Предисловие
— Ты обед забыл, — сказала Ирина.
Михаил стоял у входной двери в расстёгнутом тёмно-синем пальто. Он уже обыскал карманы и теперь смотрел на узкий комод под зеркалом. Обычно пропуск лежал там, рядом с расчёской жены. В пятницу Михаил сдал его охраннику вместе с ключом от кабинета, но рука всё равно потянулась на привычное место.
Ирина вышла из кухни и поставила на комод контейнер с голубой крышкой. На ней была бордовая блузка, которую она надевала на совещания; одну серёжку она ещё держала в пальцах.
— Там рис и котлеты. Только сначала переложи в тарелку, а то крышка опять будет пахнуть.
— Хорошо, — сказал Михаил.
Она посмотрела на него через зеркало.
— Что-то потерял?
— Нет. Всё на месте.
Он поднял с пола кожаную сумку, убрал в неё обед. Вместе с контейнером там лежали папка с документами и зарядка от ноутбука. Ноутбук был домашний, тяжёлый, с потёртой наклейкой на крышке. Рабочий он тоже оставил в пятницу.
Ирина застегнула серёжку.
— Я сегодня попозже. У нас Ольга заболела, придётся её участок подхватить. Ты если раньше придёшь, картошку поставь.
— Поставлю.
Он мог сказать сейчас. Жена ещё не взялась за телефон, не начала искать такси, не ушла в свой рабочий день. Стояла рядом, близкая и немного сонная. Достаточно было произнести одно предложение.
За стеной зашумела вода. Сосед сверху каждое утро принимал душ в одно и то же время. Михаил почему-то прислушался к этому шуму.
— Ладно, я пошёл, — сказал он.
Ирина коснулась губами его щеки и вернулась на кухню.
На улице было сыро. За ночь подморозило, а теперь с козырьков уже капало; на тротуаре темнели размокшие прошлогодние листья. Михаил сел в машину, положил сумку на соседнее сиденье и застегнул ремень.
До первого собеседования оставалось три часа.
Он завёл двигатель и поехал туда же, куда ездил последние двадцать лет.
Часть первая. Последняя пятница
О сокращении Михаил узнал в конце января.
Начальник позвал его после обеда. Разговор длился недолго: закупки передавали в головной офис, местный отдел в прежнем виде больше не был нужен. Двух сотрудников оставляли сопровождать поставки, остальные должности убирали. Должность Михаила — тоже.
На столе лежало уведомление. До последнего рабочего дня оставалось больше двух месяцев.
— Я думал, ты хотя бы сначала со мной поговоришь, — сказал Михаил.
Начальник снял очки.
— Миша, я с декабря разговариваю. Только не я один здесь решаю.
— А мне что делать?
Начальник помолчал, потом придвинул лист поближе.
— Вакансии кадровики покажут. Если появится что-то ещё, я тебе сразу скажу. Но место начальника отдела я не сохраню. Не хочу обманывать.
Михаил прочитал уведомление дважды. Слова были простые. Он понимал каждое, но всякий раз, добравшись до даты, возвращался к началу.
В компании, торговавшей строительными материалами, он работал с тридцати двух лет. Пришёл специалистом по закупкам, через несколько лет возглавил отдел. Помнил ещё старый склад с протекавшей крышей и человека, который каждый август привозил им яблоки вместе с документами на товар. Позднее компания выросла, появились другие владельцы, новый склад и программы, в которых приходилось осваиваться заново. Михаил осваивался. Он не считал, что с возрастом можно перестать учиться.
Однако за последние годы почти исчезли вопросы, на которые у него не было ответа. Он знал, кому звонить, если машина застряла на разгрузке, с кем нельзя договариваться на словах и в каком предложении за низкой ценой спрятаны будущие неприятности. Его спрашивали. Ему перезванивали. Когда в кабинете гас свет, работа часто продолжалась в телефоне.
Теперь всё это ещё требовалось компании, но уже не требовало именно его присутствия.
Вечером Ирина спросила, почему он такой тихий.
— У нас опять всё переделывают, — ответил Михаил. — Хотят закупки забрать к себе.
— А ваш отдел?
Он поставил хлебницу на место.
— Пока разбираются.
Это была первая неправда. Разбираться с его должностью уже закончили.
Ирина работала заместителем главного бухгалтера на швейной фабрике. Её предприятие к его компании отношения не имело; знакомые, заботы и даже дни выплаты зарплаты у них были разные. Она знала Михаиловых коллег по именам, но давно ни с кем из них не общалась. Совместные праздники с семьями остались в прошлом. Теперь муж иногда приносил домой фотографии: люди стояли у накрытого офисного стола, многие лица были ей незнакомы.
— Если что-то будет понятно, скажи, — попросила она.
— Конечно.
На следующий день он начал искать работу.
Поначалу поиск даже немного его оживил. Михаил давно думал, что засиделся. Зарплата последние два года почти не менялась, ответственности прибавлялось, разговоры о премиях становились всё уклончивее. Возможно, сокращение окажется толчком, которого он сам себе дать не мог.
Он обновил резюме. Позвонил двум знакомым. Один сказал, что обязательно узнает у своих. Другой предложил встретиться, они пообедали, поговорили о рынке, о дочерях, о ценах на машины. На прощание знакомый крепко пожал ему руку.
Ничего определённого из этого не вышло.
В феврале Михаилу предложили место специалиста в небольшой компании. Без подчинённых, с заметно меньшей зарплатой. Он поблагодарил и отказался.
До увольнения было ещё больше месяца. Соглашаться на первое попавшееся казалось неправильным.
Дома жизнь шла как обычно. Они с Ириной выбрали новую стиральную машину взамен той, которая прыгала по ванной. В воскресенье приехала Полина с мужем, привезла торт и забрала старую форму для выпечки. Дочери было двадцать семь, она жила на другом конце города и всякий раз говорила, что заскочит ненадолго, а потом оставалась до вечера.
Михаил рассказывал ей, как лучше разговаривать с начальством о повышении. Полина слушала, покачивая туфлей под столом.
— Пап, я не могу прийти и потребовать, — сказала она. — У нас не так всё просто.
— Я и не говорю требовать. Надо спокойно показать, что ты делаешь и сколько это стоит.
Он говорил уверенно. Ирина подавала чай и время от времени добавляла что-то своё. За столом было тепло, Полина смеялась, её муж доедал второй кусок торта. Михаил смотрел на них и думал, что вот сейчас всё испортит одним сообщением.
Он расскажет позже. Когда сможет сразу добавить: «Но я уже нашёл другое».
В марте его пригласили в крупную торговую компанию. Было два разговора, потом встреча с директором. Михаил вышел из кабинета почти счастливым: вопросы задавали по делу, его опыт явно подходил. По дороге домой он купил Ирине тюльпаны.
— Это за что? — удивилась она.
— Просто так нельзя?
— Можно, — сказала Ирина и улыбнулась. — Почаще бы.
Через неделю ему сообщили, что выбрали другого человека.
Он перечитал короткое вежливое письмо на парковке перед своим офисом. Потом убрал телефон и ещё минут десять сидел за рулём. Тюльпаны дома всё ещё стояли в вазе. Ирина каждый день меняла им воду.
Последние недели он передавал дела. Сидел рядом с молодым сотрудником из головного офиса, показывал переписку, объяснял, какие договорённости важно не потерять. Тот слушал внимательно, записывал, благодарил. Злиться на него было не за что, и от этого Михаил раздражался ещё сильнее.
В последнюю пятницу коллеги собрали деньги на прощальный подарок. Михаил увидел конверт возле тарелки с пирожными и сразу почувствовал себя человеком, которому помогают после несчастья.
— Да вы что, — сказал он. — Я же не на пенсию.
— Мы и не говорим, что на пенсию, — ответила бухгалтер Света. — Купишь себе что-нибудь. От нас.
Она обняла его. Остальные тоже подходили, жали руку, говорили, что ещё увидятся.
Михаил забрал из кабинета свою кружку и маленький радиоприёмник, который держал там на случай, когда приходилось оставаться одному допоздна. Кружку оставил в багажнике. Приёмник — тоже.
Дома он сказал, что устал.
Ирина не стала расспрашивать. У неё заканчивалась тяжёлая рабочая неделя, хотелось поужинать, принять душ и посмотреть что-нибудь, где никто ничего не требует.
В понедельник Михаил уехал с приготовленным ею обедом.
За два перекрёстка до прежней работы он опомнился, перестроился и свернул к реке.
Часть вторая. Длинные дни
В новой компании его встретила женщина с низким голосом и красными очками. Она не спрашивала, кем он видит себя через пять лет. Открыла резюме, уточнила несколько вещей и сказала:
— У вас хороший опыт. Но я хочу сразу объяснить: у нас человек и поставщиков ищет, и заказы сам ведёт. Отдела под ним не будет.
— Я понял, — ответил Михаил. — А в дальнейшем?
— В дальнейшем не обещаю. Сейчас нам нужен самостоятельный специалист.
Она назвала зарплату. Примерно столько же ему предлагали в феврале.
Михаил почувствовал усталость. Ещё не было одиннадцати, а день уже хотелось закончить.
— Давайте я подумаю, — сказал он.
На улице он позвонил знакомому, который обещал узнать насчёт руководящей должности. Знакомый не взял трубку. Через час написал: «Пока без новостей».
Домой возвращаться было рано.
Михаил заехал на парковку у небольшого сквера. В машине пахло прогретой обивкой и едой. Он достал контейнер, посмотрел на рис, на две котлеты, на аккуратно положенную сверху веточку укропа. Ирина никогда не украшала ему обеды. Наверное, просто оставался укроп на доске.
Он поел холодного. Под сиденье упало несколько рисинок; Михаил собрал их пальцами и завернул в салфетку. На лавочке неподалёку сидела женщина с ребёнком. Ребёнок никак не хотел натягивать варежки, хотя мать уже дважды пыталась взять его за руки.
Раньше в это время Михаил обычно не замечал погоды.
Теперь до вечера надо было куда-то деть ещё пять часов.
Первые дни он ездил по городу. Потом стал оставлять машину в одном месте: бессмысленно расходовать бензин. С ноутбуком заходил в кафе, заказывал чай, открывал вакансии. При нём менялись люди за соседними столами. Одни успевали поесть и уйти, другие ещё только приходили, а он сидел, стараясь выглядеть занятым.
Занятия были настоящие. Он отправлял резюме, переделывал письма, разговаривал с кадровиками, проходил собеседования. Но всё это не занимало целого рабочего дня. Между звонками оставались длинные промежутки, которых он раньше себе не представлял.
Ирина иногда звонила в обед. Если вокруг было тихо, Михаил отвечал сразу. Если играла музыка, выходил на улицу.
— Ты можешь сейчас говорить? — спрашивала она.
— Да, я вышел.
Это обычно было правдой.
Она рассказывала, что Полина записалась к стоматологу, спрашивала, купить ли рыбу на ужин. Однажды попросила посмотреть на работе, нет ли ненужной большой коробки: хотела убрать зимние одеяла.
Михаил вечером привёз коробку из магазина у дома.
Он не придумывал сложных историй. Сначала старался обходиться тем, что нельзя было прямо назвать враньём: «Сегодня созванивались», «Ничего пока не понятно», «Было несколько встреч». Но Ирина задавала обычные вопросы. С кем встречались? Что решили? Начальник вернулся из командировки?
И приходилось отвечать.
Через неделю Михаил уже рассказывал о задержанной машине, которой не было. Ещё через несколько дней — о Лёше, который перепутал заказ. Он выбрал человека, действительно склонного всё путать, и от этого рассказ прозвучал особенно убедительно.
Ирина засмеялась.
— Господи, ну когда он научится.
Михаилу стало стыдно так остро, что он поднялся из-за стола, хотя ещё не доел.
— Ты куда?
— Руки помою.
В ванной он долго держал ладони под водой.
Деньги пока не выдавали его. При увольнении с ним рассчитались, выплатили выходное пособие и компенсацию за неиспользованный отпуск. Он, как всегда, перевёл часть на общие расходы. У Ирины была своя зарплата. На накопительном счёте лежал запас, который они собирали несколько лет; его Михаил не трогал.
По четвергам он раньше привозил домой булочки из пекарни возле офиса. В первый четверг забыл. Во второй вспомнил и специально поехал через весь город.
Пекарша узнала его.
— Давненько вас не было.
— Дел много, — ответил Михаил.
За стеклом лежали те же булочки с изюмом. Ничего вокруг не изменилось так сильно, как ему казалось.
На третьей неделе ему позвонил бывший подчинённый Костя.
— Михалыч, ты как? Устроился?
Михаил сидел в машине у торгового центра. Дождь полз по лобовому стеклу, дворники он выключил.
— Смотрю пока.
— У нас, говорят, ещё людей будут убирать. Тут такая чехарда, что ты, может, вовремя ушёл.
Михаилу хотелось спросить про закупки, про новых людей, про то, кто теперь сидит в его кабинете. Но он боялся, что разговор станет похож на расспросы человека, которого разлюбили.
— Держитесь, — сказал он. — Ты сам-то ищешь что-нибудь?
Костя рассказал о двух вариантах. Потом спросил:
— Ирина как это восприняла?
Михаил посмотрел на мокрые ветки перед машиной.
— Пока не рассказывал.
— Вообще?
— Найду — расскажу. Чего заранее расстраивать.
Костя помолчал.
— Слушай, ну ты смотри. Она же может от кого-нибудь узнать.
— Знаю.
— Ладно. Если что появится, кину тебе.
Михаил не просил хранить тайну. Костя с Ириной и так виделся последний раз несколько лет назад. Но после разговора стало ясно, насколько всё непрочно. Один случайный человек в магазине, один вопрос при встрече — и жена узнает то, что должен был сказать он.
Вечером Михаил решил рассказать.
Ирина пришла бледная, с головной болью. Поужинала без аппетита, легла на диван и попросила выключить верхний свет.
Он принёс ей воду.
— Ты хотел что-то? — спросила она.
— Нет, отдыхай.
Позднее, уже в постели, Ирина положила ему ладонь на спину.
— Ты тоже себя побереги. Я смотрю, ты совсем дёрганый стал из-за этой вашей перестройки.
Михаил лежал лицом к окну. Во дворе хлопнула дверца машины, по потолку медленно прошёл свет фар.
Он накрыл её руку своей и так и не повернулся.
Часть третья. Предложение
О Галине Викторовне Ирина заговорила в воскресенье, когда они возвращались от дочери.
— Помнишь мою бывшую главную? Которая уехала?
— Конечно, помню.
— Она звонила. У них место освобождается.
Михаил посмотрел на жену. Ирина сидела вполоборота к окну, пальцем собирала в складку край шарфа.
— Какое место?
— Главного бухгалтера. Там женщина к дочери переезжает, давно уже собиралась. Галина Викторовна теперь финансовый директор. Спрашивает, не хочу ли я поговорить.
— С ними?
— С директором, с ней. С нынешним главным тоже. Они меня по её словам знают, но им, конечно, самим посмотреть надо.
Михаил притормозил перед переходом.
— А ты хочешь?
Ирина не ответила сразу.
— Я даже не знаю. Сначала подумала — зачем она мне это говорит. Потом полночи не спала.
Михаил знал Галину Викторовну. Деловая, громкоголосая женщина, которая однажды пришла к ним на день рождения с большой новой кастрюлей, полной домашних пельменей: решила, что дарить пустую — неинтересно. Десять лет назад её пригласили финансовым директором на другое швейное предприятие в соседний областной город. Она уехала и с тех пор время от времени звонила Ирине.
Когда-то она уже звала её с собой.
Тогда Полина училась в старших классах, а Михаилу как раз повысили зарплату и обещали расширить отдел. Переезд обсуждали несколько вечеров. Считали, смотрели квартиры. Михаил говорил, что бросать его работу сейчас неразумно, Ирина кивала: дочь, школа, их только что законченный ремонт, неизвестность на новом месте.
Он помнил этот разговор как общее решение.
Жена, похоже, помнила в нём что-то ещё.
— Зарплата какая? — спросил он.
Ирина назвала сумму.
Она была больше, чем Михаил получал до сокращения.
— Это точно? — спросил он.
— Галина Викторовна так сказала. Но мне всё равно нужно с ними встретиться. Я же не поеду только потому, что цифра красивая.
Он кивнул и включил поворотник.
До дома оставалось пять минут. Михаил не хотел, чтобы они заканчивались.
За ужином Ирина рассказала подробнее. Предприятие было больше их фабрики, бухгалтерия — тоже. Главный бухгалтер уходила не завтра: оставалось время познакомиться с делами и передать их без спешки. Жильё оплачивать никто не обещал, но первые месяцы можно было снимать квартиру, не принимая сразу решения о продаже своей.
— Это пока даже не предложение в полном смысле, — сказала Ирина. — Галина Викторовна меня рекомендует. Директор ещё может сказать, что ему нужен другой человек.
— Ну, поговорить можно.
— Можно. Только какой смысл, если я всё равно не поеду?
Михаил отложил вилку.
— Почему не поедешь?
Ирина посмотрела на него с удивлением.
— Миш, у тебя здесь работа. Мы же не будем по разным городам жить. А найти там сразу что-то такое же… Сам понимаешь.
Он мог сказать, что понимать нечего. Работа уже закончилась. Равноценную он не находил и здесь.
Вместо этого Михаил спросил:
— А у вас тут совсем никаких вариантов? Галина ушла, ты же за неё тогда много делала.
— На её место другого человека взяли. Ты забыл?
— Не забыл. Я про сейчас.
— Сейчас Ольге Петровне пятьдесят четыре, она никуда не собирается. И она хороший главбух, я ничего против неё не имею. Просто мне тоже хочется попробовать.
Ирина сказала это негромко и после своих слов как будто смутилась. Подвинула к мужу салат, хотя он не просил.
Михаил взял ложку.
Она ещё долго рассказывала о работе. О том, что в новой бухгалтерии есть люди, знающие производство, что можно будет не вытаскивать всё одной. О директоре, который, по словам Галины Викторовны, слушает возражения, хотя решения принимает жёстко. О страхе: здесь она знает, у кого что спросить, а там придётся самой отвечать.
Михаил почти не слышал. Он смотрел на её лицо и вспоминал сумму, которую она назвала в машине.
На следующий день его пригласили на заключительную встречу туда, где он уже дважды разговаривал с руководителями. Должность была чуть ниже прежней, но зарплата близкая. До этого ему всё казалось недостаточным. Теперь он был готов согласиться немедленно.
Встречу назначили на среду.
Он сообщил Ирине, что у него тяжёлая неделя.
— У меня тоже, — сказала она. — Галина Викторовна в пятницу ждёт ответа: буду ли я вообще участвовать. Надо решить.
В среду директор задержался. Михаил просидел сорок минут в комнате для посетителей. На стене висела фотография сотрудников в горах; несколько человек на снимке были в одинаковых красных куртках. Он рассматривал их лица, чтобы не смотреть на дверь.
Когда его наконец позвали, разговор занял четверть часа.
Директору нужен был человек, уже работавший с их ассортиментом. Михаил объяснил, что основные принципы те же и освоить новую номенклатуру можно. Ему ответили, что, возможно, позже они вернутся к его кандидатуре.
Эту интонацию он уже знал.
На парковке Михаил позвонил женщине с красными очками — той, с которой встречался в первый понедельник после увольнения. Спросил, актуальна ли ещё вакансия.
— К сожалению, мы уже взяли человека, — ответила она. — Вы тогда не перезвонили, я решила, что вам неинтересно.
Он поблагодарил.
До дома доехал почти не помня дороги. Ирина была на работе, квартира встретила его тишиной. На сушилке висели его рубашки. На столе стояла ваза, которую они всё собирались убрать после тюльпанов, да так и оставили пустой.
Михаил снял пальто и сел в кухне.
Первый раз за весь апрель он вернулся домой днём.
Ему было не страшно, что жена застанет его. Наоборот, он несколько раз посмотрел на дверь, хотя до её возвращения оставалось два часа.
Когда Ирина пришла, Михаил встал ей навстречу.
— Ты заболел? — спросила она, увидев его без пиджака и без тапок, в одних носках посреди прихожей.
— Нет. Разувайся. Мне надо тебе рассказать.
Она остановилась, всё ещё держа сумку на плече.
— Что случилось?
— Меня сократили, Ир.
Она выдохнула, будто услышала подтверждение давно ожидаемой неприятности.
— Всё-таки. Когда?
Михаил посмотрел на неё.
— В конце марта. Я уже почти месяц не работаю.
Ирина медленно сняла сумку с плеча и поставила на пол.
Часть четвёртая. Дома
Ирина помолчала. Михаил ждал вопроса о деньгах, о том, что теперь будет.
— А где ты ел?
Михаил не сразу понял.
— Что?
— Обед. Я тебе каждый день складывала. Где ты его ел?
— В машине. Иногда в кафе покупал что-нибудь.
Ирина посмотрела в сторону кухни. Михаил всё ещё ждал возле двери, не зная, что сказать дальше.
— Ты целый месяц утром одевался и уходил?
— Я искал работу.
— Я не спрашиваю, искал ли ты. Ты уходил так, будто едешь к себе?
— Да.
Она прошла в кухню и села. На столе лежал хлеб в пакете. Она отодвинула его, освобождая место перед собой, и положила туда обе руки.
Михаил остался стоять у двери.
— Почему ты мне не сказал?
— Я думал, быстро найду. У меня ещё до увольнения были варианты. Один почти сложился.
— Когда тебя предупредили?
Он молчал.
— Миша, не тяни. Когда?
— В январе.
Она подняла на него глаза.
Он начал рассказывать. Про уведомление, про начальника, про две встречи в марте. Про место, от которого отказался. Ирина слушала, не перебивая, и от этого становилось всё тяжелее. Михаил привык, что она задаёт вопросы, поправляет, иногда сердится раньше, чем он закончит. Сейчас она сидела неподвижно.
— Я хотел прийти и сказать, что всё уже нормально, — закончил он. — Что устроился. Чтобы ты не переживала.
Ирина медленно покачала головой.
— А вчера ты мне рассказывал про поставку. Я ещё спросила, почему водитель сразу не позвонил.
Михаил опустил глаза.
— Придумал.
— Про Лёшу тоже?
— Тоже.
Она расстегнула верхнюю пуговицу пальто, как будто только теперь поняла, что всё ещё сидит одетая.
— Господи, — сказала Ирина. — Я же тебе верила. Мне даже в голову не приходило проверять, был ли ты на работе.
Михаил придвинул стул, но не сел.
— Я знаю, как это выглядит.
— Не знаю, Миш. Мне кажется, ты пока не знаешь.
Она встала, вышла в прихожую. Михаил услышал, как заскрипела дверца шкафа. Жена вернулась уже без пальто, в той же рабочей блузке, и села на прежнее место.
— Деньги? — спросила она. — Что у нас с деньгами?
— С запасом всё в порядке. Я его не трогал. Это из расчёта, что мне выплатили. И за отпуск. Я тебе сейчас покажу.
Он принёс телефон, открыл счёт. Ирина посмотрела, уточнила два перевода и отодвинула аппарат.
— На первое время хватит, — сказала она. — Даже без твоей новой работы. Ты же сам это видишь.
— Вижу.
— Тогда чего ты так боялся?
Он мог назвать десяток разумных причин. Возраст. Небольшое число подходящих мест. Нежелание соглашаться на половину прежнего заработка. Всё это было правдой и всё равно не отвечало на вопрос.
— Я не хотел, чтобы ты каждый вечер смотрела на меня и ждала, нашёл я или нет, — сказал Михаил. — Чтобы Полина звонила и спрашивала. Чтобы у вас обеих всё теперь к этому свелось.
Ирина долго молчала.
— Я могла бы и спрашивать, — признала она. — Наверное, спрашивала бы. И не всегда вовремя. Но ты даже не попробовал со мной поговорить.
Он наконец сел.
Из приоткрытой форточки тянуло холодом. Во дворе кто-то долго не мог завести машину, мотор схватывал и снова глох. Михаил хотел встать и закрыть окно, но почему-то боялся, что Ирина сочтёт это попыткой отвлечься.
— А с Галиной Викторовной? — спросила она.
Он понял не сразу, потом всё внутри стало холодным.
— Ир…
— Я в воскресенье говорила тебе, что, наверное, откажусь. Потому что у тебя здесь работа. Ты сидел напротив и слушал.
— Я сегодня потому и сказал.
— Сегодня. А в понедельник? Во вторник?
Он провёл ладонями по коленям.
— У меня была ещё встреча. Я надеялся.
Ирина смотрела на него, и он понял, что договорить всё равно придётся.
— Хотел сначала устроиться, — сказал Михаил.
— Чтобы мне уже не надо было никуда ехать?
— Чтобы было из чего выбирать.
Она отвернулась к окну.
Несколько секунд он держался за эту фразу. Она звучала лучше того, что он сделал. Почти разумно.
— Нет, — сказал он наконец. — Я хотел, чтобы всё осталось здесь. Как было. Чтобы мне не пришлось ещё и к тебе ехать без работы.
Ирина прижала пальцы к губам. Михаил видел, как у неё дрожит подбородок, и не знал, можно ли сейчас взять её за руку.
— Я ведь обрадовалась, — сказала она. — Когда Галина позвонила. Очень обрадовалась. Потом сразу начала думать, почему ничего не получится. А ты помогал мне эти причины искать.
Он протянул руку через стол. Ирина убрала свою к себе на колени.
— Не надо пока.
Он кивнул.
Они не ужинали. Позднее Ирина сделала себе чай, Михаил отрезал хлеба, но так и оставил на тарелке. Телевизор никто не включил.
Перед сном жена достала из шкафа постельное бельё для дивана.
— Я сама в маленькой комнате лягу, — сказала она. — Мне нужно одной побыть.
— Я могу уйти.
— Куда?
Михаил не ответил.
— Не надо никуда уходить, — сказала Ирина. — Только не начинай сейчас обещать, что всё исправишь к понедельнику.
Ночью он несколько раз просыпался. Рядом было пусто, хотя из соседней комнаты доносился её кашель. Михаил слышал, как она ходила за водой, как открывала шкаф. Всё происходило совсем близко, и всё-таки он не мог к ней подойти.
Утром Ирина вышла на кухню раньше обычного. Михаил уже сидел там.
— Я сегодня дома резюме буду рассылать, — сказал он. — На два места ещё позвоню.
Она кивнула, включила чайник.
— Мне Галине Викторовне надо ответить. Я поговорю с ними.
— Конечно. Надо.
Ирина повернулась к нему.
— Я не за разрешением, Миш.
Он замолчал.
Она потёрла лоб и добавила уже тише:
— Извини. Я сейчас на всё так реагирую. Но давай я сначала сама пойму, чего хочу. Без того, что у нас раньше было принято.
После её ухода Михаил остался на кухне. За окном шли люди, во дворе хлопали двери машин. Он слышал, как закрылась подъездная дверь за женой.
Впервые за месяц ему не нужно было ждать, пока наступит вечер, чтобы вернуться домой.
Часть пятая. Её ответ
В пятницу Ирина позвонила Галине Викторовне из спальни. Михаил был на кухне и слышал только её голос.
Она спрашивала о работе. Не о том, возьмут ли её непременно, не о том, как поскорее переехать. Уточняла, когда можно приехать, сколько времени получится провести с нынешним главным бухгалтером, с кем ещё предстоит встретиться.
О Михаиле она не сказала ни слова.
Позднее он спросил:
— Ты ей объяснила, что у нас сейчас?
Ирина убирала со стола чашки.
— Про сокращение? Нет. Это тебе решать, кому рассказывать. Для разговора о моей работе это не нужно.
— Я думал, может, ей понятно будет, почему мы теперь можем…
Он остановился.
Ирина поставила чашки в раковину.
— Я пока одна на встречу еду, Миш. После праздников, на два дня. Возьму отпуск. Дальше посмотрим.
Он кивнул.
Ему хотелось, чтобы всё происходило быстрее. Чтобы у жены уже была хорошая работа, у них — общий план, и можно было считать, что признание, несмотря ни на что, привело к правильному результату.
Но Ирина никуда не торопилась.
Она разговаривала с Галиной Викторовной, читала присланные сведения, выписывала вопросы. Иногда закрывала ноутбук и долго сидела перед тёмным экраном. Михаил видел, что ей страшно. Прежде он сразу стал бы объяснять, почему бояться нечего или, наоборот, почему дело рискованное. Теперь чаще молчал.
На майские праздники приехала Полина.
Михаил сам позвал её. Не просил срочно примчаться, просто сказал, что хочет увидеться и кое-что рассказать. Дочь пришла после обеда, с пакетом яблок и хлебом, который мать любила.
Пока Ирина ставила чайник, Михаил сказал:
— Меня с работы сократили. В конце марта.
Полина посмотрела на мать, потом снова на него.
— Почему только сейчас говоришь?
— Мама тоже недавно узнала. Я скрывал.
Ирина не обернулась от чайника.
Дочь сняла резинку с запястья и собрала волосы.
— А мы в апреле приезжали, ты про работу рассказывал.
— Знаю, — сказал Михаил.
Полина ждала продолжения. Он рассказал почти то же, что Ирине, только короче. Не стал говорить, что хотел уберечь их от переживаний. После разговора с женой эта причина уже не казалась ему достаточной.
— Я очень боялся, что надолго останусь без места, — сказал он. — И стыдно было. Чем дальше, тем труднее сказать.
— Ты думал, мы ругать тебя будем?
— Нет. Не ругать.
Он не нашёл другого слова. Полина немного посидела, потом спросила, где он уже был и что ищет теперь. Михаил стал отвечать и неожиданно заметил, что говорит с ней спокойно. Она не сочувствовала с той осторожностью, от которой хочется провалиться сквозь пол. Иногда не понимала, переспрашивала, предлагала что-то, что ему не подходило. Это был обычный разговор.
Когда речь зашла о поездке Ирины, дочь оживилась.
— Мам, так поезжай посмотри. Ты же тогда хотела, я помню.
— Ты ещё в школе была, — сказала Ирина.
— Ну и что. Я помню, ты квартиры показывала. С балконом на всю комнату была одна. Мне она нравилась.
Михаил посмотрел на жену.
Ему казалось, что Полина была против переезда. Возможно, он говорил об этом так часто, что перестал помнить, спрашивал ли её на самом деле.
Позднее, когда дочь ушла, он нашёл Ирину у окна.
— Я правда думал, что мы тогда вместе решили, — сказал Михаил.
— Вместе, — ответила она. — Я ведь не чемоданы собрала, а ты отнял. Я согласилась остаться.
Он почувствовал облегчение и тут же устыдился его.
— Только я не перестала хотеть эту работу, — продолжила Ирина. — А мы больше к этому не возвращались. Как будто я сама поняла, что мне ничего такого не нужно.
Михаил подошёл и встал рядом с ней.
— Я мог тогда поискать там, — сказал он.
— Мог. Но и я могла настоять, чтобы мы хотя бы съездили. Сейчас уже чего об этом. Мне важно не повторить.
Она говорила устало и всё смотрела в окно. Михаил стоял рядом, не решаясь её обнять.
После праздников Ирина уехала на встречу.
Михаил отвёз её на автовокзал. Они приехали слишком рано и полчаса сидели в машине, глядя, как пассажиры подходят к платформам. У женщины в светлом плаще порвался пакет; яблоки покатились по асфальту, несколько человек помогли собрать их.
— Ты мне напиши, как доедешь, — сказал Михаил.
— Напишу.
— И вечером позвони. Как всё прошло.
Ирина повернулась к нему.
— Позвоню.
Он хотел добавить что-нибудь ободряющее. Что она справится, что им повезёт, если её возьмут. Раньше сказал бы не задумываясь. Теперь слова казались слишком лёгкими для того, что он сам едва не помог ей потерять.
Вместо этого Михаил вышел из машины и достал из багажника её небольшую сумку.
Ирина задержалась перед посадкой. Обняла его одной рукой, неловко, через ремень своей сумки, и сказала:
— Ты тоже дома не сиди всё время. Сходи куда-нибудь.
Он усмехнулся.
— Я уже насиделся по городу. Побуду дома.
Вечером она позвонила из гостиницы. Голос был усталый, но живой. Михаил услышал, как она открывает бутылку воды.
— Ну как? — спросил он.
— Директор нормальный. Не ласковый, но слушает. Вера Михайловна, которая уходит, мне понравилась. Она говорит, что сама когда-то полгода привыкала.
Ирина рассказывала долго. О людях, о порядке работы, о том, что Галина Викторовна не скрывала трудностей. О женщине в бухгалтерии, которая сразу показала, где можно нормально пообедать, и о другой, почти не разговаривавшей с ней.
Михаил сидел на кухне и впервые за долгое время не искал места, где можно вставить совет.
— А ты сама как? — спросил он, когда жена замолчала.
— Волнуюсь. Завтра ещё поговорим. Они тоже должны подумать.
— Понял.
— Миш, мне здесь интересно, — сказала она. — Я уже по дороге из офиса думала, что бы ещё спросить. Давно такого не было.
Он посмотрел на её пустой стул.
— Это хорошо, Ир.
Через несколько дней ей сделали предложение. Письменно подтвердили должность, оплату и предполагаемую дату выхода — во второй половине июня. Времени оставалось достаточно, чтобы передать дела на своей фабрике и найти жильё.
Ирина перечитала письмо и закрыла ноутбук.
— Я хочу согласиться, — сказала она.
Михаил кивнул.
Она посмотрела на него.
— А ты? Не «как скажешь». Ты сам как это видишь?
Он медленно выдохнул.
— Я боюсь, что там тоже долго ничего не найду.
— Я тоже этого боюсь. И ещё боюсь, что сама не справлюсь.
Они некоторое время сидели молча.
— Но здесь у меня пока тоже ничего нет, — сказал Михаил. — Квартира наша никуда не денется. Сначала снимем. Я могу начать искать там уже сейчас.
— Можешь, — согласилась Ирина. — Только не надо потом говорить, что ты всё бросил ради меня.
Он хотел возразить. Не потому, что собирался так говорить, а потому, что она заранее ждала от него плохого. Потом вспомнил воскресный ужин, салат, который она подвинула к нему, и себя, старательно подыскивающего причины остаться.
— Я хочу поехать с тобой, — сказал Михаил. — Не знаю пока, как у меня сложится. Но здесь ждать, пока всё снова станет как раньше, я больше не хочу.
Ирина слушала его внимательно, будто проверяла не правильность слов, а то, выдержит ли он их завтра.
В тот вечер она ответила на предложение.
Спать Ирина вернулась в их комнату через несколько дней. Без разговора об этом: сняла с дивана подушку, принесла, легла рядом. Михаил не потянулся к ней сразу. Позднее, уже в темноте, почувствовал, как она устроилась ближе, и осторожно обнял её.
Часть шестая. Новый город
Перед переездом у них было много дел, и некоторое время Михаил чувствовал себя почти счастливым.
Ирина передавала работу. Он ездил смотреть квартиры, узнавал про перевозку вещей, разбирался, где удобнее жить. В телефоне снова было несколько важных звонков в день, а вечером находилось что рассказать без выдумки.
Прежде чем выбирать жильё, они сели на кухне и разобрали расходы. После переезда оставалась одна зарплата Ирины, пусть и более высокая, чем её старая. Добавлялась аренда. Большую летнюю поездку отложили, смену машины — тоже. Михаил впервые обсуждал эти вещи без попытки пообещать, что через две недели вопрос с деньгами обязательно решится.
— Пока считаем без моей зарплаты, — сказал он. — Когда будет, тогда добавим.
Ирина что-то вычеркнула на листе.
— Так и посчитаем.
Первую квартиру он выбрал возле выезда из города. Дом был новый, комнаты большие, стоянка просторная. В старом городе они жили в тесной двушке, и Михаилу понравилось, сколько здесь воздуха.
Ирина посмотрела фотографии.
— Хорошая. А мне оттуда сколько до фабрики?
Он открыл карту.
Оказалось, с пересадкой и довольно долго. Машина у них была одна, и он по привычке представлял её своей: ему же ездить на собеседования, потом на работу.
— Я могу тебя возить, — предложил Михаил.
— А если тебя в другую сторону возьмут? И мне задержаться придётся? Давай всё-таки посмотрим, чтобы я сама могла добраться.
Он едва не сказал, что она придирается к хорошему варианту. Квартира правда была хорошая. Только выбирал он её так, будто переезжали по его делам.
Они нашли другую — в старом кирпичном доме, с небольшим балконом и шумным двором. До фабрики Ирина могла доехать без пересадки, а при желании пройтись. Смотреть поехали вдвоём в выходные: проверили, насколько слышна дорога, поговорили с хозяйкой.
Договор подписали на год.
Свою квартиру решили на первые месяцы оставить пустой, а сдать, когда немного освоятся. Сбережений хватало на залог, переезд и первое время, но считать их бесконечными никто не собирался.
Полина помогала в выходные. Упаковывала посуду, спорила с отцом о том, стоит ли везти старый пылесос, из которого пахло пылью даже после чистки. Михаил привычно настаивал, что вещь рабочая и выбрасывать незачем. Потом они включили его и через минуту пошли открывать окна.
— Ну как, везём? — спросила Полина.
Михаил рассмеялся первым.
За последние недели дочь ни разу не спросила, не передумали ли они. Вечером, уходя, долго обнимала мать.
— Ты звони, — сказала она. — Только не делай вид, что тебе там всё сразу легко.
Михаил стоял рядом с пустой коробкой в руках. Полина посмотрела на него и добавила:
— Вы оба звоните.
Они уехали в середине июня.
В дороге было жарко. Ирина сняла туфли, подогнула ноги на сиденье, но через несколько минут выпрямилась: затекли. Она плохо спала накануне и теперь тоже не могла уснуть. То проверяла телефон, то спрашивала, далеко ли ещё, хотя отлично знала дорогу после своей поездки.
Михаил предложил остановиться.
Они пили кофе возле придорожного кафе. Мимо шли грузовики, в пыли под кустом лежала собака. Ирина держала бумажный стакан обеими руками.
— Смешно, да? — сказала она. — Мне пятьдесят, а я как на первый рабочий день собираюсь.
— У тебя и будет первый.
— Ты понимаешь, о чём я.
Михаил понимал.
Он вспомнил, как они когда-то приехали в свою первую съёмную комнату. Полина ещё не родилась, вещей было мало, Ирина весь вечер отмывала подоконник, потому что хотела поставить туда цветок. Тогда они оба были уверены, что нормальная жизнь начнётся позже: когда квартира будет своя, работа — хорошая, денег — достаточно.
Теперь своя квартира осталась позади. Хорошая работа была у Ирины. Денег на первое время хватало.
— Поехали? — спросил он.
Она допила кофе и пошла к машине.
В первый рабочий день жены Михаил проводил её до остановки. Ирина сказала, что не надо, но он всё равно пошёл: хотел пройтись. Стояли рядом, пока не подошёл автобус. Перед посадкой она тронула его за рукав.
— Не жди меня рано. Я вечером напишу.
Он вернулся в незнакомую квартиру.
Все важные дела, связанные с переездом, были почти закончены. Михаил поправил криво стоявшую обувь, протёр мокрый след под чашкой. Потом всё-таки сел за стол.
Открыл ноутбук.
В новом городе вакансий было больше. Первые разговоры он начал ещё до переезда; теперь договорился о встречах. Однако новый адрес не сделал его другим кандидатом. Где-то нужен был опыт определённого производства, где-то должность называлась руководящей, а на деле означала работу за троих. На одну вакансию претендовал человек из самой компании, и после собеседования Михаилу честно сказали, что выбрали его.
Он перестал указывать в поиске только руководящие места.
Это далось не сразу. Несколько дней Михаил открывал подходящие объявления, дочитывал до должности и закрывал. Потом возвращался. Вспоминал женщину с красными очками и своё «я подумаю», после которого она больше его не ждала.
Ирина приходила поздно и почти каждый вечер что-нибудь рассказывала. Иногда — с оживлением, иногда — сердито. Новая работа оказалась именно работой, а не подтверждением того, что её наконец оценили как следует.
Люди не сразу привыкали идти к ней. При ней звонили Вере Михайловне, хотя та уже закончила передачу дел. Один раз Ирина не смогла ответить на вопрос директора и услышала: «Мне нужен ответ сегодня, не на следующем совещании». Она понимала, что он имел право спросить. От этого было не легче.
Михаил слушал и ловил себя на желании немедленно объяснить, как нужно поставить себя перед подчинёнными.
Однажды не удержался.
— Ты просто мягко с ними слишком, — сказал он. — Если с самого начала не обозначить…
Ирина поставила чашку на стол.
— Ты там ни одного человека не видел. Я сейчас рассказываю, что у меня был плохой день. Не прошу объяснять мне, как руководить бухгалтерией.
Он замолчал.
После паузы спросил:
— А что потом было?
Ирина недоверчиво посмотрела на него, потом всё-таки продолжила.
В конце июля она пришла особенно поздно. Долго мыла руки, затем села в кухне и закрыла лицо ладонями.
Михаил испугался.
— Что случилось?
— Устала. Ничего не успеваю. Всё время кажется, что чего-то важного не вижу.
— Может, отпуск взять на пару дней?
Она опустила руки.
— Миш, я только вышла. Мне не отпуск сейчас нужен.
Он сел напротив.
— Если совсем плохо, можно обратно. Квартира есть. Не обязательно…
Ирина посмотрела на него так, что он остановился.
— Я не хочу обратно, — сказала она. — Я хочу научиться здесь работать и перестать приходить домой с трясущимися руками. Это не значит, что я ошиблась, когда поехала.
Михаил кивнул. Он слишком хорошо помнил, как желание утешить может превратиться в готовый выход, удобный прежде всего ему самому.
Он разогрел ужин, нарезал огурцы. Ирина ела молча. Потом попросила рассказать о его собеседовании.
Михаил был в тот день на предприятии, которое делало металлические двери. Место — обычный специалист по снабжению, конкретная группа закупок, начальник моложе его почти на двадцать лет. На последнем месте Михаил зарабатывал ощутимо больше.
Раньше он начал бы рассказ именно с этого.
Теперь рассказал, о чём его спрашивали. Что он ответил. Где не смог ничего обещать, потому что не работал с таким производством.
— Они тебе сами как? — спросила Ирина.
— Пока нормально. Не говорили, что надо со своими поставщиками явиться и всё за неделю перестроить. Объяснили, что будет мой участок. Сначала разбираться придётся.
— Ты бы пошёл?
Михаил помолчал.
— Да, — сказал он. — Пошёл бы.
Через три дня ему предложили работу.
Часть седьмая. Не сразу
Начальника звали Артём. Ему было тридцать четыре, он носил одни и те же кроссовки и пил чай из огромной кружки без ручки. Михаил в первый день несколько раз ловил себя на том, что ждёт появления кого-то ещё, старшего.
Никто не появлялся. Артём сам проводил совещание, распределял задачи и отвечал на вопросы директора.
Михаилу выделили место рядом с женщиной по имени Зина. Она работала там давно, говорила быстро и не любила повторять.
— Если что-то непонятно, спрашивайте сразу, — предупредила она. — А то я расскажу и забуду, что уже рассказывала, а что нет.
Он сказал, что хорошо.
Первую неделю действительно много спрашивал. На второй начал стесняться. Некоторые вещи казались слишком простыми для человека с его опытом. Михаил пытался разобраться сам, тратил время, потом всё равно шёл к Зине.
Дома он уставал так, словно целый день разгружал машины.
Ирина утром раньше него вставала, вечером они возвращались примерно одновременно. Готовили по очереди или вместе. Иногда покупали пельмени и считали ужин решённым. Никому не хотелось доказывать правильность своей новой жизни ещё и домашними подвигами.
В третью рабочую неделю Михаил ошибся.
Он договорился с поставщиком о другой дате доставки, полагая, что два дня ничего не изменят. На прежнем месте такой вопрос он решал сам. Здесь нужно было сначала уточнить у производства: материал требовался для конкретного заказа.
Ошибку заметили до того, как поставка сорвалась. Пришлось возвращаться к первоначальной договорённости, искать другую машину, тратить время людей, которые рассчитывали заняться своими делами.
После этого Артём позвал Михаила к себе.
— Вы видели порядок согласования? — спросил он.
— Видел.
— Тогда почему решили сами?
Михаил начал объяснять, что ориентировался на запас. Артём выслушал и показал, под какой заказ уже был отложен остаток.
Михаил замолчал.
— У меня нет вопросов к тому, как вы договариваетесь с поставщиком, — сказал Артём. — Но сначала надо знать, что требуется нам. Если неясно — спросите. Сейчас мы успели поправить. Повторять не надо.
Он не повысил голоса. Не упомянул возраст, не усомнился во всей прошлой работе Михаила. Разговор был неприятен именно тем, что возразить по существу было нечего.
Вечером Михаил вышел со всеми, но к остановке не пошёл. Машина осталась во дворе дома: ездить сюда автобусом оказалось удобнее, чем искать место на тесной стоянке.
Он прошёл вдоль ограды, свернул в сквер и сел на лавку.
Ирина написала: «Я сегодня раньше. Купить что-нибудь?»
Михаил начал набирать: «Задержусь немного, дел много».
Посмотрел на слова. В сквере гуляли дети, двое подростков громко спорили возле велосипедов. В кармане лежала почти пустая пачка салфеток. Он вдруг вспомнил холодный рис в машине и женщину, натягивавшую ребёнку варежки.
Михаил стёр сообщение и позвонил.
— Я на работе сегодня напутал, — сказал он. — Мне очень паршиво. Сижу недалеко, никак домой не соберусь.
Ирина ответила не сразу.
— Сильно напутал?
— Исправили. Но поговорили со мной неприятно. По делу, вообще-то.
— Ты хочешь сейчас рассказать?
Он посмотрел на дорожку перед собой.
— Дома расскажу. Только не надо пока говорить, что всё ерунда. Мне не кажется, что ерунда.
— Хорошо, — сказала Ирина. — Приходи. Я здесь.
Он сидел ещё несколько минут. Потом встал и пошёл к остановке.
Дома рассказал всё. Даже то, что успел подумать о своём начальнике: мол, мальчишка учит его работать. Ирина слушала, иногда уточняла. Михаил постепенно злился меньше.
— Он тебе нагрубил? — спросила она.
— Нет. В том-то и дело.
— А ты что ему сказал?
— Что понял. Только сидел с таким лицом, что он, наверное, не поверил.
Ирина слабо улыбнулась.
— Я это лицо знаю.
Он тоже улыбнулся, хотя сначала не хотел.
На следующий день Михаил пришёл пораньше и попросил Зину ещё раз показать, как они проверяют потребность производства. Она посмотрела на него поверх очков.
— Давайте. Только записывайте, а то у вас всё в голове.
Он записал.
Потом сам подошёл к Артёму, уточнил два вопроса по предстоящей закупке. Тот ответил, не возвращаясь ко вчерашнему. Михаил несколько дней ждал, что ошибка ещё где-нибудь всплывёт. Она всплыла только в его собственной памяти, когда он в следующий раз собрался принять решение без проверки.
Работа налаживалась медленно. Бывали удачные дни, бывали такие, после которых он долго смотрел в окно автобуса. За помощью к нему начали обращаться не сразу и не по всем вопросам. Иногда Михаил знал ответ, иногда шёл спрашивать вместе с тем, кто подошёл.
К ноябрю испытательный срок закончился. Зарплата не стала прежней, отдельного кабинета у него не появилось. Артём сказал, что они продолжают работать, и попросил заняться следующей поставкой.
Михаил позвонил Ирине в обед.
— Ну что, оставили, — сказал он.
— Я рада, Миш.
— Я тоже.
Он хотел рассказать ещё что-нибудь, но услышал на её стороне чей-то вопрос.
— Ты занята?
— Немного. Вечером нормально поговорим?
— Конечно.
Раньше он, возможно, обиделся бы, что для его новости не нашлось больше минуты. Теперь знал, какой день у Ирины: она рассказывала за завтраком.
Старую квартиру они к тому времени сдали. Полина помогла передать запасные ключи после того, как Михаил сам приехал познакомиться с жильцами и всё оформить. Дочь ещё некоторое время по привычке говорила «заехать к вам», когда имела в виду родительский дом, а потом стала называть адрес.
Михаилу было грустно это слышать.
Однажды он сказал Ирине. Она не стала напоминать, что они сами решили уехать. Ответила, что ей тоже иногда хочется выйти из автобуса на старой остановке, пройти мимо аптеки и купить хлеб там, где знают, какой ей отложить.
Они сидели на диване в съёмной квартире. За стеной ребёнок учил гаммы и всякий раз спотыкался в одном и том же месте.
— А ты жалеешь? — спросил Михаил.
— Что уехала? Нет. Скучаю — да.
Он понял, что у него, пожалуй, так же.
Не всё между ними восстановилось за эти месяцы.
Если Михаил говорил «нормально», Ирина иногда переспрашивала слишком внимательно. Если долго не отвечал, могла позвонить ещё раз, хотя знала, что он занят. Он раздражался, потом вспоминал, откуда это взялось, и раздражался уже на себя.
— Я не хочу каждый вечер доказывать, что был на работе, — сказал он однажды.
Ирина застыла с полотенцем в руках.
— Я не прошу доказывать.
— Но проверяешь.
Она хотела ответить сразу, потом повесила полотенце.
— Наверное, иногда проверяю, — сказала Ирина. — Мне самой это не нравится. Я раньше никогда так не делала.
Михаил стоял у холодильника и смотрел на магнит, который они привезли из давней поездки. Там были нарисованы море и нелепо яркая пальма.
— Если опять что-то случится, я скажу, — произнёс он.
— Ты уже говорил, что скажешь.
Он кивнул. Возразить было нечего.
Позднее Ирина подошла к нему, когда он складывал бельё после стирки.
— Ты тогда про ошибку сразу рассказал, — сказала она. — В августе. Я это помню.
Михаил отложил полотенце и посмотрел на жену. Ирина села на край дивана, взяла лежавшую рядом наволочку, медленно расправила её на коленях.
— Мне нужно время, — сказала она. — Я не специально.
— Я понимаю.
Он сел рядом и обнял её. Ирина ещё немного подержала в руках наволочку, потом положила на спинку дивана.
В ноябре Галина Викторовна пригласила их к себе. За столом были ещё две пары, Михаил никого из мужчин прежде не видел.
Когда спросили, как они устроились в городе, Ирина начала отвечать первой:
— Я на фабрике, а Миша после прежней работы решил немного…
Она остановилась.
Михаил посмотрел на неё, потом на хозяина дома.
— Меня сократили весной, — сказал он. — Здесь с августа в снабжении работаю. На дверном производстве.
Хозяин кивнул и спросил, далеко ли ездить.
Больше ничего особенного не произошло. Никто не стал жалеть Михаила, не отвёл глаза. Через минуту обсуждали городские пробки и новую развязку, которая помогала одним и удлиняла дорогу другим.
На обратном пути Ирина взяла его под руку.
— Я чуть опять не стала за тебя рассказывать, — сказала она.
— Слышал.
— Хотела как лучше.
— Знаю.
Она прижалась к его плечу. Они шли медленно, осторожно обходили замёрзшие лужи. До остановки оставалось недалеко, но автобус прошёл мимо раньше, чем они успели дойти.
— Подождём следующий? — спросил Михаил.
— Давай пройдёмся. Я сегодня весь день сидела.
Они пошли пешком.
Эпилог
Весной хозяйка квартиры спросила, будут ли они продлевать договор.
Михаил принял звонок на работе. Пообещал вечером обсудить с женой и перезвонить.
Вечером Ирина сказала, что ей здесь удобно. Двор шумноват, зато до работы недалеко, а соседский ребёнок наконец научился играть что-то, кроме гамм.
— Тебе нормально отсюда? — спросила она.
— Нормально. Я уже привык.
Квартиру продлили ещё на год.
Полина приехала в гости в апреле. Раньше приезжали с мужем на выходные, а теперь у неё получилось взять несколько дней и побыть одной, как в детстве, только без школьных дел и необходимости отпрашиваться погулять.
Михаил вечером забирал её из центра, где она ходила по музеям и встречалась со знакомой. Они вместе покупали продукты и возвращались домой раньше Ирины. Дочь готовила салат, отец занимался горячим, потом оба спорили, какую тарелку поставить матери, чтобы она не сказала, что ей слишком много положили.
В один из вечеров Полина спросила:
— Пап, а ты здесь надолго на этой работе?
Михаил поднял голову от разделочной доски.
— Пока работаю. Дальше видно будет.
— Я просто помню, ты всегда начальником был.
Он отложил нож.
— Не всегда. Ты маленькая была, не помнишь. Я сначала обычным специалистом пришёл.
— Ну да. Но ты не хочешь опять руководить?
Михаил подумал.
— Иногда хочу. Иногда смотрю на Артёма и радуюсь, что не мне всё это разгребать. Если будет хорошее предложение, посмотрю. Сейчас мне здесь нормально.
Полина кивнула. Потом спросила про человека, с которым он сидел рядом, и Михаил рассказал о Зине: как она ругалась на поставщика, который уже третий раз обещал перезвонить, и как потом принесла ему пирог, потому что у неё был день рождения и «не тащить же остатки обратно».
Когда пришла Ирина, отец с дочерью ещё смеялись.
— Что у вас? — спросила она из прихожей.
— Папа про работу рассказывает, — ответила Полина. — Разувайся, сейчас есть будем.
Ирина вошла в кухню. Волосы у неё немного растрепались, на плече остался след от ремня сумки. Она поцеловала дочь, потом мужа, взяла с доски кусочек огурца.
— А у тебя как день? — спросил Михаил.
— Длинно рассказывать.
Полина потянулась за тарелками. Михаил освободил место для Ирины и сел рядом, а не напротив, как обычно садился в старой квартире.
— Рассказывай, — сказал он. — Мы никуда не торопимся.
---
Подписывайтесь на канал «Чужая правда», чтобы не пропустить новые истории — они выходят каждый день.
Этот рассказ — художественное произведение. Даже если в его основе лежит жизненная ситуация, персонажи, имена, диалоги и детали творчески переработаны и не описывают конкретных людей. Все изображения сгенерированы с помощью ИИ.