда сможешь.
Ксения кивнула.
Через несколько дней пришло короткое сообщение от Владимира: он спрашивал, как у неё дела. Без фотографии Тимы. Она ответила про работу, он уточнил, закончили ли они большой объект, о котором она упоминала зимой.
Ксения удивилась, что он помнит.
Переписка заняла несколько минут. После неё она не плакала, но почему-то долго не могла заснуть.
В начале июня она предложила встретиться. Выбрала парк у реки, в субботу утром. Там было много людей, и можно было уйти, не устраивая прощания в прихожей.
Отец ждал возле входа. Без пакета, без букета. В простой серой куртке, которую Ксения видела на нём много лет. За весну он словно постарел, но она не знала, действительно ли он изменился или раньше она просто не всматривалась.
Они пошли вдоль воды.
Сначала говорили о погоде, о дороге, которую перекопали возле её дома. Владимир спросил про Антона. Ксения ответила и замолчала.
— Я ту вазу вспомнил, — сказал отец.
Она повернулась к нему. В тот день на кухне они говорили о концерте, не о вазе.
— Мама тебе рассказала?
— Нет. Я сам вспомнил. Ты возле комода стояла. В носках. Я ещё боялся, что порежешься.
Ксения смотрела на него, не зная, чему верить.
— Я тогда много чего наговорил, — продолжил Владимир. — И про руки. И что нельзя ничего доверить. Ты ведь вытереть пыль хотела.
Они остановились у скамейки. Мимо прошла женщина с двумя маленькими собаками. Одна потянулась понюхать отцовский ботинок, хозяйка отозвала её.
— Я думал, если не ругать, ты так и будешь всё ронять, — сказал отец. — Сейчас произношу — сам слышу.
Ксения села. Он остался стоять, потом устроился рядом, оставив между ними немного места.
— Ты и потом так говорил, — сказала она. — Не только тогда.
— Да.
Это короткое согласие оказалось неожиданным. Она готовилась спорить, вспоминать, убеждать. Отец смотрел на реку.
— Я тебя не просила быть другим человеком, — продолжила Ксения. — Я думала, ты просто не любишь все эти разговоры. Не умеешь утешать. А потом смотрю, как ты с Тимой, и думаю: значит, дело было во мне.
— Ксюша, нет.
— Я понимаю головой, что нет. Но всё равно думаю. С ним тебе интересно, со мной было некогда.
Владимир потёр ладонью колено.
— Мне и с тобой было интересно.
Она отвела взгляд.
— Не всегда, — добавил он. — Вот так честнее. Я приходил домой, хотел, чтобы меня оставили в покое. Ты что-нибудь рассказывала, а я ждал, когда закончишь. Не потому, что это ты. Потому что я...
Он не договорил.
Ксения сидела, сцепив пальцы между коленями. Ей было больно слышать подтверждение того, что она много лет чувствовала. И всё же она предпочитала его очередному объяснению, как хорошо они жили.
— С Тимой ты тоже устаёшь, — сказала она.
— Устаю. Бывает, срываюсь. Нина мне говорит, если я начинаю заводиться. Я теперь и сам слышу иногда. Раньше мне казалось, что я всегда прав, потому что отец.
Ксения не ответила. Ей не хотелось хвалить его за это признание.
Они долго сидели молча.
— А концерт я так и не вспомнил, — сказал Владимир. — Хотел спросить у Славы, потом передумал.
— Почему?
— Он начнёт говорить, что ты придумала. Слава такой. А я бы обрадовался, если честно.
Ксения посмотрела на отца.
— Я верю тебе, Ксюш, — произнёс он. — Даже если сам уже не помню.
Она опустила голову. У неё дрожал подбородок, и она никак не могла его успокоить.
Отец не обнял её сразу. Сидел рядом, неловко положив руки на колени.
— Мне было стыдно после того разговора, — сказал он. — Только я сначала на тебя злился. Думал, неблагодарная выросла. Даже не подумал, что ты мне всё это не первый раз пытаешься сказать.
— Я ведь и сама толком не говорила.
— В детстве ты говорила. Звала меня. Я отвечал: «В другой раз». Мне казалось, что их ещё полно, этих разов.
Ксения вытерла лицо бумажной салфеткой. Вспомнила, как уговаривала его сходить на каток. Как несколько зим подряд коньки лежали на антресолях, пока не стали малы. Потом она научилась кататься с одноклассниками и больше не звала.
— Прости меня, — сказал отец.
Она не смогла ответить сразу.
Владимир ждал. По дорожке проехал мальчик на велосипеде; за ним, придерживая сумку на плече, торопилась женщина.
— Я не могу сейчас сказать, что всё прошло, — произнесла Ксения.
Отец кивнул.
— Понимаю.
Она услышала, как трудно ему далось это слово: он хотел другого ответа.
Они ещё немного погуляли. Возле выхода Владимир предложил подвезти её. Ксения отказалась — решила пройтись до дома. Он не стал уговаривать.
На прощание она сама шагнула ближе и обняла его. Ненадолго. Куртка пахла улицей и знакомым одеколоном.
Потом каждый пошёл в свою сторону.
Часть шестая. Заново
После той встречи Ксения несколько дней чувствовала себя так, словно долго болела. Она ждала облегчения, а вместо него пришла усталость. На работе хотелось, чтобы никто ничего не спрашивал. Дома она однажды легла сразу после ужина и проспала до утра.
— Вы помирились? — спросила мать по телефону.
— Мы поговорили.
Людмила выдержала паузу.
— Хорошо поговорили?
— Наверное. Мам, я пока сама не знаю.
Мать больше не спрашивала.
Отец стал звонить чаще. Сначала разговоры не получались. Он задавал вопросы, Ксения отвечала слишком подробно или, наоборот, обрывала себя на полуслове. Владимир пытался помочь, едва услышав начало истории.
Однажды она рассказала, что коллега передала ей расчёты с ошибками, а исправлять пришлось в последний вечер перед сдачей. Отец тут же предложил идти к руководителю.
— Пусть она сама переделывает. Ты что, за всех работать будешь?
— Мы уже сдали. Я просто рассказываю, какой день был.
— Ну я и говорю, на будущее надо...
— Пап, я на работе сама разберусь.
Он замолчал. Ксения тоже. Опять вышло, будто он сделал что-то не так, хотя хотел обычным образом поучаствовать.
— Ладно, — сказал Владимир. — Давай тогда про другое.
— Не надо про другое. Я ещё не закончила.
Она слышала, как он выдохнул. Потом спросил, успела ли она хотя бы пообедать.
— Успела. Мне Маринка из столовой принесла.
— Это которая с тобой в кабинете?
— Да.
Разговор вдруг пошёл легче. Ксения рассказала про Маринку, про нового начальника, про то, как все искали нужный файл, а он оказался открыт у неё на экране. Отец засмеялся. Не посоветовал впредь быть внимательнее.
В июле он уехал с Ниной и Тимой к морю. Ксения знала об этой поездке заранее и всё равно тяжело смотрела на фотографии. Отец держал сына за руки в воде. Отец сидел рядом с ним на низком пластиковом стуле. На одной фотографии у Владимира на носу белела полоска солнцезащитного крема.
Она закрывала переписку, потом возвращалась. Писала, что море красивое. Иногда действительно радовалась. Иногда откладывала телефон и злилась на себя.
Однажды отец позвонил с пляжа. Ксения услышала ветер, детские голоса и Нину, которая звала Тиму вытереться.
— Ты занята? — спросил Владимир.
— Нет, я дома.
Он спросил, как съездили они с Антоном к друзьям на озеро. Ксения начала рассказывать про дождь, под который они попали по дороге. Отец расслышал не всё, попросил повторить.
Тима что-то крикнул рядом с ним. Владимир ответил, потом снова обратился к дочери:
— Извини, здесь шумно. Я завтра вечером из номера наберу. Часов в девять будешь дома?
Она сказала, что будет.
На следующий вечер Ксения посмотрела на часы в девять, потом в половине десятого. Антон предложил включить фильм. Она ответила, что сейчас позвонит отец.
В одиннадцать звонка всё ещё не было.
Ксения написала длинное сообщение. Прочитала и удалила. Написала другое: «Можно было просто не обещать».
Отправила.
Утром Владимир позвонил сам.
— Ксюша, я вчера с Тимой уснул. Мы весь день на солнце были. Лёг рядом с ним и отключился. Прости, что не набрал.
— Ты мог предупредить.
— Мог. Я помнил ещё за ужином. Потом закрутился и забыл.
Она молчала.
— Ты теперь опять решила, что мне всё равно? — спросил отец.
— А как мне ещё решать?
Ей сразу стало неприятно от собственного голоса. Она говорила с ним так, будто из-за одного невыполненного обещания имела право отменить всё, что было за последние недели.
Но и успокаивать его ей не хотелось.
— Я виноват, — сказал Владимир. — Только ты мне всё-таки не всё сразу припоминай. Я вчера не позвонил. Мне самому за это стыдно.
Ксения вышла из кухни на балкон. Во дворе разгружали машину, рабочие передавали друг другу длинные доски.
— Я два часа ждала, — сказала она. — Понимаешь? Взрослая дура. Сидела и ждала, когда ты вспомнишь.
— Не дура, — ответил отец. — Мы договорились.
Она упёрлась лбом в прохладную раму.
— Мне нужно на работу собираться. Давай позже поговорим.
— Хорошо. Напиши, когда сможешь.
В тот вечер она сама набрала его. Рассказала про дождь и озеро. Они поговорили недолго. Отец не требовал подтвердить, что она больше не сердится.
После отпуска он приехал к ней в гости. На этот раз Ксения не протирала заранее зеркало и не убирала со стола бумаги. Предупредила, что они с Антоном собираются готовить ужин, и предложила зайти к ним.
Владимир пришёл с помидорами и персиками. Антон мыл картошку. Ксения искала в телефоне рецепт соуса, который сохранила неделю назад и теперь никак не могла найти.
Отец встал посреди кухни, не зная, куда положить пакеты.
— Давай сюда, — сказала Ксения. — Только бумаги на край подвинь, я потом уберу.
Он переложил листы и заметил среди них текст с подчёркнутыми строками.
— Это у тебя для театра?
— Да. На работе в обед читала.
— Вы уже выступаете?
Ксения подняла глаза.
— Пап, мы прошлой осенью показывали. Я тебе говорила.
Владимир смутился.
— Я думал, у вас занятия. Ну, как кружок.
— У нас и есть студия. Только спектакли тоже бывают.
— А ты меня не звала.
Ксения отложила телефон.
— Не звала.
Он ждал продолжения.
— Я боялась, что ты скажешь «постараюсь». А потом буду весь вечер смотреть, пришёл ты или нет. Мне проще было не спрашивать.
Антон тихо поставил кастрюлю на плиту и ушёл в комнату, оставив их вдвоём.
Владимир посмотрел на исписанные листы.
— Когда следующий?
— В октябре. Если успеем подготовить.
— Я бы пришёл.
Ксения улыбнулась, но только краем губ.
— Я напишу, когда будет точная дата.
Отец кивнул. Не стал сразу обещать, что непременно сможет.
Пока Ксения резала овощи, он читал первые страницы. Спросил, кого она играет, и удивился.
— Соседку? Она же там ко всем лезет.
— В этом и удовольствие, — ответила Ксения. — Мне за это ещё и хлопают.
Владимир засмеялся.
За ужином Антон рассказал, как впервые увидел её на занятии. Их тогда пригласили на открытый показ, и Ксения потребовала от мужа сесть подальше, чтобы не встречаться с ним глазами.
— Я потом весь вечер пытался понять, можно мне на неё смотреть или нельзя, — пожаловался Антон.
— Можно было, — сказала она. — Только не надо было так улыбаться.
— А как надо было? Скорбно?
Они рассмеялись. Владимир сидел напротив и разламывал персик над тарелкой. В этой кухне дочь разговаривала быстрее, перебивала мужа, спорила, могла забыть, с чего начала. Он видел её такой редко.
Потом Ксения показала отцу несколько фотографий со старого спектакля. Он смотрел внимательно и не спешил листать дальше.
Часть седьмая. Вечером в пятницу
В сентябре они начали репетировать дважды в неделю. Показ назначили на середину октября, на пятницу. Ксения отправила отцу афишу вместе с коротким сообщением: «Если захочешь, приходи. Начало в семь».
Она написала «если захочешь», потом хотела убрать. Оставила.
Владимир ответил не сразу. Ксения успела закончить работу, поехать домой и несколько раз пожалеть, что вообще затеяла это приглашение.
Отец позвонил вечером.
— Я приду, — сказал он. — У нас в этот день ничего нет, Нина с Тимой дома будет. Билет где брать?
— Мы можем на кассе оставить. Там надо фамилию сказать.
— Оставь, пожалуйста.
Она записала его фамилию в список, который вела руководительница, и какое-то время смотрела на эту строку.
За неделю до показа отец спросил, как пройти от остановки. За два дня уточнил, не изменилось ли время. Ксения отвечала спокойно, хотя хотелось написать: «Если не получится, ничего страшного». Она даже набрала эти слова. Потом стёрла.
В пятницу с утра всё шло не так.
На работе задержали нужные расчёты. Ксения торопилась, путалась, злилась на себя. На обеде почти ничего не съела. Антон напомнил взять сменную обувь, и она огрызнулась, что помнит без него.
Через минуту написала: «Извини. Я нервничаю».
Он ответил: «Я заметил. Обувь всё-таки возьми».
В доме культуры пахло краской: недавно обновили стены в коридоре. В гримёрной толпились люди, кто-то искал расчёску, кто-то гладил воротник прямо на сложенном полотенце. Ксения надела платье своей героини, посмотрела в зеркало и вдруг рассмеялась. В этом платье невозможно было выглядеть ни молодой, ни загадочной. Только женщиной, которая непременно знает, кто к кому приходил вчера вечером.
— Вот, — сказала руководительница, проходя мимо. — Наконец-то ты на неё похожа.
До начала оставалось десять минут. Ксения достала телефон.
Антон написал, что они с Людмилой уже в зале. От отца сообщений не было.
Она убрала телефон, снова достала. Открыла переписку. Последняя отцовская фраза: «Хорошо, к семи».
Раньше она бы позвонила. Спросила, где он, подсказала дорогу ещё раз, извинилась за неудобный день. Теперь положила телефон в сумку.
— Ксюш, иди сюда, — позвал Виктор. — Давай наш выход ещё раз проговорим.
Она подошла.
Зал был небольшой, всего несколько рядов. Из-за кулисы можно было увидеть часть зрителей, но Ксения не стала выглядывать. Произнесла вместе с Виктором первые реплики, поправила воротник и дождалась своего выхода.
Отца она заметила не сразу. Он сидел с краю в четвёртом ряду. Куртку положил на свободный стул рядом и смотрел на сцену, чуть наклонившись вперёд.
Ксения на секунду забыла, куда должна идти. Партнёр подал ей реплику. Она ответила, слишком резко открыла сценическую дверь, и зрители засмеялись раньше, чем было задумано.
Дальше всё пошло.
Она сбилась в одном месте, слишком рано вступила в другом. Вышла на поклон разгорячённая, с прилипшей ко лбу чёлкой, и смеялась вместе со всеми, когда у Виктора отвалился приклеенный ус.
После показа зрители стояли в коридоре. Людмила обняла дочь, Антон забрал у неё сумку. Владимир ждал чуть в стороне. Поздоровался с бывшей женой, спросил, как дела. Они обменялись несколькими обычными фразами; за годы после развода давно научились обходиться без неловких выяснений при дочери.
— Ну как? — спросила Ксения у отца.
— Хорошо, — сказал он. — Я только не понял, почему ты всё время к ним возвращалась. Ты же уже всё узнала.
Она улыбнулась.
— А вдруг они ещё что-нибудь без меня сделают?
Владимир рассмеялся.
— Понятно. Вот Серёгу нашего надо было позвать. Он бы себя узнал.
— Сам-то он, наверное, не согласится, — сказала Ксения.
Ксения смеялась. Не потому, что он удачно пошутил. Просто он стоял рядом после её спектакля и обсуждал какую-то ерунду. Не опоздал. Не просил подробно рассказать, что пропустил. Ей не приходилось говорить, что ничего особенного и не было.
Мать поехала домой. Антон предложил втроём где-нибудь поужинать, но Ксения устала и хотела скорее снять тесные туфли. Владимир подвёз их, отказался подниматься: утром ему нужно было рано вставать.
Возле дома Ксения задержалась у машины.
— Спасибо, что пришёл.
— Ты меня ещё зови, — сказал отец.
Она кивнула и догнала Антона у подъезда.
На следующий день Тима позвонил ей с Нининого телефона. Спросил, почему ему не разрешили на спектакль, если там было смешно.
— Вечером поздно закончили, — объяснила Ксения. — Ты бы устал сидеть.
— Я бы не устал.
— Тогда приходи как-нибудь к нам домой. Я тебе покажу, какая у меня там шляпа.
Мальчик потребовал показать сейчас. Ксения нашла фотографию и отправила Нине.
В ноябре они действительно приехали к ней все вместе. Антон приготовил мясо, Нина привезла пирог. Тима бегал из кухни в комнату и примерял театральную шляпу перед зеркалом. Ксения несколько раз попросила его не трогать на полке маленькие стеклянные фигурки.
— Он аккуратно, — привычно сказала Нина.
— Я всё равно переживаю. Тим, давай их оставим на месте, — повторила Ксения.
Мальчик надулся. Владимир предложил ему посмотреть из окна, приехала ли во двор мусоровозная машина, которую они видели у соседнего дома. Тима побежал к нему.
Нина виновато улыбнулась Ксении.
— Извини. Мы дома всё, что жалко, давно повыше убрали. Забываю иногда, что не у всех так.
— Ничего. Я сама мелочи с нижней полки не убрала.
Они продолжили накрывать на стол.
После обеда Нина начала рассказывать, как Тима не хотел оставаться в садике после выходных. Владимир махнул рукой.
— Ксюша у меня в этом смысле вообще беспроблемная была. Сказал — она сделала. Никогда не приходилось...
Он замолчал.
Ксения посмотрела на него. Отец сжал губы, потом взял чашку.
— Ладно, не так, — сказал он. — Она просто мне редко жаловалась. Я и думал, что всё хорошо.
Нина кивнула и вернулась к своему рассказу. Никто не стал спрашивать, почему Владимир поправился.
Ксения слушала про садик. У неё ещё немного кололо под рёбрами: знакомая фраза успела задеть. Но продолжать спор за столом не хотелось. Он сам остановился. Ей не пришлось снова собирать доказательства.
Когда гости уехали, она убрала посуду вместе с Антоном. Потом легла на диван и попросила включить тот самый фильм, который они так и не посмотрели летом.
— Только ты опять заснёшь, — предупредил муж.
— Может быть. Включай всё равно.
Она положила голову ему на колени. Телефон остался на кухонном столе.
Эпилог
Следующей весной Ксения позвала отца лепить пельмени.
Она собиралась сделать много, чтобы часть заморозить. Антон работал в субботу, а Ксения не хотела провести весь день одна у разделочной доски. Мать в ответ на приглашение сказала, что у неё другие планы, и Ксения вспомнила про отца.
Владимир удивился, но согласился.
Пришёл к одиннадцати. Тима с Ниной поехали к её родителям; вечером отец должен был их забрать. Владимир сразу предупредил, во сколько ему нужно будет уйти. Ксения кивнула: они вполне успевали.
Он умел чинить сложные машины, а с пельменями не ладилось. Клал слишком много начинки, растягивал тесто, пытался залепить края так старательно, что мял уже готовую середину.
— Не дави на него, — попросила Ксения. — Ты его сейчас насквозь продавишь.
— Я стараюсь, чтобы не разварился.
— Пап, он до кастрюли не доживёт.
Владимир посмотрел на то, что держал в руках, и засмеялся.
— Ладно. Этот мне положишь.
Они работали медленно. Отец рассказывал про нового мастера, который недавно пришёл к ним. Ксения — про Маринку, собравшуюся замуж. Владимир помнил, кто такая Маринка, и даже вспомнил, что у неё есть сын.
Потом Ксения пожаловалась на репетиции. В новом спектакле ей досталась небольшая роль, и она сначала согласилась, а теперь злилась, хотя понимала, что все не могут играть главных героинь.
— Может, ещё поменяют? — предположил отец.
— Не поменяют. Да и не надо. Я сама справлюсь. Просто жалко немного.
Он кивнул и принял у неё очередной кружок теста.
Зимой они ещё несколько раз ссорились. После одного разговора Ксения почти сутки не отвечала на звонок, потом сама набрала отца. В другой раз он обиделся, что она не хочет приехать в гости. Ксения не стала придумывать срочную работу: сказала, что устала и хочет остаться дома с Антоном. Владимир поворчал, но на следующей неделе встретились как обычно.
Иногда она сама забирала Тиму на прогулку. Он уже знал, где Ксения покупает мороженое, и каждый раз предлагал свернуть именно туда.
В середине дня позвонил Антон. Ксения включила громкую связь и сообщила, что теперь у них пельменей хватит надолго.
— Не хвастайся раньше времени, — сказал отец. — Мои ещё проверку не прошли.
Антон пообещал приехать голодным.
Ксения поставила кастрюлю. Когда вода закипела, осторожно опустила туда первую порцию. Один отцовский пельмень почти сразу раскрылся, и начинка ушла на дно.
— Всё-таки мало зажал, — огорчился Владимир.
— Зато бульон будет, — ответила она.
Они поели вдвоём за кухонным столом. Отец попросил сметану, Ксения подвинула её вместе с ложкой. Потом он рассказал историю, которую она ещё не слышала, — как в молодости хотел купить мотоцикл и неделю боялся признаться своему отцу, что уже отдал задаток.
Ксения слушала, подбирая хлебом сметану с края тарелки. Посреди рассказа у Владимира опять зазвонил телефон. Он посмотрел, кто звонит, ответил коллеге, что перезвонит попозже, и положил телефон на подоконник.
— Так вот, — сказал он, — прихожу я домой, а дед твой уже всё знает.
— Откуда?
— Оттуда. Продавец оказался его знакомым. Город-то маленький.
Ксения рассмеялась и подвинула к нему тарелку с оставшимися пельменями.
За окном моросил дождь. На столе подсыхала мука. До вечера было ещё далеко.
---
Подписывайтесь на канал «Чужая правда», чтобы не пропустить новые истории — они выходят каждый день.
Этот рассказ — художественное произведение. Даже если в его основе лежит жизненная ситуация, персонажи, имена, диалоги и детали творчески переработаны и не описывают конкретных людей. Все изображения сгенерированы с помощью ИИ.