Предисловие
Ольга уже дважды прочитала сообщение отца, хотя в нём было всего четыре слова: «Ты сегодня к семи?»
До конца её смены оставалось двадцать минут. За стойкой регистратуры Ирина сводила кассу; последняя пациентка медленно застёгивала пальто у входа. Ольга убрала в сумку листок с записью отца на следующий приём и посмотрела на телефон. Сегодня она к нему не собиралась.
С утра Сергей написал, что купил рыбу. Не спрашивал, какую она хочет, — помнил. Ольга ответила, что вечером сама сделает салат. Ещё попросила не забыть лимон.
Теперь она набрала отцовский номер.
— Пап, что-то случилось?
— Да нет. Я спросить хотел, будешь ты или нет.
— Мы же вчера виделись. Я завтра приеду.
— Завтра так завтра, — согласился он. — Тут телевизор опять не показывает. Я, наверное, нажал не туда. Ну ничего, посижу так.
Она закрыла глаза. Попыталась вспомнить, какие кнопки на его пульте расположены рядом.
— В самом верху красная. Нажми её один раз.
Отец некоторое время возился, потом сказал, что теперь экран совсем чёрный.
— Ладно, не трогай больше. Я заеду. Только не к семи, немного позже.
— Ты если занята, не надо, — ответил он уже другим голосом. — Я ведь просто спросил.
Ирина подняла на Ольгу глаза, но ничего не сказала. Ольга дождалась конца смены, передала дела и вышла на улицу.
У машины позвонила мужу.
— Серёж, я ненадолго к папе. Начинай без меня, хорошо?
На другом конце что-то зашипело. Наверное, он как раз положил рыбу на сковороду.
— Хорошо, — сказал Сергей. — Тебе оставлю.
Он не спросил, надолго ли она. От этого почему-то стало хуже.
Часть первая. После больницы
За полтора месяца до этого Ольга привезла отца домой из реабилитационного отделения. Марина приехала накануне, вымыла кухню, застелила постель и убрала с пола маленькие коврики. Большой, из прихожей, они вдвоём свернули и поставили за шкаф.
Отец заметил его ещё с порога.
— Он вам чем помешал?
— Края загибаются, пап. Давай пока без него, — сказала Ольга.
Леонид Петрович посмотрел на голый пол и ничего не ответил.
Он прошёл в комнату с тростью, медленно развернулся и опустился в кресло. Марина сразу подложила ему под спину подушку. Ольга взялась расстёгивать молнию на куртке.
— Я сам, — сказал отец.
Обе отступили.
Молния застряла внизу. Леонид Петрович подёргал её, перехватил ткань, попробовал ещё раз. Ольга смотрела на его руки и едва удерживалась, чтобы не помочь. Раньше она никогда не замечала, сколько движений нужно человеку, чтобы просто раздеться.
Ему было семьдесят четыре. До инсульта он сам ездил на дачу, менял в квартире смесители и сердился, если дочери предлагали принести тяжёлые сумки. После больницы правая нога быстро уставала, пальцы не всегда слушались. Он говорил по-прежнему, помнил всё, что происходило, мог пройти в туалет, переодеться, поесть. Но привычные дела распались на отдельные трудности, и заранее угадать их получалось не всегда.
Врач перед выпиской подробно расспрашивал сестёр о квартире. Объяснял, в чём отцу пока понадобится помощь, что можно оставлять ему самому, когда приходить на следующий осмотр. Ольга записывала. Марина переспрашивала. Им казалось: если ничего не упустить, дома всё получится.
Первые дни Ольга ночевала у отца. Потом её сменила Марина. Они по очереди сопровождали его на занятия, присматривались, как он ходит по квартире, учились не хватать под локоть при каждом движении. К тому времени, когда обеим понадобилось вернуться к обычной работе, отец уже мог оставаться один на несколько часов. Помощь с едой, прогулками и домашними делами всё ещё требовалась ежедневно.
Ольга жила в том же городе, в двадцати минутах езды. Ей было сорок семь; она работала старшим администратором небольшого медицинского центра. Марине исполнилось сорок два. Она уехала после института, вышла замуж и осталась в другом городе, до которого поездом добираться почти пять часов.
В больницу Марина примчалась сразу. Ольга помнила, как увидела её в коридоре: волосы примялись после дороги, от шарфа на щеке осталась красная полоса. Сестра подошла, обняла её и первым делом спросила, ела ли она сегодня.
Они тогда держались друг за друга. Ольга боялась входить в палату, Марина боялась звонков по ночам. Всё остальное — кто живёт ближе, кто чаще приезжает, кто сколько потратил — казалось неважным.
Теперь отец сидел дома в своём кресле. Они слышали из кухни, как он разговаривает с бывшим коллегой. Голос был прежний, немного ворчливый. Можно было почти поверить, что страшное закончилось.
— Надо кого-то найти на день, — сказала Марина. — Я оплачу. У нас пока есть отложенные деньги.
— Одной помощницей мы всё не закроем.
— Конечно. Я буду приезжать. Ты после работы сможешь? Не каждый день, мы сейчас договоримся.
Ольга могла. В тот момент она была уверена, что могла.
От переезда к одной из дочерей отец отказался. Дома знал каждый угол, все нужные вещи лежали на привычных местах. В другом городе пришлось бы заново привыкать ко всему. Ольга предлагала освободить ему спальню, но переселять дочь с зятем в гостиную Леонид Петрович тоже не хотел.
Сёстры не настаивали. Им тоже хотелось, чтобы он жил дома.
Валентину нашли через службу домашнего ухода. Она пришла на знакомство без белого халата, в простом свитере, и сначала поговорила с Леонидом Петровичем. Спросила, когда он привык завтракать, любит ли гулять, где хранится его любимая чашка. Сёстры сидели рядом и несколько раз начинали отвечать за него.
— Я у вашего папы спрошу, — спокойно сказала Валентина.
Отцу это понравилось.
Ей было пятьдесят восемь. Несколько лет она работала с пожилыми людьми, умела помочь подняться, не дёргая за руку, и не называла незнакомых взрослых дедулями. Перед началом работы внимательно прочитала рекомендации, выданные отцу при выписке, и расспросила сестёр о том, чего в них не было: где искать бельё, кому звонить по бытовым вопросам, что Леонид Петрович любит на обед.
В будни Валентина стала приходить на шесть часов. Готовила, помогала с домашними делами, сопровождала на прогулке, напоминала о назначениях врача. К её уходу у отца был готов ужин, рядом лежал заряженный телефон. Душ и другие дела, в которых требовалась помощь, старались не оставлять на вечер.
Ольга договорилась приезжать несколько раз в неделю, в том числе в выходной. Марина взяла на себя оплату и покупки с доставкой. По вечерам звонила отцу.
Они решили посмотреть, как пойдёт, и через несколько недель обсудить всё снова.
Отец слушал их с кресла.
— Вы только не устраивайте из квартиры больницу, — попросил он.
Ольга подошла, поправила край пледа. Потом вспомнила, как он отстранил её руки у молнии, и выпрямилась.
— Не устроим. Ты дома.
Он кивнул, будто именно это ему и требовалось услышать.
Часть вторая. На полчаса
Телевизор в тот четверг Ольга включила за несколько секунд. Отец случайно переключил источник сигнала. Она показала нужную кнопку, а потом убрала старый, ненужный пульт в ящик: Леонид Петрович время от времени брал его вместо нового.
— Я же говорил, ерунда, — сказал он. — Зря ты ехала.
В кухне на столе стоял контейнер с ужином. Ольга сняла крышку.
— Ты ещё не ел?
— Тебя ждал.
— Пап, ну зачем? Валя тебе оставила, всё готово.
— Вместе поужинаем. Или ты торопишься?
Она поставила контейнер в микроволновку.
У отца в холодильнике нашёлся вчерашний суп, и Ольга налила себе немного. Леонид Петрович ел медленно, с остановками, но с аппетитом. Рассказал, что у соседей наверху опять бегает ребёнок. Спросил, не надо ли ей дать домой картошки: Марина заказала слишком много.
Потом попросил посмотреть письмо из банка. Это оказалась реклама. Когда Ольга уже мыла посуду, вспомнил про рубашку с оторванной пуговицей. В другой он завтра не хотел идти на приём.
Она села пришивать пуговицу. Отец включил телевизор и устроился рядом. На экране показывали старый фильм; он знал его почти наизусть и заранее улыбался там, где ещё ничего смешного не произошло.
Ольга посмотрела на часы. За окном совсем стемнело.
— Пап, я поеду.
— Уже? Ну езжай. Сергею привет передавай.
Дома рыба лежала на тарелке под другой тарелкой. Сергей сидел в комнате, чинил дужку очков. Он поднял голову и спросил, как отец.
— Нормально. Пульт перепутал.
— Ты поела?
— Немного супа.
Ольга сняла кардиган. На рукаве блузки торчала светлая нитка от отцовской рубашки. Она потянула её, скатала в пальцах.
— Прости. Я думала, быстро.
— Я знаю, — сказал Сергей.
Он подвинул коробку с мелкими отвёртками, освобождая место рядом с собой. Ольга села, прислонилась к его плечу. Через несколько минут Сергей понял, что она уснула.
В следующие недели всё происходило примерно так же, только поводы менялись.
Отец просил купить батарейки, хотя о них можно было сказать Валентине утром. Марина заказывала доставку и не замечала, что выбранное время выпало на промежуток между уходом помощницы и вечером. Иногда помощь действительно нужна была сразу: в ванной потёк шланг, пришлось перекрыть воду и вызвать мастера. Иногда дело могло подождать, но Ольга уже заводила машину.
По дороге она говорила себе, что не станет из-за батареек объяснять пожилому человеку, почему у неё тоже есть дела.
Валентина однажды спросила, зачем Ольга перестирала постельное бельё: оно было чистым, она сама сняла его с сушилки.
— Папа сказал, пахнет порошком.
— Он мне тоже сказал. Я бы завтра прополоскала.
— Да мне нетрудно.
Валентина посмотрела на неё, но спорить не стала.
Ольге и правда было нетрудно поставить ещё одно полоскание. Трудно оказалось уехать, пока машинка не закончит, потом не развесить бельё, не протереть пол под сушилкой, не заметить, что в прихожей перегорела лампочка.
В свои выходные она просыпалась с мыслью об отцовской квартире. Ещё не открыв глаза, вспоминала, что нужно купить и кому позвонить. У её собственной кровати несколько дней лежала чистая наволочка: Ольга принесла её из шкафа, собираясь поменять постель, да так и оставила.
Сергей помогал. Возил тяжёлые покупки, договорился с мастером поставить поручни, подменил Валентину, когда той понадобился выходной. Но муж работал полный день, а отец со многими просьбами обращался именно к Ольге. При Сергее бодрился, говорил, что всё устроено замечательно. Едва за ним закрывалась дверь, звонил дочери: не заедет ли она всё-таки вечером.
Однажды Сергей сам разогрел тестю ужин и остался с ним. Ольге велел ехать домой: там как раз отключили горячую воду, нужно было встретить слесаря. Она приехала, открыла дверь, впустила мастера. Пока тот работал, четыре раза набрала мужу — спросить про ужин, про лекарства, про то, не устал ли отец.
— Оль, мы сидим, футбол смотрим, — сказал Сергей после четвёртого звонка. — Если что-нибудь понадобится, я спрошу. Правда.
Она положила телефон на стол. В квартире было непривычно тихо. Ольга подошла к окну и заметила, что во дворе спилили дерево. Не знала даже, когда.
Марина по телефону слышала от отца другое.
— Валя хорошая, — говорил он. — Кормит вкусно. Гуляли сегодня.
— Оля была?
— Была. Чего ей не быть, она же рядом.
Марина спрашивала сестру, всё ли в порядке. Ольга обычно отвечала на ходу: «Да, потом наберу». Потом не набирала.
Она не хотела жаловаться. Марина и так платила за помощь, закупала лекарства по списку, брала билеты, когда могла выбраться. Ольга видела, сколько всё это стоит. Ей казалось некрасивым вслед за очередным переводом писать, что она опять не успела домой к ужину.
К тому же отец понемногу восстанавливался. Стал увереннее ходить, реже просил помочь с одеждой. Врач на осмотре сказал, что занятия нужно продолжать, и Ольга уцепилась за привычное ожидание: ещё немного, и всем станет легче. Отложенный семейный разговор так и не состоялся.
В середине апреля позвонила Аня, её дочь.
Аня третий год жила в другом городе. Недавно переехала из съёмной комнаты в маленькую квартиру, тоже съёмную, но отдельную. Присылала фотографии кухни и советовалась, какие купить занавески. Ольга отвечала сердечками. Прочитать длинные сообщения всё время собиралась позже.
— Мам, вы с папой приедете? Я же вас звала на выходные.
Ольга остановилась посреди супермаркета с пакетом яблок в руке.
— В эти?
— В следующие. Ты сказала, посмотришь свои смены.
Она совсем забыла.
— Ань, давай немного попозже. У дедушки пока сложно.
— Понятно. Я просто думала, вы хоть квартиру посмотрите. Тут от вокзала недалеко.
Дочь говорила спокойно. Ольге захотелось, чтобы она обиделась, повысила голос. Тогда можно было бы объяснить, какой выдался месяц. Но Аня спросила, что передать дедушке, и закончила разговор.
Вечером Ольга открыла её фотографии. На одной у окна стоял узкий стол и два стула. На подоконнике лежали рулоны занавесок.
Она увеличила снимок. Долго рассматривала зелёную чашку, которой никогда прежде не видела.
Часть третья. Ты же ближе
В медицинском центре готовились открыть ещё один кабинет. Ольге предложили обучать новых администраторов: не вместо основных смен, а в отдельно оплаченные часы. Она работала здесь восемь лет, знала, как успокоить раздражённого пациента, как найти потерявшуюся запись и с кем связаться, если врач задерживается. Ей нравилось, когда сложный день удавалось собрать в порядок.
Прежде чем соглашаться, она посмотрела расписание помощницы и свои приезды к отцу. Всё как будто помещалось.
Первое занятие со стажёркой она перенесла, когда отцу назначили дополнительный осмотр. Во второй раз ушла раньше из-за того самого шланга. Воду перекрыли ещё до её приезда, но мастера нужно было дождаться. Ирине пришлось задержаться после своей смены и отменить собственную встречу.
На следующий день руководительница позвала Ольгу в кабинет.
— С отцом всё спокойно?
— Да. Спасибо, сейчас нормально.
— Тогда давай о нас. Стажёров пока передам Ирине. У тебя сейчас на это нет времени.
Ольга хотела возразить, что она справится. Но руководительница уже открыла расписание и подвинула к ней экран.
— Вот здесь мы договорились, что ты предупредишь заранее. А здесь ты позвонила, когда уже уехала. Я не могу ставить человека учиться на смену и не знать, кто его встретит.
Она не угрожала увольнением. Сказала только, что нужно придумать, как Ольга будет работать дальше: кто может её подменить и в каких случаях, чтобы не решать всё за пять минут.
От этого было почти стыднее, чем от выговора.
Ольга вышла к стойке. Ирина объясняла новой девушке, где искать перенесённые записи. Делала это спокойно, понятно, ровно теми словами, которыми Ольга сама пользовалась много лет.
В обед она позвонила сестре.
— Марин, нам надо менять то, как мы всё устроили.
— Что с папой?
— С папой пока без перемен. Со мной плохо.
Марина попросила подождать: у неё в кабинете кто-то стоял. Потом Ольга услышала, как закрылась дверь.
— Рассказывай.
Ольга рассказала про работу. Про Анину квартиру. Про вчерашнего мастера и рыбу, которую Сергей теперь жарил только себе, если она не успевала заранее подтвердить, что точно будет дома.
Марина слушала, не перебивая.
— Давай добавим Вале часы, — сказала она наконец. — Я ей позвоню.
— Не знаю, сможет ли она. И не знаю, хватит ли у нас денег. Но я больше почти каждый день приезжать не буду. Я тебе сейчас не на зло говорю. Просто не буду.
— Почему почти каждый? Мы же иначе договаривались.
— Вот именно.
— Оль, я откуда это узнаю? Ты пишешь, что нормально.
Она была права. Это разозлило Ольгу сильнее всего.
— А мне каждый вечер отчитываться? Приехала, вымыла, уехала? Фотографировать тебе, сколько посуды?
— Я не прошу отчёта. Я спрашиваю, почему ты раньше не сказала.
— Потому что ты отвечаешь: «Ты же ближе». Я ближе, Марина. Я всё время ближе. К его аптеке, к магазину, к мастеру. Только к себе домой я почему-то доехать не могу.
Марина помолчала.
— Ты думаешь, я здесь отдыхаю?
Она работала главным бухгалтером в небольшой транспортной компании. Зарабатывала больше сестры, но не столько, чтобы каждый месяц, не замечая, оплачивать ещё одну зарплату. Первые недели помогли сбережения. На них собирались ремонтировать кухню, и теперь Марина каждый раз откладывала звонок мастеру.
— Мы с Андреем ещё зимой всё заказали, — сказала она. — Часть денег смогли вернуть, от работ пока отказались. Я не стала тебе рассказывать, потому что папа важнее кухни. Но у нас не бесконечный счёт, Оля.
— Значит, я должна бросить работу, чтобы ты сэкономила?
Как только сказала, поняла, что этого не хотела.
— Я тебе такое предлагала? — тихо спросила Марина.
В кабинет к ней постучали. Она сказала, что перезвонит вечером, и отключилась.
Ольга убрала телефон. Сидела в маленькой комнате для сотрудников и смотрела на свой обед. Остывшая гречка с котлетой вдруг показалась чужой, приготовленной для человека, у которого есть время спокойно её съесть.
Вечером она приехала к отцу. Марина позвонила, когда они сидели на кухне. Ольга включила громкую связь, потому что сестра сначала спросила, как прошла прогулка.
Отец рассказал про двор. Потом Марина напомнила, что в воскресенье привезут продукты, и Ольга сразу сказала:
— Я в воскресенье не приеду. Мы с Сергеем будем дома.
— Оля, я это папе говорю. Доставку можно принять у двери.
— Он коробку до кухни как понесёт?
— Попросит курьера занести. Я написала в комментарии.
— Они не всегда заходят.
Они снова начинали спорить, хотя ни одна этого не хотела. Отец некоторое время переводил взгляд с дочери на телефон.
— Да чего вы делите? — сказал он. — Оля рядом, ей больше достаётся, понятно. Квартира ей потом и останется. Я давно так думал.
На кухне стало тихо. Даже Марина на другом конце перестала двигаться.
— Пап, не надо, — сказала Ольга.
— А что не надо? По совести же.
— Я не из-за квартиры к тебе езжу.
— Да разве я говорю, что из-за неё? Я вам обеим хочу нормально сделать.
Марина ответила не сразу.
— Хорошо, пап. Только меня в такие разговоры больше не включайте. Усталость Оли я понимаю. Но при чём здесь, кому что останется?
Она попрощалась. Разговор закончился.
Отец сдвинул к краю стола хлебницу.
— Я опять не то сказал?
— Не то.
— У меня других денег нет.
Ольга посмотрела на него. Сейчас перед ней был не упрямый человек, требующий ежедневных приездов. Он сидел, чуть сгорбившись, и пытался придумать, чем расплатиться за то, что перестал справляться.
— Папа, я не прошу у тебя квартиру. Мне нужно, чтобы мы решили, кто будет помогать вечером. Сейчас, а не потом.
Он кивнул. Спросил, поставить ли чайник, и Ольга слишком резко ответила, что ей пора.
На лестнице она остановилась. Вспомнила, что хотела выбросить пакет мусора, оставшийся у двери. Сделала шаг обратно и замерла с рукой на перилах.
Вернулась, забрала пакет. У машины не сразу смогла попасть ключом в замок зажигания. Посидела, глядя перед собой, пока перестали дрожать руки, и только потом поехала домой.
Сергей спросил, что случилось. Она рассказала, сбиваясь и возвращаясь к уже сказанному.
— Я же его люблю, — повторила она в конце. — Как им объяснить, что я его люблю? Будто если не приехала, то уже нет.
Муж молча подвинул к ней коробку с салфетками.
— Мне ты это объяснять не должна.
— А что мне делать?
— Не знаю, Оль. Но как сейчас — нельзя. Ты со мной даже когда сидишь, всё равно там. Я уже боюсь спросить, пойдём ли мы куда-нибудь. Ты начнёшь оправдываться, я почувствую себя последней сволочью.
Он говорил без раздражения, и она впервые услышала не просьбу вернуться пораньше, а то, как долго он её ждал.
На следующее утро Ольга написала Марине: «За то, что сказала про экономию, прости. Я так не думаю. Но помощь надо менять. Давай решим до конца месяца».
Ответ пришёл вечером.
«Я договорилась взять отпуск в мае. Приеду на десять дней. Не чтобы доказать тебе, что всё легко. Просто приеду».
Ольга несколько раз перечитала последнее предложение. Потом впервые за долгое время позвонила сестре не с поручением, а спросить, каким поездом её встретить.
Часть четвёртая. Десять дней
Марина приехала с небольшой сумкой и двумя пакетами. В одном были гостинцы отцу, в другом — пирог, который Андрей велел передать Ольге с Сергеем.
У машины сёстры обнялись немного неловко. Ольга взяла пакеты. Марина сказала, что сама донесёт, и обе вдруг засмеялись: именно так отец встречал любую попытку ему помочь.
Смеяться оказалось непривычно. Ольга не сразу смогла остановиться.
В отцовской квартире Марина разложила вещи в бывшей детской, где теперь стоял диван и шкаф с посудой. На обоях возле розетки сохранился след от стола. Когда-то они сидели за ним вдвоём, и Марина постоянно залезала локтем на Ольгину половину.
Первый вечер прошёл хорошо. Отец рассказывал о Валентине, о занятиях, о новом терапевте. При Марине старался сидеть прямее. Попросил принести расчёску, хотя Ольга уже несколько недель видела его вечерами с примятыми волосами.
— Ты оставайся ужинать, — сказала Марина сестре.
Ольга уже потянулась за третьей тарелкой. Потом поставила её обратно.
— Нет. Мы с Сергеем договорились. Я завтра позвоню.
Отец удивился, но ничего не сказал. Марина проводила сестру до двери.
— Езжай. Мы разберёмся.
В машине Ольга долго не заводила двигатель. Никто её не задерживал. Возвращаться не требовалось. Она всё равно проверила телефон, прежде чем тронуться.
Марина не стала отменять Валентину на время своего приезда. Хотела посмотреть, как устроен день отца, а заодно разобраться с тем, что давно собиралась сделать: доставками, записями к врачам, неудобной ванной.
Утром отец попросил овсянку. Пока Марина варила её, он прошёл на кухню, сел и рассказал, что раньше ел совсем другую — на молоке, погуще. Валентина, оказывается, готовила именно так. Марина добавила молока. Каша пригорела.
— Ничего, я эту съем, — сказал отец.
Но тарелку отодвинул.
Она сварила заново. Он несколько раз поблагодарил, и от этой благодарности Марине сделалось неловко: обычная каша, из-за чего столько разговоров.
После завтрака помогала ему собраться. Застёгивала пуговицы, искала вторую чистую майку, слушала, как он сердится на собственную руку. Когда пришла Валентина, Марина почувствовала облегчение и тут же пристыдила себя. Она ведь только приехала.
Днём, пока отец был занят с помощницей, удалось сделать почти всё запланированное. Марина заказала удобный лёгкий чайник, перенесла доставку на время Валентины, нашла человека, который мог заменить высокий бортик в душевой зоне на более удобный вход. Смету пока попросила прислать, работы не заказывала: сначала надо было понять, чем платить.
Ольге написала: «С доставками разобралась».
Сестра ответила: «Хорошо». Марине показалось — сухо.
Она хотела дописать, что многое можно было решить раньше, но стёрла сообщение.
Вечером отец позвал её из комнаты. Нужно было найти передачу, которую он пропустил. Потом спросил, что она готовит. Потом — звонила ли Ольга.
— Звонила, пап. У неё всё хорошо.
— А чего сегодня не заедет?
— Потому что я здесь.
— Так я ж не против. Обе посидите.
Марина принесла ужин. Отец ел, она сидела напротив, ждала, чтобы убрать тарелку. В кармане дрожал телефон: Ксюша прислала фотографии платья для школьного праздника.
— Это тебе с работы? — спросил отец.
— Нет, Ксюша. Смотри, какое выбрала.
Он посмотрел, улыбнулся. Попросил приблизить снимок. Потом стал вспоминать, как Марина в её возрасте не хотела идти на школьный вечер, потому что у всех были новые платья, а у неё перешитое.
— У Оли было перешитое, — поправила Марина. — Мне тогда купили.
Отец нахмурился.
— Разве? Вот не помню.
Она тоже давно не вспоминала. Теперь неожиданно увидела сестру в коридоре перед зеркалом: Ольга тянула вниз рукава, и Марина торопила её, потому что уже опаздывала. Старшая должна была проводить младшую, а потом идти на свой вечер.
На третий день Марина повезла отца на приём. Заказала машину заранее, приготовила документы, оставила запас времени. Всё равно опоздали: в самый последний момент отец захотел в туалет, потом долго не мог надеть ботинок.
Он сердился. Марина сказала, что никто его не торопит, хотя уже дважды взглянула на часы.
В машине Леонид Петрович сидел молча. В поликлинике слишком старательно объяснял врачу, что дома справляется. Марина, слушавшая рекомендации вместе с ним, впервые заметила, как осторожно он подбирает слова: «Сам хожу», «Сам кушаю», «Дочки просто навещают».
На обратном пути она спросила, зачем он так говорил.
— А что мне говорить? Что без вас пропаду?
— Пап, врач должен знать, как на самом деле.
— Он знает. Я же не лежачий.
Марина больше не стала спорить в машине. Вечером записала вопросы, которые они не успели обсудить, и договорилась о дополнительном разговоре со специалистом по восстановлению. В частности, о том, как помочь отцу дома и не делать за него всё подряд.
Каждый день оставлял после себя мелкую незавершённость. Чистая одежда лежала на стуле, пока Марина помогала отцу вымыться. Открытое сообщение от мужа ждало ответа до ночи. Чай остывал, потому что нужно было идти открывать дверь. Она успевала. Но всё время помнила о следующем деле.
Ольга приехала в субботу.
Нашла сестру у шкафа с лекарствами. Марина сверяла упаковки со списком, чтобы не заказать лишнего. На столе стояла нетронутая кружка.
— Давно налила? — спросила Ольга.
Марина посмотрела на чай.
— Не помню. Ночью заснула с телефоном. Андрей утром прислал скриншот: я ему вчера посреди разговора написала «на верхней полке». Это папе про полотенца было.
Ольга улыбнулась. Поставила чайник.
Леонид Петрович из комнаты попросил найти очки. Обе одновременно поднялись. Ольга первая шагнула к двери, Марина остановила её за рукав.
— Я схожу. Ты только приехала.
Очки лежали рядом с креслом, на подлокотнике, под газетой. Марина вернулась с таким лицом, что Ольга сразу поняла.
— На кресле?
— Под газетой.
Они опять засмеялись. Тихо, чтобы отец не подумал, что над ним.
После обеда Валентина, пришедшая в субботу по отдельной договорённости помочь с купанием, показала им, как теперь отец сам справляется с рубашкой. Он долго застёгивал пуговицу. Ольга присела рядом, привычно протянула руку.
— Дайте закончить, — негромко сказала Валентина. — Получится.
Ольга замерла. Леонид Петрович нахмурился, ещё раз поправил ткань и наконец протолкнул пуговицу в петлю.
— Ну вот, — сказал он. — А вы меня всё одеваете.
Он был доволен. Ольга тоже улыбнулась, но внутри что-то неприятно кольнуло.
Позже, когда отец лёг отдохнуть, Марина спросила:
— Ты почему сразу за него взялась?
— Потому что он возится, устаёт. Мне же быстрее.
— А куда ты сейчас торопилась?
Ольга посмотрела на сестру.
— Ты неделю здесь, Марин. Не начинай, пожалуйста.
— Не начинаю. Я сама сегодня ему носки принесла, хотя они в ящике рядом. Мне проще принести, чем ждать, пока он достанет. Только потом он уже меня зовёт.
На кухне было тепло. За окном сосед вытряхивал половик с балкона, и в полосе солнца стояла пыль. Ольга вдруг вспомнила, как они с Мариной в детстве ждали этой квартиры пустой — чтобы родители хоть куда-нибудь ушли и можно было включить музыку погромче. Теперь обе говорили вполголоса, чтобы не разбудить отца.
— Я иногда во дворе сижу, — призналась она. — Уже приехала, машину заглушила. И не могу подняться. Думаю: сейчас начнётся. Потом стыдно становится. Он ждёт, а я прячусь в машине.
Марина не ответила сразу.
— Я вчера хотела одна выйти в магазин, — сказала она. — Не за продуктами, просто выйти. Валя ушла, папа поужинал, всё спокойно. А я стою у двери и думаю: вдруг ему что-то понадобится. Хотя он и до моего приезда оставался один.
— Вот.
— Только я знаю, в какой день уеду, — добавила Марина.
Ольга посмотрела на неё и отвела глаза.
Сестра долго вертела в руках чайную ложку.
— Когда я тебе перевожу деньги, мне кажется, что я хоть что-то сделала. Ещё доставку заказала, с врачом договорилась. Закрываю телефон — и могу заниматься своим. А потом он звонит тебе, и ты не можешь закрыть.
— Ты правда много делаешь, — сказала Ольга. — Я это знаю. Я тогда наговорила...
— Я тоже наговорила. Про «сама согласилась» особенно.
Ольга провела пальцем по краю стола. На клеёнке оставался след от горячей кастрюли, которую когда-то поставила их мать.
— Знаешь, что самое противное? Я ведь сама всё время говорила: не переживай, я тут. Мне даже нравилось, что без меня никак.
Сказать это оказалось труднее, чем пожаловаться на усталость.
Марина придвинула к сестре сахарницу, хотя та давно пила чай без сахара. Смутилась, хотела отодвинуть обратно. Ольга остановила её руку.
Они так и посидели немного — рядом, не обсуждая, кому на следующей неделе ехать в аптеку.
Часть пятая. Отцовское
За два дня до отъезда Марины они поговорили втроём.
Ольга заранее боялась этого разговора. Казалось, придётся снова произносить неприятные слова: «не могу», «дорого», «не приеду». Она приехала с пакетом груш, хотя у отца ещё оставались фрукты. Заметила это, когда стала выкладывать покупки, и замерла над столом.
— Оставь, съедим, — сказал Леонид Петрович.
Он уже знал, о чём они собираются говорить. Марина предупреждала его утром.
На этот раз Ольга не стала садиться с краю, ближе к двери. Сняла кардиган, повесила на спинку стула. Марина налила всем чаю.
Начали с того, что успели выяснить. Валентина не могла оставаться каждый вечер: у неё была своя жизнь, свои договорённости. Служба предлагала другую помощницу на вечерние часы и субботу. Женщина уже приходила познакомиться, но Леонид Петрович после встречи сказал, что и так слишком много чужих людей у него дома.
— Она тебе чем не понравилась? — спросила Марина.
— Нормальная женщина. Нина, что ли?
— Нина.
— Хорошая женщина. Не в ней дело. Просто вы будете переводить деньги, они будут ходить. А вы когда?
Ольга подняла голову.
— Мы же не исчезнем, пап.
— Я понимаю. Только вас всех делами надо занять, чтобы вы посидели.
Он посмотрел на груши, лежавшие между ними.
— Ты, Оля, придёшь — сразу к холодильнику. Что я ел, что не ел. Потом в ванной что-нибудь моешь. Я тебе рассказываю, а ты из коридора отвечаешь. Я иногда уже не помню, что хотел сказать.
Ольга почувствовала, как обида подступает к горлу.
— А когда мне мыть? У тебя бельё мокрое, еда остыла. Ты сам зовёшь.
— Зову, — согласился отец. — Потому что просто так ты не приезжаешь.
— Я вчера была. И позавчера!
— Я не про это.
Марина не вмешивалась. Отец потёр ладонью подбородок.
— После мамы я тоже один оставался. Но днём то туда надо, то сюда. В гараж сходишь, в магазин, на дачу. Устанешь — уже и вечер. А сейчас Валя ушла, я у окна посидел. Телевизор включил. Посмотрел на часы — всего полчаса прошло. И что дальше?
Он говорил с раздражением, словно сердился на этот бесконечный промежуток между днём и ночью.
— Я звоню Витьке, он с внуком. Николаю звоню — не слышит. Тебе звоню — ты едешь куда-нибудь. Я и спрашиваю, заедешь или нет. Разве нельзя спросить?
— Можно, — сказала Ольга. — Но я тогда думаю, что тебе без меня не справиться. Что я тебе нужна прямо сейчас.
— Нужна.
Она замолчала.
Отец отвернулся к окну. Марина прижала ладонями кружку. За стеной коротко заработала дрель и стихла.
— Пап, — сказала Ольга спустя некоторое время, — я хочу к тебе приходить. Только я больше не умею просто сидеть. Всё время смотрю, что ещё надо сделать. А когда собираюсь домой, боюсь, что что-нибудь забыла и ты останешься без этого до утра.
Леонид Петрович повернулся к ней.
— Я ведь могу сам. Не всё, но могу.
— Тогда давай оставим тебе то, что можешь. И Вале оставим её работу. А не так, чтобы мы друг за другом переделывали, а ты ждал, кто первый догадается, что надо.
— Я говорил Вале про бельё.
— Говорил. Она собиралась сделать. А я не дождалась.
Это маленькое признание вдруг оказалось важнее всех приготовленных объяснений. Отец немного расслабился, откинулся на спинку стула.
Марина сказала, что с одиночеством им тоже придётся что-то делать. Вспомнила Виктора Николаевича, отцовского бывшего коллегу. Он несколько раз предлагал прийти, но Леонид Петрович всё откладывал: не хотел, чтобы тот видел его с тростью.
— А теперь хочу, что ли? — проворчал он.
— Не знаю, пап. Но вы созваниваетесь. Он тебя знает не со вчерашнего дня.
— Подумаю, — сказал отец.
Деньги обсуждали дольше.
Ольга принесла свои записи, Марина открыла расчёт службы. Если добавить вечера, субботнюю помощь и оставить запас на замены, прежних сбережений надолго не хватало. Из своей зарплаты Марина могла регулярно выделять меньше, чем тратила сейчас. Ольга тоже назвала сумму, которую они с Сергеем обсудили дома. Отец собирался оплачивать часть из пенсии.
Оставалась разница, которую не закрывало ничьё обещание постараться.
Леонид Петрович спросил, во сколько обойдётся всё за год. Марина показала. Он долго смотрел на экран, потом отодвинул его.
— Дача есть.
Марина сразу подняла на него глаза.
— Пап...
— Что? Продать.
— Ты же хотел летом туда.
— Хотел.
Ни одна из сестёр не ответила.
О даче они уже говорили в больнице. Тогда отец с тревогой спрашивал, не придётся ли её продавать, и Марина сказала: «Не придётся, не думай даже». Он лежал очень бледный, приподняв голову на подушке. Ей хотелось хоть что-нибудь ему пообещать. Что-нибудь, что она могла сохранить.
Потом разговор не возвращался. Дача так и осталась за пределами всех решений, будто Марина действительно могла одним обещанием уберечь её от дальнейшей жизни.
— Можно попробовать сдать на лето, — сказала она теперь.
— И кто будет этим заниматься? — спросил отец. — Сам я уже не подготовлю. Там после зимы вечно что-нибудь течёт, отваливается. Олю отправим?
— Не обязательно Олю. Можно нанять.
— Можно. Только деньги нужны сейчас, а не когда починим и кого-нибудь найдём.
Он не сердился. Говорил медленно, словно сам прислушивался к тому, что получается.
— Я её держу, чтобы вам было куда приехать. А вы всё равно туда не ездите. Не укоряю, — добавил он, заметив Маринино лицо. — У вас другое всё.
Ольга вспомнила прошлое лето. Она с Сергеем трижды приезжала косить, один раз помогла отцу снять яблоки. Марина провела там два дня с Ксюшей. Всё остальное время Леонид Петрович работал один и по телефону говорил, что занят, что потом перезвонит.
— Давайте сначала съездим, — сказала Ольга. — Все вместе. Не продавать завтра. Просто съездим.
Отец согласился.
В пятницу Сергей взял отгул и повёз их за город. Багажник набили меньше обычного: термос, еда, тёплая кофта отцу. Никаких лопат и мешков. У крыльца Леонид Петрович остановился, осмотрел знакомые ступеньки. Сергей подал руку, дождался, пока тот поднимется.
В доме пахло холодным деревом. Марина открыла ставни. На подоконнике лежала мёртвая муха; она смахнула её салфеткой и сразу пожалела, что заметила именно это.
Отец посидел в комнате, потом попросился в сад. Дорожка заросла по краям. Он шёл медленно, опираясь на трость, Сергей держался рядом. Ольга следовала за ними, всё время глядя под ноги отцу, пока Марина тихо не сказала:
— Посмотри, как яблоня цветёт.
На нижней ветке цветы ещё не раскрылись. Ольга коснулась пальцами тесного розового бутона. Мать когда-то ругалась, что эта яблоня затеняет грядки, а вырубать не давала.
Они поставили стол под навесом. Марина нашла четыре чашки, Сергей разлил чай. Отец смотрел в глубину участка.
— Вон ту скамейку я в прошлом году собирался поправить, — сказал он.
— Могу сейчас посмотреть, — предложил Сергей.
Леонид Петрович уже хотел объяснить, где лежат доски. Остановился.
— Не надо. Сядь. Первый раз приехали и ничего не делаете.
Они засиделись до прохлады. Разговор перескакивал с огорода на Ксюшины школьные дела, с них — на дорогу, которую наконец начали ремонтировать. Отец рассказал историю про своё первое лето на этом участке: как купил не те доски, как мать смеялась над кривым столом. Сёстры знали её, но давно не слышали целиком.
Перед отъездом он ещё раз обошёл комнату. Никого не попросил фотографировать, ничего не стал забирать напоследок. Закрыл ставни и передал Сергею ключ, чтобы тот запер дом: замок был тугой.
В машине Марина обернулась к отцу.
— Ты подумай ещё. Мы не торопим.
— Я подумал. И больницу не надо устраивать, и вас замучить не надо. Значит, будем искать покупателя.
Он некоторое время смотрел в окно.
— Только я сам с ним поговорю, когда найдёте. Не так, чтобы вы всё сделали, а мне бумагу принесли.
Ольга кивнула.
— Конечно, пап. Сам.
Часть шестая. Не сразу
Марина уехала на следующий день. Ольга отвезла её на вокзал, помогла поставить сумку у вагона.
Они всё успели обсудить ещё дома: Нина выходит со среды, деньги на первые недели собраны, покупателя будет искать агент. Ольга выбрала два вечера, когда сможет приезжать без спешки. В другие дни можно было увидеться, но они больше не обещали за неё этого отцу.
Марина стояла у подножки и мяла в руке билет.
— Ты мне звони не только когда что-нибудь нужно, — сказала она.
— Ты тоже.
— Я раньше думала, что ты сама разберёшься. Ты всегда разбиралась.
На платформе объявили отправление. Марина обняла сестру, быстро поднялась в вагон. Ольга нашла её окно и постояла снаружи, как когда-то стояли родители, провожая младшую дочь после каникул.
Потом поехала на работу.
Нина в первый вечер переставила отцовские чашки. Так было удобнее доставать. Леонид Петрович дождался её ухода и позвонил Ольге.
— Я ничего теперь найти не могу.
— Что именно?
— Мою чашку убрала. Вон те оставила, а мою куда-то.
Ольга почти сказала привычное «сейчас заеду». Вместо этого попросила посмотреть на нижнюю полку. Чашка стояла там, прямо перед ним.
— Завтра скажи Нине, где ты хочешь её держать.
— Сказал уже. Ей виднее.
— Не ей, пап. Это твоя кухня. Если не договоритесь, позвоним вместе. Но искать чашку ты можешь попросить у неё, не ждать меня.
На следующий день Нина сама связалась с Ольгой. Не жаловалась — уточняла, что отцу важно не менять.
Они поговорили, а потом Ольга попросила спросить об этом и его. Вечером он сообщил, что чашки поставили как раньше, только его оставили внизу.
— Удобнее, — признал он. — Пусть там будет.
Привыкали не только к чашкам. Леониду Петровичу не нравилось ужинать в то время, когда предлагала Нина. Нине было неудобно готовить, если он стоял рядом и рассказывал, как делала жена. Она попросила его сидеть за столом — рассказывать оттуда было можно. Отец сначала обиделся, потом втянулся. Оказалось, Нина тоже любила готовить и не всегда соглашалась с его рецептами.
Ольга однажды пришла к их спору о фаршированных перцах. Отец доказывал, что рис надо класть сырым. Нина отвечала, что всю жизнь делала иначе и никто не жаловался. Ольга положила сумку и впервые за долгое время не стала выяснять, что здесь нужно исправить.
Валентина по-прежнему приходила днём. Нина помогала вечером, до семи, и на несколько часов в субботу. Воскресенья сёстры обсуждали заранее: обычно приезжали Ольга с Сергеем, иногда требовалась дополнительная оплаченная помощь. Сам отец, как и раньше, мог оставаться один между посещениями и ночью; что ему было по силам, они регулярно уточняли на осмотрах, а не решали по настроению в семейном разговоре.
Продажа дачи заняла почти всё лето.
Первые покупатели не понравились отцу. Они хотели снести старый дом и спросили, удобно ли загонять на участок строительную технику. Ольга уже собралась объяснять, что после продажи люди будут делать, что захотят. Увидела его лицо и промолчала.
Он сам это понимал.
Следующая пара предложила слишком мало. Ещё одни долго торговались, потом пропали. Каждый раз Леонид Петрович спрашивал, звонили ли новые. Иногда с надеждой, иногда с досадой. Деньги на уход тем временем уходили из сбережений обеих сестёр.
Марина присылала свою часть заранее. Ольга, которая прежде старалась не касаться этой темы, теперь честно говорила, сколько сможет добавить. Дважды им пришлось отказаться от дополнительных часов и подменить помощниц самим. Но об этом договаривались, а не выясняли вечером, что Ольга уже у отца и всё сделала.
В июле нашлись покупатели, с которыми Леонид Петрович согласился встретиться. Обычная семейная пара, чуть моложе Ольги. Спрашивали про воду, крышу, автобус до города. Женщина заметила смородину у забора и попросила попробовать ягоду.
Отец разрешил. Спросил, умеют ли они ухаживать за яблонями.
— Не очень, — честно ответил мужчина. — Будем учиться.
Леонид Петрович рассказал, какую ветку нужно подпилить осенью. Никаких обещаний сохранить всё как при нём не требовал. Когда они уехали, долго сидел на веранде, потом сказал, что готов.
Документы оформляли без спешки. Отец сам разбирался, что подписывает, задавал вопросы агенту. В день, когда деньги пришли на его счёт, Ольга приехала вечером и увидела, что он лёг, не раздевшись до конца. На стуле висела рубашка, один рукав вывернут наизнанку.
— Плохо себя чувствуешь?
— Нет. Просто устал.
Она села рядом. Через некоторое время он сказал:
— На воскресенье дождь обещают. Смородину они хоть собрали бы.
Ольга не ответила, что это теперь не его забота. Подержала его за руку. Раньше рука казалась ей огромной, особенно когда отец забирал её из детского сада и она сжимала только два его пальца. Теперь на тыльной стороне отчётливо виднелись жилки.
Леонид Петрович прикрыл глаза. Она посидела с ним, пока он не задремал, и тихо вышла на кухню.
Деньги за дачу не распределяли между дочерьми. Часть пошла на переделку ванной, остальное отец оставил на своём счёте для ухода. Сёстры продолжали вносить каждый месяц то, о чём договорились. Продажа позволяла не выбирать немедленно, кому бросать работу, но запаса хватало не навсегда. Они понимали, что расходы будут меняться, как и состояние отца.
От разговора о квартире Леонид Петрович долго уклонялся. Ольга не возвращалась к нему, Марина тоже. Но когда младшая дочь приехала в конце лета, он попросил её остаться после ужина на кухне.
— Ты на меня обиделась тогда?
Марина поняла сразу.
— Обиделась. Только не потому, что мне квартира нужна.
— Я тебя не хотел обделить.
— Ты так сказал, будто я уже не ваша. Раз уехала, значит, не в счёт.
Отец опустил глаза. Марина смотрела на него и чувствовала, как возвращается старая, совсем детская обида. Когда приезжаешь на каникулы и обнаруживаешь, что твою полку заняли. Никто не выгонял, но место уже другое.
— Я ведь не за деньгами тебя зову, — сказал он наконец. — Ты приезжай и без них.
— Я знаю, пап.
— Не знаешь, раз такое говоришь. И я, видно, не то говорю. С квартирой... Не надо было мне так. Дочери вы у меня обе.
Он не умел просить прощения длинно. Марина тоже не нашлась, что ответить. Посидела с ним, потом достала телефон и показала, как Ксюша подстриглась.
Вечером Марина рассказала об этом Ольге. Сестра слушала, стоя у плиты в собственной кухне.
— Я ему тогда сказала, что ничего за поездки не возьму, — ответила она. — Но тебе почему-то сразу не позвонила. Боялась, подумаешь, оправдываюсь.
— Лучше бы позвонила.
— Да. Лучше бы.
Они замолчали. Ольга перевернула рыбу. Сергей из комнаты напомнил про лимон, и Марина на другом конце засмеялась.
— У тебя ужин, да? Ладно, иди. Завтра договорим.
На работе всё тоже восстанавливалось медленно. Обучение той группы стажёров осталось у Ирины. Ольга не просила передать его обратно. Работала свои смены, предупреждала заранее, если требовалось поменяться. Когда один из новых администраторов растерялся перед сердитым пациентом, подошла, помогла, потом объяснила, как действовать в следующий раз.
Ирина вечером поблагодарила её. Ольга впервые без усилия ответила, что не за что.
Она перестала прислушиваться к каждому звуку телефона. Не сразу. Иногда, уже лёжа в постели, всё ещё спрашивала Сергея, не кажется ли ему, что сегодня отца нужно было навестить. Муж отвечал, что они говорили с ним час назад и он собирался смотреть кино.
Ольга кивала. Всё равно открывала переписку, проверяла последнее сообщение.
Но однажды положила телефон обратно, так и не набрав номер.
Часть седьмая. В гости
К Ане они собрались в сентябре.
На этот раз Ольга сама предложила выходные. Посмотрела рабочие смены, купила с Сергеем билеты, заранее поговорила с отцом и помощницами. Нина согласилась зайти дополнительно в воскресенье. Марина взяла на себя все звонки и договорённости на эти дни.
— Если будет что-то срочное, ты, конечно, звони, — сказала Ольга сестре.
— Конечно. Но уточнять, где лежат полотенца, не стану.
Ольга засмеялась.
За два дня до отъезда заболела Валентина. Позвонила утром: высокая температура, несколько дней выйти не сможет. Ольга ощутила знакомый холодок в животе. Первой мыслью было не то, как ей помочь и кого попросить заменить, а то, что билеты можно сдать.
Она уже открыла приложение, когда пришло сообщение от Марины: «Позвонила в службу. Днём будет Лариса, папа её знает, она летом подменяла Валю. Вечера и выходные без изменений».
Чуть позже позвонил отец.
— Эта женщина у меня всё переставляла, помнишь? Я лучше до понедельника без неё.
— Пап, Валя не сможет прийти. Тебе нужна помощь днём.
— Ты могла бы заехать. Хотя бы в пятницу.
Ольга сидела на краю кровати. Рядом лежала сумка, в которую она ещё ничего не сложила.
— Мы к Ане едем в пятницу. Я тебе говорила.
— Помню. Я просто думаю, может, Сергей один съездит, а вы потом...
Он не договорил.
Ольга услышала собственное дыхание. Захотелось разозлиться, сказать что-нибудь такое, после чего он больше не посмеет просить. Вместо этого она спросила:
— Ты Ларису не хочешь или хочешь, чтобы я осталась?
Отец молчал.
— Я тебя не оставляю без помощи, пап. Марина с ней поговорит, чтобы ничего не переставляла. Нина вечером будет. Я вернусь в воскресенье.
— Ладно, — сказал он. — Езжай.
По его голосу было слышно, что ему не нравится. Не обрадовался за неё, не пожелал счастливой дороги. Просто согласился.
Ольга положила телефон и несколько минут сидела неподвижно. Потом достала из шкафа свитер.
Сергей заглянул в комнату.
— Всё в порядке?
— Не очень. Папа расстроился.
Муж посмотрел на сумку.
— Мы едем?
— Едем, — сказала она. — Только я, наверное, всю дорогу буду переживать.
— Будешь, — согласился Сергей. — А я буду слушать.
Аня встретила их у вокзала. Ольга сначала не узнала дочь в толпе: та шла быстро, с короткими волосами, в незнакомом светлом пальто. Потом Аня подняла руку, улыбнулась, и всё стало обычным.
— Мам, ну наконец-то!
Она пахла другими духами. Ольга прижала её к себе и ощутила вдруг, как много пропустила: не только стрижку, не только квартиру. Дочь всё это время жила, пока она собиралась как-нибудь выбраться.
В квартире оказалось теснее, чем на фотографиях. Занавески уже висели. Зелёная чашка стояла на полке, рядом с такой же жёлтой. Сергей сразу заметил, что дверца кухонного шкафа провисла, и Аня со смехом принесла ему отвёртку.
— Я знала, что ты найдёшь, чем заняться.
Ольга хотела разобрать покупки, но дочь отобрала пакет.
— Я сама. Вы с дороги, садитесь.
Она села. Не стала объяснять, что ей нетрудно.
После обеда они гуляли. Аня показывала место, где покупает кофе, двор, через который срезает дорогу на работу, маленький сквер с неудобными скамейками. Ольга слушала и пыталась соединить всё это с дочерью, которую помнила живущей за стеной в их квартире.
Вечером поговорили с дедушкой. Марина уже предупредила, что день прошёл спокойно. Леонид Петрович спросил, доехали ли, как Анина квартира, много ли пришлось везти вещей.
Потом попросил передать трубку внучке.
— Скажи матери, пусть отдыхает, — услышала Ольга. — Она у тебя сейчас все шкафы перемоет.
Аня засмеялась. Ольга посмотрела на Сергея. Он улыбнулся ей через стол.
Обратно ехали в воскресенье вечером. За окном поезда быстро темнело, в стекле отражалась лампа. Ольга листала фотографии, выбирала, какие отправить отцу.
На одной они с дочерью смеялись над чем-то, чего она уже не помнила. Сергей снял их сбоку, пока они не замечали. У Ольги были растрепавшиеся волосы, поднятые плечи, открытый рот.
Она оставила именно эту.
Эпилог
В ноябре Леонид Петрович позвал её на ужин.
Сообщение пришло, когда Ольга заканчивала смену: «Ты сегодня к семи?»
Она собиралась приехать, но предупредила, что немного задержится. Отец ответил, что подождёт, и попросил не покупать ничего по дороге.
В квартире пахло печёным луком. Нина приготовила рыбу и ушла незадолго до Ольгиного приезда. На столе стояли две тарелки. Леонид Петрович встретил дочь в дверях кухни, опираясь на трость.
— Руки мой. Остынет.
Она уже хотела спросить, что он ел днём, но увидела, как отец нетерпеливо поглядывает на накрытый стол, и пошла в ванную.
Он всё ещё быстро уставал. Иногда сердился на Нину и Валентину, иногда звонил Ольге с делом, которое могло подождать. В плохие дни спрашивал, не проще ли ему было остаться в больнице, и дочерям приходилось снова разговаривать с ним — не считать каждый такой вечер доказательством, что ничего не изменилось.
Зато теперь к нему заходил Виктор Николаевич. Первый раз отец всё-таки позвонил ему сам. Они несколько часов вспоминали работу, потом поссорились из-за какой-то давней истории и через три дня продолжили спор по телефону. Виктор не обещал приходить регулярно, и Леонид Петрович не ждал от него помощи по дому. Просто у него снова был человек, которому можно пожаловаться на дочерей.
Марина приезжала, когда удавалось освободить несколько дней. Иногда с Ксюшей, иногда одна. Не каждый приезд получался лёгким. Отец мог устать и попросить тишины, Марина — обидеться, потому что ехала почти пять часов. Но теперь они хотя бы не притворялись, что расстояние легко отменить правильным расписанием.
Ольга села напротив отца. Он подвинул к ней тарелку.
— Сергею оставили. Там в холодильнике, Нина сложила.
— Спасибо. Он после работы за мной заедет.
Леонид Петрович кивнул. Спросил, хватает ли Ане на квартиру. Ольга рассказала, что дочь справляется, что на работе ей поручили новое дело, что Сергей всё ещё обещает приехать и починить вторую дверцу шкафа.
Отец слушал. Потом спросил:
— А у тебя как? Ты мне весной про новых девочек говорила. Учила кого-то.
Ольга отложила вилку.
— Не получилось тогда. Я же всё время отпрашивалась.
— Из-за меня.
— Пап, сейчас не об этом. Потом расскажу, если хочешь.
— Так рассказывай. Я спрашиваю.
Она сначала коротко ответила про работу. Потом вспомнила новую администраторшу, которая боялась звонить врачам, хотя с пациентами разговаривала смелее всех. Рассказала, как они искали пропавшие очки пожилой женщины, а та всё это время держала их в руке. Леонид Петрович засмеялся и сказал, что с очками у него то же самое.
За окном шёл первый мокрый снег. На краю стола завибрировал телефон. Ольга взглянула на экран: Марина прислала фотографию. Можно было закончить рассказ и посмотреть чуть позже.
Леонид Петрович предложил ещё чаю.
— Наливай, — сказала Ольга. — Я ещё не всё рассказала.
---
Этот рассказ — художественное произведение. Даже если в его основе лежит жизненная ситуация, персонажи, имена, диалоги и детали творчески переработаны и не описывают конкретных людей. Все изображения сгенерированы с помощью ИИ.
---
Подписывайтесь, чтобы не пропустить публикацию новых рассказов. Новые рассказы выходят ежедневно.