Вечером приехала баба Варя. Увидев лицо Синицыной, она сразу поняла: что-то случилось.
— Рассказывай, — коротко сказала она, беря внука на руки и усаживаясь на диван.
Баба Варя слушала молча, только её брови, словно две сердитые гусеницы, всё больше сдвигались к переносице. Когда Синицына закончила, свекровь вздохнула:
— Сынок мой, конечно, не очень умный, но я его люблю, куда я денусь. Однако ты, Тоня, не переживай, закон точно на твоей стороне, никто алименты задним числом не уменьшит и разницу не взыщет.
Суд состоялся через месяц. Синицына подготовилась основательно. Она собрала все чеки, все квитанции, все банковские выписки, даже записи звонков, где Козодоев обещал помочь, но не помог. В общем, подготовилась как настоящий стратег.
В зале суда, кроме неё и Козодоева с новой женой, присутствовала и баба Варя. Она сидела на стуле с таким видом, будто была главным свидетелем обвинения на процессе века.
Карина, новая жена, оказалась высокой блондинкой с острым подбородком и таким же острым взглядом. Она смотрела на Синицыну так, будто та украла у неё миллион долларов, а не получала законные алименты.
Судья выслушал обе стороны. Козодоев требовал:
* уменьшить алименты на сына с четверти до шестой части, потому что теперь у него была дочь.
*чтобы половина алиментов перечислялась на специальный счёт ребёнка, потому что, видите ли, он не доверял Синицыной тратить деньги.
*чтобы Синицына отчитывалась перед ним за каждую потраченную копейку, если сумма алиментов превышала полтора прожиточных минимума,
* чтобы она вернула деньги, которые якобы потратила не по назначению — на свои личные нужды, на автомобиль (за 150 тысяч рублей), на кредиты.
* изменить порядок общения с сыном: хотел видеться с ним ежедневно, забирать на ночёвки, возить к бабушке в другой город.
Синицына возражала.
— Уважаемый суд, я одна растила ребёнка. Я не просила ничего лишнего. Только то, что положено по закону. Если бы мой бывший муж изначально выполнял свои обязательства, не было бы ни задолженности, ни этого суда. Я не возвращаю деньги. Это мой законный доход, потраченный на моего сына.
Суд первой инстанции, надо отдать ему должное, рассмотрел все эти требования и частично удовлетворил их:
* уменьшил алименты до одной шестой.
*постановил, что половина алиментов должна идти на специальный счёт ребёнка.
*обязал Синицыну предоставлять отчёт о тратах, если алименты превышают полтора прожиточных минимума.
*определил порядок общения с ребёнком — практически так, как хотел Козодоев.
Казалось бы, победа. Козодоев мог бы успокоиться, почувствовать себя Наполеоном, только что взявшим Москву. Но Москва, как известно, не всегда сдаётся окончательно.
Синицына не подавала апелляцию. Козодоев же подал, он захотел большего: чтобы Синицыну обязали отчитываться по всем тратам и вернуть те самые 238 тысяч, которые, по его мнению, она потратила не на ребёнка, а на себя (на самом деле разница между ¼ и 1/6 за годы с рождения дочки).
И вот тогда началось самое интересное.
Судебная коллегия по гражданским делам областного суда, рассмотрев апелляционную жалобу Козодоева, глубоко вздохнула и приняла решение, которое можно было бы назвать если не мудрым, то по крайней мере справедливым.
Судьи (а их было трое, и все они выглядели так, будто каждое утро начинали с чтения Семейного кодекса и стакана крепкого чая)
*отменили решение первой инстанции в части уменьшения алиментов. Они заявили, что рождение второго ребёнка само по себе не является безусловным основанием для уменьшения алиментов на первого. И что Козодоев не предоставил доказательств того, что его материальное положение настолько ухудшилось, что он не может платить четверть. Иными словами, он получал свою зарплату, тратил её на новую квартиру, новую машину и прочие радости, а детей кормил по остаточному принципу.
— Гражданин Козодоев, — сказала судья с таким видом, будто она читала лекцию первокурсникам, которые не выучили Конституцию, — вы должны понять: ваш первый ребёнок не должен страдать от того, что вы решили завести второго. Это ваше решение, и вы обязаны нести за него ответственность. Вы не можете перекладывать свои обязанности на бывшую жену и тем более на собственного сына.
Козодоев побледнел. Он стоял в зале суда, держась за поручень, и выглядел так, будто его только что вызвали к директору школы за плохое поведение.
Затем суд отменил решение об отчётах.
- Обязанность отчитываться перед бывшим мужем не установлена ни законом, ни соглашением сторон. И вообще, если Козодоев так хочет знать, куда идут его деньги, он может сам купить своему сыну одежду, игрушки и еду, а не пытаться контролировать бывшую жену, которая и без того сделала для ребёнка больше, чем он за все эти годы.
— Вы хотите отчётов? — спросила судья. — Пожалуйста, но не через суд. Суд не место для бухгалтерских ревизий.
А вот что касается специального счёта и порядка общения — эти пункты суд оставил в силе. Потому что, как пояснили судьи, это не нарушает прав ребёнка и, более того, гарантирует, что часть денег действительно дойдёт до него. А что касается общения, отец имеет право видеть сына, если он не нарушает его режим и не мешает его развитию.
Козодоев вышел из зала суда не просто расстроенным, а раздавленным. Он шёл по коридору, глядя в пол, и его новая жена Карина, которая, кстати, не присутствовала на процессе (видимо, решила, что ей это неинтересно), ждала его внизу у машины. Когда она увидела его лицо, она поняла всё без слов.
— Что? — спросила она.
— Алименты остались, — тихо сказал Козодоев. — Четверть.
Карина фыркнула, села за руль и уехала, даже не взглянув на мужа. А Козодоев остался стоять на крыльце суда, глядя на удаляющуюся машину, и, возможно, впервые в жизни задумался о том, что все его проблемы — это следствие его собственных решений.
Через час он позвонил бабе Варе, своей матери.
— Мама, они мне не уменьшили алименты, оставили четверть. И ещё они отменили отчёты. Что мне делать?
Баба Варя вздохнула так, что Козодоев услышал этот вздох даже без телефона.
— Сынок, ты знаешь, что тебе делать? Просто плати и не ной. Ты бросил Тоню с младенцем на руках, ты не помогал, ты вёл себя как последний... ну, ты сам знаешь, как. А теперь хочешь, чтобы тебя жалели? И перестань позорить фамилию Козодоевых.
Что же случилось с героями дальше?
Синицына вышла на работу, купила небольшую квартиру в ипотеку, записала сына в музыкальную школу и даже начала иногда ходить на свидания. Правда, мужчины ей попадались такие, что она вспоминала Козодоева чуть ли не с ностальгией, но потом она находила в себе силы улыбнуться и сказать: «Ничего, встречу ещё своего человека». Сын рос умным и весёлым мальчиком, который любил маму, бабушку Варю и вторую бабушку, маму Синицыной.
Баба Варя продолжала приезжать по вторникам и пятницам, пекла пирожки и читала внуку лекции о том, как надо быть мужчиной. Она так и не простила сына до конца, но звонила ему. Внучку тоже не бросала и не игнорировала, посещая ее по понедельникам и четвергам. Карина не была против.
Козодоев так и жил с Кариной, ссорился с ней, мирился, но жил. Изредка он навещал сына, но встречи были короткими, потому что сын уже не очень-то хотел общаться с отцом, которого забывал за время его отсутствия.
Вот такая история. Не слишком счастливая, но и не слишком грустная. Как сама жизнь.
*имена взяты произвольно, совпадения событий случайно. Юридическая часть взята из:
Определение Четвертого кассационного суда общей юрисдикции от 10.01.2023 по делу N 88-3781/2023