Ровно через два месяца Аркадий Самсонович не выдержал.
Он отнес Шурочку к родителям Аркадия, которые жили в частном доме с большим садом.
— Мама, папа, — сказал он, ставя корзину с ребенком на порог, — это вам, подарок от жизни. А мы пошли праздновать освобождение.
Бабушка открыла рот, но ничего не сказала. Она просто взяла внучку, документы, и закрыла дверь.
И Зина, освобожденная от оков материнства, выдохнула. Праздник жизни покатился опять. Катился он по наклонной плоскости, довольно крутой.
Аркадий с Зиной восполняли то, что не делали целый год: пили день и ночь, гуляли. Работу Аркадий, конечно, бросил, а Зина работать и не собиралась.
Зачем? Аркадий приносил иногда какие-то деньги, и пропивали их в тот же вечер. Друзья приносили поесть и выпить. Зину была счастлива, сидела на кухне с друзьями Аркадия, такими же любителями «праздников», весело смеялась, танцевала на столе и изредка задумывалась: а где Светка? А где Шурочка?
Но стоило ей взять в руки рюмку, как мысль о детях таяла, словно снег на сковородке.
- Вырастут, — успокаивала она себя, — у них бабушки есть.
Она часто не помнила, куда девала ключи, где ее туфли и когда наступил новый год, но она свято знала одно: если днем на столе есть бутылка, значит, день удался.
Аркадий Самсонович, тем временем, начинал сдавать позиции. Его лоск потускнел, как дешевая позолота. Зина же, на удивление, когда проспится и не пьет несколько дней, выглядела неплохо.
И вот она, как это часто бывает с натурами восторженными, в один прекрасный день утратила к нему интерес, но, когда – не помнила. Она жила у новых друзей, о детях и не вспоминала. Нет, к Шурочке зашла один раз и один раз отправила сообщение.
За эти годы с детьми случились большие перемены. Перемены эти, впрочем, случились не с ними, а с их юридическим статусом.
Бабушка Прасковья Федоровна оформила опеку над Светланой. Мать Аркадия, проделала то же самое с Шурочкой. А затем, когда Зина, находясь в очередном творческом отпуске (так она называла за_пой), ее лишили родительских прав. Зина об этом знала, но ей было все равно.
Шли годы, и тут, на горизонте ее бурной жизни, появился Максим Геннадьевич Крутояров. Он был строг, вернее суров и рассудителен. Выпить любил, но не каждый день, где-то и пересекся с Зиночкой.
— А кто вы такой? — удивилась Зина, разглядывая лежащего рядом с собой мужчину утром.
— Я ваш новый мужчина, — твердо сказал Максим, хотя никакого намека на это в разговоре не было. — С сегодняшнего дня вы пьете только кефир. Поняли? А что покрепче – только с моего разрешения.
Зина хотела возразить, но Максим взял ее за руку и повел к себе домой. У него была однокомнатная квартира.
— Вы будете жить со мной, работать. Я устрою вас уборщицей в магазин.
— А пить? — робко спросила Зина.
— Пить будем компот, — отрезал Максим. – А что покрепче – по пятницам и по праздникам.
Зина, ошарашенная таким напором, прожила с ним год. Это было трудное время. Год, в течение которого она не пила, стирала носки Максима и мыла полы. К удивлению самой Зины, ей даже стало нравиться, это была совсем другая жизнь. Максим зорко следил за ней.
— Петухова, — говорил он, — не вздумай.
И вот через год она забеременела и в срок родила двух девочек-близняшек сразу.
Девочек назвали Валей и Галей. Они были маленькими, красненькими, но громкими и активными. Зина стала уставать, Максим на себя детей записывать не стал, смотрел достаточно равнодушно – есть и есть.
Когда близняшкам исполнилось полгода, Максима посадили, случилось это внезапно и безобразно
— Так нечестно, — плакала Зина, когда его уводили.
Зина осталась одна с двумя младенцами. Сначала она пыталась быть матерью. Три дня она варила каши, стирала пеленки, но на четвертый день ей стало скучно.
Она посмотрела на Вальку и Гальку, которые лежали в кроватке и таращились на люстру, и почувствовала непреодолимое желание куда-нибудь уйти.
— Я на минуточку, — сказала она девочкам, надевая плащ, купленный еще в эпоху Аркадия. — За хлебом.
Она ушла за хлебом и пропала на неделю, правда, предупредив соседку, что уходит, пусть та за деточками приглядит. Вернулась она абсолютно счастливая, с двумя синяками под глазами и без хлеба. Квартира Максима была пуста, кроватки были пусты, ни Вальки, ни Гальки.
Но соседка снизу, тетя Нюра, не дала ей долго теряться в догадках. Она поднялась наверх и зловеще прошипела:
— Я их забрала. Ты, Петухова, хоть бы кормила их, паразитка. Я их забрала, пока ты гуляла. А вчера они заболели, а у меня ни доверенности, ни документов на них. Дети в больнице, а потом в детский дом попадут, если ты за ум не возьмешься.
— В какой детский дом? — удивилась Зина. — Зачем? Ну, там хоть под присмотром.
— Позор на наши головы!
Тетя Нюра, как выяснилось, имела золотое сердце и стальные нервы, энергии ей было не занимать. Через месяц она оформила опеку над Валей и Галей. А еще через год, когда Максим еще сидел, а Зина уже не вспоминала, как их зовут, соседка продала свою квартиру, купила дом в соседней области и уехала с девочками и мужем насовсем. Позже она их удочерила.
Таким образом, из четырех детей Зины Петуховой, официально у нее не осталось ни одного. Все были оформлены на других людей.
Зина же, освободившись от бремени материнства в четвертый раз, впала в глубокое, но приятное забытье. Она гуляла, превратилась в ходячий символ свободы, которая, увы, была не свободой, а затянувшимся угаром.
И тут, как гром среди ясного неба, вернулся Максим.
Он нашел Зину в компании.
— Петухова, — рявкнул Максим, — встать!
Зина подскочила, бросилась к нему на шею.
— Максим!
Они пожили какое-то время, и тут Максима осенило.
— Ты многодетная мать, по документам ты мать четырех детей. Светланы, Шуры и двойняшек. А это, дорогая, пособия, деньги.
Зина уставилась на него с заинтересованностью.
— Пособия, — продолжал Максим, понижая голос до заговорщического шепота. — Ты представляешь, сколько бы мы получали, если бы они были с нами? Уж побольше твоей зарплаты.
Зина моргнула, идея была гениальной в своей простоте.
— Максим, новых я родить не смогу, после двойняшек что-то там сделали, я согласилась, документы подписала.
— Если мы хотим жить хорошо, надо, чтобы дети были с нами официально. Поняла? Но чтобы их вернуть, надо им показаться хорошей матерью. Придется работать и не пить. Ты готова?
Зина, которая только что с удивлением обнаружила себя трезвой, кивнула.
— Готова, ради пособий.
Максим одобрительно хлопнул ее по плечу:
— Правильный подход, Зинаида.
Навестить старших девочек не удалось, они просто не пошли на контакт и на общение.
— Пойдем к соседке, к тете Нюре. Может, ей близняшки надоели.
Но тут они узнали, что тетя Нюра уехала. Соседи говорили, что они с мужем купили дом у моря и теперь Валька с Галькой бегают по пляжу, собирают ракушки и считают бабушку Нюру самой лучшей мамой на свете.
Максим подумал и сообразил:
— В суд пойдешь. Ты сейчас трезвая, работаешь, у тебя есть постоянное место жительства. Мы подадим иск о восстановлении в родительских правах. Юриста я найду. Главное, чтобы звучало красиво про то, что ты «изменила поведение и образ жизни, отношение к воспитанию детей, имеешь постоянное место жительства, работу и доход».
— И это сработает? — с сомнением спросила Зина, подозрительно глядя на Максима.
— Законы, Зина, надо учить и читать правильно. Мы так и сделаем. Иск нам напишут, будем ходить.
Зина вздохнула. Она не очень понимала, что такое «закон», но идея про деньги ей понравилась. Она снова могла стать матерью, пусть даже чисто номинально, и получать за это государственные бонусы.
— Что надо делать? — спросила она.
— Заполнять бумаги, — сказал Максим. – На юристе решил сэкономить, образец в интернете нашел. Пиши иск.
Она писала, старательно выводя буквы, как в школе:
«Я, Зинаида Петровна Петухова, прошу
* восстановить меня в родительских правах в отношении несовершеннолетних дочерей: Светланы, Шурочки, Вали и Гали.
*Отменить опеку и удочерение, так как я изменилась.
В подтверждение прилагаю справку с места работы уборщицей и характеристику от соседей».
Соседи, которых Максим попросил написать характеристику, были людьми добрыми, но честными. Они написали: «Зинаида Петровна — женщина ответственная, по утрам не кричит, мусор выносит регулярно, в не пьет с начала 2026 года».
Этого, по мнению Максима, было достаточно.