Если бы я читала эту повесть лет в пятнадцать, я бы, волнуясь, следила за судьбой героев, переживая и надеясь, что всё будет хорошо. Но мои пятнадцать остались далеко позади и читала я книгу как... наверно, всё же как продукт эпохи. Есть книги, которые и в антураже прошлого читаются "про людей". Но мне в людях здесь чего-то не хватило... Живинки какой, что ли?
И тем не менее, читала я книгу Ивана Лазутина "Сержант милиции" не без удовольствия.
А главный герой - Николай Захаров - действительно хорош так, как может быть хорош персонаж 50-х.
Фронтовик. Русый. Русский. Статный, широкий в плечах, мускулистый двадцатипятилетний не только милиционер - но и студент-заочник, отличник юридического факультета Московского университета.
А вот все остальные герои... не так однозначны. Но к ним мы ещё вернёмся.
Что мне было читать искренне интересно - так это сценки московской жизни. И местами они ну очень на нынешний взгляд удивительны. Вот Захаров спускается в метро "Охотный ряд":
Сворачивая к поездам, он увидел веселую толпу с гармонистом впереди. Под заливистые голоса гармошки тонкий, пронзительный девичий голосок взлетал на самые высокие ноты:
Дружка в солдаты провожу,
В сундук придано положу,
Пускай одежа полежит,
Пока мой миленький служит.
В Москве начала 50-х, которая представляется мне по кинофильмам той поры, наверно, так могло быть? Но сейчас представить подобное невозможно!
Интересно (но ужасно обидно за героя!) было читать, как трое преступников во главе с рецидивистом по кличке Князь обрабатывают наивного и открытого паренька Алексея Северцева, приехавшего поступать в Москву из деревни. Шаг за шагом втираются в доверие - и вот уже Алёша в восхищении новыми столичными друзьями. А они небрежно выпытывают, чем можно поживиться у простака:
— Только учти, Алеша, до сентября еще полтора месяца. Придется пока без стипендии. Выдержишь?
— Ничего, выдержу. В прошлом отчетном году получили неплохо, по десять рублей и по килограмму меду на трудодень. Хватит на харчи и на квартиру.
Словно что-то подсчитывая в уме, Князь сморщил лоб и поднял глаза к потолку.
— Это я на всякий случай, Алешенька. Москва хоть и большая деревня, а у тетки не пообедаешь.
Кстати, про трудодни - тоже интересно. И сколько платили, и чем платили...
С антагонистами совсем интересно. Их, собственно, две, так сказать, категории - преступная шайка Князя (с этими всё ясно!) и внешне благополучный, холёный-лощёный Виктор Ленчик.
Таких, как Ленчик, советская литература 50-х выводила в качестве отрицательного примера с завидной регулярностью.
А мы знакомимся с Ленчиком на перроне вокзала, откуда молодой человек в окружении стайки восторженных девиц отправляется - куда? Ну конечно, в Малаховку! Что могло быть престижнее, чем дача в этом посёлке?
Ленчик - скажем сразу - пижон. Такой классический фельетонный пижон - ещё и с усиками. Просто фу.
Высокий ростом, Ленчик был красив. Кожа его нежного, холеного лица была бледновато-матовой. Говорил он быстро и запальчиво, отчего его и без того выразительные и нервные губы дрожали в изломах, сдвигались в гримасах пренебрежения и иронии. Длинный серый пиджак, узенькие короткие брюки, зеленый галстук с ярко-красной полосой посредине обращали внимание прохожих. Даже маленькие темные усики, напоминающие крылья бабочки, и те как бы кричали: «Взгляните!» И кое-кто «взглядывал».
Откуда такие молодые люди в нашей советской стране? Комсомольцы, которые учились в советской школе? Ответ был всегда один - виновата семья!
И семья Ленчиков совершенно шаблонна. Если, так сказать, Захаров нарисован широко, плакатной кистью, то семейство Ленчиков - решительными росчерками карикатуристов "Крокодила". А что вы хотите - классический антигерой 50-х растет в семье, где отец профессор (генерал, главный инженер, архитектор, директор завода - нужное подчеркнуть), мать - домохозяйка, в семье один ребенок - и значит, ребенок этот будет балован и педагогически запущен. Высокомерен с товарищами, лжив, и скорее всего оторвется от коллектива, покатится по наклонной в рестораны слушать джаз и плохо кончит.
Думаю, вы и сами вспомните пару-тройку таких персонажей. Да хоть Тамару из "Старшей сестры" или Валентина Листового из фильма "Аттестат зрелости". (Но Валентин всё же не так уж плох - наверно, потому что у него не было матери-домохозяйки, которая "портит мальчика" в стандартном сценарии).
Матери-домохозяйки (и тут не исключение) как правило тучны, склочны, чрезмерно модны и увлечены мещанским собиранием материальных ценностей в отдельно взятом семейном гнезде.
Широкополая соломенная шляпа с цветными перьями, ярко накрашенные губы, цветное газовое платье, с драгоценными каменьями перстни и золотые кольца, нанизанные на пухлых пальцах — все это переливалось, играло различными оттенками и напоминало громадную морскую медузу, которая при ярком солнечном освещении несет в себе все цвета радуги.
Было что-то до тупости властное в лице этой уже немолодой женщины, которая, по всему видно, в продолжение многих лет злоупотребляла косметикой. Еле заметные продолговатые шрамики на лице говорили о том, что Виктория Леопольдовна прибегала и к пластической операции омолаживания.
Но и это ещё не всё - отвратительная Виктория Леопольдовна хуже какой-то старорежимной барыни помыкает подневольным шофёром Сашей, который, вообще-то, должен был возить по Москве кроткого и доброго профессора, который весь в науке и семью откровенно запустил!
Выпадали дни, когда с утра и до самого вечера ему приходилось колесить по всем комиссионным Москвы за какой-нибудь модной горжеткой или оригинальными римскими сандалетами, которые, по словам знакомых Виктории Леопольдовны, должны быть где-то и кем-то проданы. Попытался однажды Саша пошутить, что добытые заграничные застежки не стоят сожженного бензина, так Виктория Леопольдовна прочитала ему такое внушение, что он твердо решил впредь свое удивление носить в себе.
И бог с ними, с несколько картонными на мой избалованный взгляд героями - детали! Детали-то какие!!! А вот, к примеру, описание попутчиков в поезде? Ну песня же! Я вам сейчас процитирую, и у вас моментально перед глазами встанут кадры какого-нибудь кино тех лет!
Рядом с уральцем сидела полная, лет сорока, женщина. Зажав зубами шпильки, она поправляла сползающий с головы новый шелковый с красными маками полушалок и, прихорашиваясь перед зеркалом, говорила о том, какой только нет в Москве мануфактуры…
— Это ужась, ужась!.. И бязь, и сатин, и майя… А ситец — какой хошь. Про шелк и говорить нечего, все как есть завалено, как радуга, переливается, да только не по нашему карману, зуб не берет.
И вдруг лирическое, задушевное (хочется аж читать вслух!) -
Без конца и края слегка холмистая даль. Все открыто, все нараспашку. На десятки километров лежит перед тобой русская равнина, перекатывая на солнце свои пшеничные волны поспевающих хлебов.
Где-нибудь высоко-высоко в небе парит на распластанных крыльях степной орел. А иногда, как реликвия дедовской старины, раскрылится где-нибудь на пригорке за деревней ветряная мельница, да так вдруг шевельнет в душе память далекого детства, что в такие минуты хочется обнять все: и небо, и землю, и людей на этой земле… А если кто-нибудь в купе намекнет «поддержать компанию» в честь отъезда из столицы, то тут не устоит и строгий диетик. Даже чересчур экономные жены и те в такие минуты добреют. Вмиг сооружается столик, со всех сторон поступают хлеб, консервы, огурцы, колбаса…
Выпили по рюмке, по другой… и вдруг один, что посмелее да поголосистее, затянул песню. Не поддержать ее нельзя. Сама душа в это время становится песней. Через минуту песню подхватили другие, и вот она рвется в открытые окна, в просторную степь. И нет на душе у человека в эту минуту ни тайн, ни дурных мыслей…
Нет, не ездят теперь так в поездах. Не угощают чужих детей конфетами и краснобокими яблоками, не расспрашивают, куда едут попутчики, не загорается увлекательный разговор, где и как живут, что в магазинах продается, какие планы... Не складываются внезапные компании за шахматами или шашками (или даже за картишками)...
Впрочем, не будем обольщаться - среди таких открытых, добродушных, по-советски тёплых людей встречались и преступники. Так и абитуриент Алексей Северцев, едва сойдя с поезда, к вечеру уже оказался лежащим в кустах, избитым и лишенным всякой собственности...
И конечно, наш главный герой Николай Захаров сделает всё, чтобы закон восторжествовал. Но чем и хорош наш герой-гуманист - он не только методично ищет преступников, но и умудряется пристроить незадачливого потерпевшего в университет через все препоны, вызванные потерей аттестата!
Но тему преступления и наказания я не задену - здесь интересно, как ведутся любовные линии. А их четыре.
- Треугольник Захаров - девушка Наташа Лугова - Виктор Ленчик - раз и два.
- Три - потерпевший Алексей Северцев и столичная барышня Лариса Былинкина, второкурсница и университетская "прима-балерина".
- Четвертая линия отдана члену шайки Князя Толику и влюбленной в него девушке Кате, которая не знает, что любит преступника.
Хорошему герою (то есть Захарову) полагается хорошая девушка. И Наташа Лугова, несомненно, хороша. Умна, красива, эмоциональна. Но ведь дочь генерала же! И по закону жанра обречена... на мать-мещанку. После гибели генерала на фронте мать так и не вышла на работу - персональной пенсии хватало на безбедную жизнь, а квартирка была обустроена давным-давно:
Елена Прохоровна никогда в жизни нигде не работала. Прямо со школьной скамьи в двадцать шестом году она вышла замуж за командира батальона Лугова и с тех пор была его преданной женой. Где только не побывала она за многолетнюю военную службу мужа. [...]
Истосковавшись по оседлой жизни и уюту, Елена Прохоровна почти все деньги убивала на красивую мебель, ковры, картины. Все она делала с душой и не без вкуса. А начав благоустраиваться, она вошла в такой азарт, что Сергей Константинович даже диву дался ее энергии и способностям, оставаясь при этом равнодушным к тому, что появлялось в квартире.
И Елене Прохоровне втемяшилось, что дочь её достойна хорошей партии, а простой милиционер Захаров - это... зазорно.
И всё бы ничего, если бы за Наташей не ухаживал настойчиво и смешно Виктор Ленчик...
Он не давал ей проходу, предлагал самые соблазнительные джазовые пластинки, достал откуда-то почти всего Вертинского и неаполитанские песни Александровича, но Наташа ничего от него не брала. Бывали дни, когда Ленчик удивлял своих товарищей или дорогим альбомом почтовых марок, или показывал девочкам какие-нибудь оригинальные безделушки, от которых те восторженно визжали.
Пластинки с записями Михаила АлександрОвича - это было невероятно популярно. Так же, как и Вертинский. Слушать их было модно! Достать - крайне сложно! Конечно, какой-то милиционер Ленчику с его дачей в Малаховке (с бассейном! о господи!), доступом к папиной машине и прочим хорошим вещам не конкурент, самонадеянно решает Ленчик:
Он воровато достал из кармана маленькое зеркальце, которое положил в книгу так, чтобы никто из неожиданно вошедших не застал его за этим, не совсем мужским, делом. Взбил и без того высокий кок волос, которые блестели от бриолина, поправил узелок ярко-красного галстука и, гордо вскинув голову, застыл в позе. Ленчик был доволен собой. Важно развалившись в кресле, он стал рассматривать альбом с репродукциями картин итальянских художников.
«На этой штуке я его наверняка подловлю, — злорадствовал Ленчик. — Искусство — это не Перовский рынок, где среди воришек и спекулянтов он чувствует себя королем. Ты еще посмотришь, Наташенька, игру контрастов».
И вот этот карикатурный Ленчик в ореоле сияния богатой семьи представляется матери Наташи хорошей партией. А "простой милиционер" Захаров - это путь в пучину бедности.
И опять я смотрю на все эти социальные стереотипы, маркеры и барьеры... Кто там говорит, что в СССР все были одинаково бедными и равными в своей серой и убогой жизни?.. А кто говорит, что люди были сплошь хорошими, добрыми и честными, и жили неплохо?.. Жизнь при любом строе не так проста.
И Наташа потихоньку прогибается под мамины наставления... Пока не даёт трещину:
Под влиянием матери Наташа все больше и больше приходила к мысли, что счастье ее с Николаем из-за его работы в милиции невозможно, что Николаю надо переменить профессию. Обо всем этом она и хотела сказать сейчас. Хотела и не могла.
Наконец решилась.
— Николай, — сказала она, — ты никогда не был рабочим?
Тоже крайне интересно - рабочий это нормально. Рабочие, кстати, хорошо могли зарабатывать при высокой квалификации. А милиционер - это бедно и стыдно! И не видят две женщины - зрелая и юная, что вообще-то Николай будущий юрист... И в окружении сослуживцев, у которых восемь классов (а десять - это ого-го!) у парня перспективы карьерного роста великолепны. Тем более, в годы, когда высшее образование отнюдь не было девальвировано.
И Наташа настойчиво ведет совершенно глупый разговор, пытаясь манипулировать наивно и смешно:
Николай, не понимая значения вопроса, поднял на нее глаза. Не глядя в них, Наташа продолжала:
— А как бы хорошо было, если бы ты был рабочий. Простой рабочий. Как бы я ждала тебя по вечерам! Жду, и ты, усталый и чумазый, вваливаешься в квартиру, просишь есть. Какие бы борщи я тебе готовила… Я уже купила «Книгу о вкусной и здоровой пище».[...]
Мечтательно нарисовав картину их будущей жизни вдвоем, Наташа ласково закончила:
— Тебе уже двадцать шесть, а ты все еще, как ребенок. За тобой нужно смотреть да смотреть. [...]
— Коля, ну оставь свою работу. Сделай это для меня, ради нашего счастья. Иначе мы не можем быть вместе. Ты знаешь характер моей мамы. И ведь это не трудно: ты пойдешь на любой завод, даже в бригаду к этому знатному каменщику. Правда, милый. Ты сделаешь?
Наташа, привыкшая, что в жизни всё для неё, даже не пытается понять то, что говорит ей Николай - а объясняет он ей свой выбор хоть и вежливо, но абсолютно прямолинейно - и это не вяжется с глянцевым кинообразом Москвы конца сороковых (но так действительно было):
...И вот там-то, где трудно, где тесно, подростки иногда играют в карты. Не в преферанс. В преферанс от безделья играют на курортах да в мягких вагонах. Эти играют в очко. И когда неудачник проигрывается, он идет в магазины, крутится у касс, рыщет по аллеям парка… Как коршун, он вьется над добычей. И когда наступает удобная минута, он ворует, грабит, а иногда даже… убивает человека. [...]
— Я никогда не говорил тебе о своей работе. Да ты по-настоящему никогда и не интересовалась ею. Но как ты можешь спокойно отнестись хотя бы к тем негодяям, которых мы недавно задержали. Их было трое, старшему двадцать два года, младшему восемнадцать. Все они здоровые, из обеспеченных семей. Неделю назад в одном дачном поселке эта плесень убила девятнадцатилетнюю девушку-студентку. Если бы ты видела, что они с ней сделали…
Диалектика штука тонкая - непримиримые противоречия будут только накапливаться.
Маменька у Наташи - это даже не карикатурно-чрезмерная маман Ленчика. Это монстр. В жизни такие штучно встречаются - но в литературе их не выводят почти никогда. Никто не поверит - "таких не бывает". Манипулятор высшей марки, для которого родная дочь лишь объект приложения власти и способ самоутверждения.
— Ты прости меня, доченька, — еле слышно проговорила мать. — Если я иногда была неправа, ты не сердись. Приходил доктор. Утешить меня ему было нечем. Опять сердце…
Елена Прохоровна подняла глаза и, заметив на щеках Натащи красные пятна, взяла ее руку, поднесла к губам.
— Не сердись на меня, доченька. Я скоро умру. Ты знаешь мои любимые цветы — розы и лилии. Посади их на моей могиле. А ограду сделай, деревянную, легкую… Железную не нужно, она тяжелая.
В попытках свести дочь с перспективным Ленчиком Елена Прохоровна начнет плести какие-то дикие интриги. Заговор с Виктором, вкрадчивые разговоры, идиотская попытка устроить "гадание", закончившаяся нелепо и позорно...
Социальные контрасты есть во всех, пожалуй, любовных линиях - прелестная столичная штучка, студентка Лариса, которую попросили помочь незадачливому Алексею освоиться, поначалу откровенно стыдится простых манер Северцева, который в студенческой столовой подбирает подливку корочкой по крестьянской привычке не пренебрегать пищей до последней крошки. Шефство над Алексеем она первоначально превращает в блистательную роль, и только потом начинает видеть в Северцеве человека простого (как любили тогда это слово!) и надёжного.
Ах, как автор сталкивает лбами "столицу" и "деревню"!
Алексей нечаянно наступил Ларисе на ногу. «Ох ты, черт возьми, не сердись, совсем не заметал», — сказал он и, как ни в чем не бывало, продолжал настраивать приемник. Лариса промолчала, но на второй день принесла ему стенограмму лекций «Правила хорошего тона». Лекции эти были прочитаны в Московском институте театрального искусства и в Институте международных отношений некоей бывшей княгиней Волконской.
Нет, ну это прелесть на самом деле - тут мы не только видим тонкий намёк на что-то "старорежимно-утонченное" и социально чуждое, но и узнаем, что готовили актеров-то и дипломатов наших великолепно! (Кстати, и офицеров учили этикету по этим лекциям - упоминается об этом в книге). Потому и верится в экранизации классики тех лет... Потому и военный был когда-то образцом культуры, и "настоящий офицер" - это достоинство, это выправка, это знак качества.
Но вернёмся к ссоре - она показательна:
— Ты почему не на концерте? — Лариса только сейчас заметила, что он курил («Ах ты, поросенок!») и лежал в ботинках («Дикарь! Завтра соберу собрание!»), положив ноги на стул. Рядом лежали лекции княгини Волконской.
— Что это за безобразие? Ведь это же издевка. Читать правила хорошего тона и вести себя таким образом. Как тебе не стыдно!
Алексей встал, затушил папиросу, поправил смятое одеяло и, собрав разбросанные лекции в одну стопу, подал их Ларисе.
— За то, что в ботинках прилег, и за то, что закурил в комнате, — виноват. А вот за лекции… за лекции о том, как нужно приплясывать, нужно драть уши тому, кто их слушает, и сечь ремнем того, кто их усердно распространяет.
Широко открыв глаза, Лариса не знала, что ему на это ответить. Нет, это не Алексей. Таким она его не знала.
— Да, да, драть уши и сечь! Эти лекции рассчитаны на то, чтобы воспитать из молодого человека паркетного шаркуна, который должен улыбаться даже тогда, когда ему хочется плакать. Противно и гадко!
Этикет противопоставляется искренности... И "сибирский медведь" против "московской свиристелки" друг другу не уступили.
И всё же... Алексей с Ларисой помирились. В книге ушло на это полтора года.
А Николай и Наташа оказались на разных берегах непреодолимой реки противоречий и обстоятельств.
Что же касается третьей пары - удивительное дело, но любовь простой (опять!) девушки Катюши вернет преступника Толика на путь истинный (не без помощи Николая).
Тут мы увидим отголоски идеи про "социально близких" преступников и "социально чуждую" соцаристократию. Толик, отсидев в лагере вместо 10 лет два с половиной года (поскольку давал 200 -300 процентов нормы) перековался.
А Виктор Ленчик, избалованный достатком, в конце концов проявит своё гнилое нутро и окажется за решеткой. Что для карикатурного пижона и стиляги 50-х просто-таки неизбежно.
Советовать ли вам книгу? Сложный вопрос. Очень уж книга привязана ко всем нюансам конца сороковых - начала 50-х. Как продукт эпохи - безусловно интересно. Как детектив - не поручусь, нет в книге азарта, не отступающего желания прочитать скорее, что же дальше? Преступники известны заранее. Но есть и плюс - автор книги, Иван Лазутин, сам, как и его герои Николай, Алексей, Виктор и Лариса закончил юрфак МГУ. Так что, хоть и работал после аспирантуры преподавателем логики, психологии и философии, знал, о чем писал, говоря о буднях милиции и типах преступников, о преступлениях, о нравах тюрьмы. И о процессе расследования читать тоже довольно интересно.
Если любите литературу и кино 1940-х - 1950-х наверно, прочитать стоит - много колоритных деталей, психологических нюансов. Если хотите захватывающий детектив - наверное, это не тот случай. А если решитесь - книга есть в свободном доступе на сайте ЛитЛайф.
Читали ли?.. А будете?
С историческим приветом - Умная Эльза!