Утром за мной заехал Лебедев. Он собирался представить мне отобранных им для дела людей, но я попросил сделать сперва остановку у городской конторы Гинзбурга, где мы условились встретиться с Михаилом Осиповичем. С одной стороны, вроде бы неловко говорить о том, что я передумал. А с другой стороны, может, и нет никакой неловкости? Судя по тому, что я узнал от Бартенева, Наум Семёнович вызвался помочь мне вовсе не из человеколюбивых соображений, а чтобы сделать реверанс властям, а заодно немного заработать на приезжем простаке.
Константин Сергеевич не возражал и сказал, что подождёт меня в экипаже, покуда я улажу у Гинзбурга дела.
В холле я встретил Михаила Осиповича, который то ли поджидал меня специально, то ли проходил мимо в свой кабинет.
– А, Яков Аркадьевич! Рад видеть, только о вас вспоминал! – он приветливо пожал мне руку. – Изволите пройти ко мне, обсудим наши дела?
– Сердечно благодарен, но я ненадолго. Вынужден сообщить, что зря вас побеспокоил.
– То есть как?
– Вчера, после визита к вам, я повстречался с Николаем Андреевичем Бартеневым. Он предложил выгодную сделку: я помогу ему с коллекциями для музея, а он выделит людей для поимки тигра.
– Вот оно что! Вам крупно повезло, если Николай Андреевич проявил личный интерес к вашим делам. Я бы решил, что вы нездоровы и у вас жар, не воспользуйтесь вы подобной удачей. Такими предложениями не разбрасываются. Так что отговаривать не стану. Кланяйтесь ему от нас! Но если вдруг передумаете, дайте знать, не стесняйтесь!
– Спасибо. Я буду помнить об этом. И вы кланяйтесь Науму Семёновичу.
– Всенепременно. Надеюсь, вы найдёте время заглянуть к нам по окончании вашего дела и рассказать, как всё прошло. Здесь редко случаются по-настоящему интересные истории.
Я пообещал, что если обстоятельства позволят, то обязательно приду в гости. Мы пожали руки на прощание, и я заглянул в глаза Михаилу Осиповичу, пытаясь разглядеть – не появилось ли в них выражение разочарования или досады от упущенной выгоды из-за сорвавшейся сделки. Но он выглядел искренним и, казалось, был рад за меня.
С Лебедевым мы направились в торговый двор у реки, где мы с ним познакомились.
– Я подобрал вам людей, хочу вам представить их заранее. Может, кто не приглянется. Но в целом компания проверенная, верная. Работают у нас давно, поручусь за каждого.
– Буду рад познакомиться. Сказать по правде, для меня каждый раз подготовка к экспедиции – мука смертная. Уже не терпится выступить в поход. Поэтому я весьма признателен, что вы сокращаете время моих мучений.
– Не стоит благодарности. В конце концов, я всего лишь выполняю порученную мне работу. Хоть лично мне и симпатично ваше предприятие.
Некоторое время мы ехали молча. Я размышлял о том, как всё удачно сложилось. Отправляясь в Хабаровск, я и мечтать не мог, что отыщу здесь такого союзника или, скорее, даже покровителя. Большое везение, что здесь, на самой окраине империи, нашёлся человек, которому близки идеалы науки. Да не просто человек, а могущественная фигура, влиятельная и обладающая немалыми средствами, а главное – желающая направить это всё в русло прогресса.
Мы приехали в торговый двор, и кучер сразу подкатил к зданию конторы, возле которой стояла группа из пяти человек. Все они явно ожидали нас и с любопытством разглядывали меня, пока мы шли от экипажа.
Константин Сергеевич пригласил их внутрь. В просторном кабинете управляющего, впрочем, не нашлось достаточно мест, чтобы всем расположиться. Возникла небольшая заминка, кто-то раздобыл недостающие стулья, и мы, наконец, уселись.
Лебедев представил меня и рассказал о целях будущей экспедиции, упомянув, что Николай Андреевич назначил меня руководить ею. Я следил, кто как воспринимает эти новости.
Почти все выглядели старше меня. Если верить Константину Сергеевичу – опытные, бывалые, съевшие в тайге не один пуд соли. Предположу, я вряд ли казался им авторитетом: житель столицы, стало быть, и лес знает только по книгам, да и молодой к тому же. Однако лица их не выражали сомнения или усмешки, которой обычно ветераны встречают новобранцев.
Константин Сергеевич меж тем начал знакомить меня с людьми:
– Наш проводник – Григорий Дмитриевич Северцев. Отставной военный топограф. Исходил тайгу вдоль и поперёк. Умеет объясняться с туземцами, хорошо знает местность. Лучшего провожатого и пожелать трудно. Знаю не понаслышке.
Облик Северцева и впрямь выдавал служивого. На нём была форма, принятая в армии несколько лет назад: однобортный офицерский китель, суконные шаровары и высокие сапоги чёрной кожи. В руках он вертел фуражку. Несмотря на полное отсутствие каких-либо знаков отличия на одежде, его офицерская выправка, точные скупые движения и манера говорить коротко всё равно навели бы на мысль о том, что передо мной бывший кадровый военный.
Вторым Константин Сергеевич шутливо представил мне следопыта:
– Ульян Спиридонович Макаров – лучший охотник из тех, кого я знаю. Бог охоты!
Худое скуластое лицо почти старика, сложенное словно из каменных плиток, на мгновение смягчилось от такого представления. Я заметил, как едва дрогнули уголки губ в сдержанной улыбке – не то в знак благодарности, не то от неловкости, будто он не привык слышать похвалу.
На вид я бы мог дать ему и пятьдесят, и все семьдесят; годы в таких людях угадываются плохо. Наверняка я мог лишь сказать, что из всех присутствующих он являлся старшим.
Лицо его, обветренное и загорелое, покрывала сеть глубоких морщин. И лишь в глазах мерцал огонёк чего-то похожего на благожелательность. Я решил, что это добрый знак. У меня ещё будет возможность доказать всем, что я тоже не лыком шит, а мой туркестанский и кавказский опыт чего-то да стоят.
Затем настал черёд братьев-близнецов Демида и Тита Вязовых.
Облик этих суровых мужиков мог развеять сомнения скептиков, не верящих в происхождение человека от обезьяны и требующих предъявить переходное звено. Кряжистые, косматые, с покатыми лбами и выдающимися надбровными дугами, их словно перенесли из доисторических времён на чудесной машине времени, о которой я читал лет десять назад в фантастическом романе британского писателя Уэллса.
Мне показалось, что они лет на десять старше меня. Впрочем, густая растительность на лице, начинавшаяся почти от глаз и заканчивавшаяся бородами, похожими на штыки лопат, не позволяла говорить об их возрасте с уверенностью. Но не только внешность делала их особенными. Сперва они не проронили ни слова, а только кивали или качали головами, и я уже подумал, что они немые, когда неожиданно один заговорил, отвечая на вопрос Константина Сергеевича.
Голос его утробный и скрипучий заставил меня вздрогнуть от неожиданности.
Видя моё замешательство, Лебедев пояснил, что они молчальники – староверы строгого согласия, давшие обет избегать лишних слов, полагая, что суетность пустого разговора впускает в душу дьявола.
Сказать по правде, я не очень-то жалую религиозных фанатиков любого толка, поэтому отнёсся к этим двум настороженно. Меня лишь успокаивало то, что отобрал их Константин Сергеевич, и у меня пока не было повода усомниться в его способностях устраивать дела.
Последним из пяти людей Бартенева был Иван, совсем молодой парень, слегка блаженный на вид. Он работал псарём, и по словам Константина Сергеевича управлялся со своими подопечными так, будто понимал их язык. Он и в целом предпочитал общество собак, чем людей. Парень показался мне застенчивым, постоянно отводил взгляд и говорил в сторону, будто общался с собеседником, которого остальные не видят.
Я даже немного затосковал. Все пять человек оказались не из тех, с кем можно задушевно поговорить на привале. А я, признаться, люблю скрашивать вечера беседами.
Но, может, ещё и сблизимся. А если и нет, то как-нибудь переживу. Главное – чтобы дело знали и не подвели.
Когда представления завершились, в кабинете на мгновение воцарилась тишина.
Я решил не терять времени и, поблагодарив Константина Сергеевича, перешёл к делу:
– Господа, полагаю, нам следует обсудить порядок выхода и общий план действий. В частности – маршрут, сроки и снаряжение. И первое, что я хочу узнать, куда именно следует отправиться, чтобы найти тигров.
Я посмотрел на топографа и охотника, не будучи уверенным, чей голос окажется решающим.
Первым заговорил Ульян Спиридонович:
– Тигра тут везде водится. Хочешь – вверх по Амуру иди, хочешь – вниз. Найдётся зверь рано или поздно. Моё дело маленькое – выследить. Окажемся в лесу – там видно будет.
Константин Сергеевич повернулся к Северцеву:
– Что скажешь, Григорий Дмитриевич?
– Ульян Спиридонович прав, найдём тигра, в каком бы направлении ни выступили. Только вот не стрелять мы его идём, а живым брать. Придётся туда много груза тащить. А если повезёт, ещё больше обратно. Думаю, по Бире вверх нужно двигаться. Тигры в тех краях точно водятся. Я хорошо эту область знаю. Думаю, никаких трудностей возникнуть не должно. Ветка железной дороги ещё официально не открыта, но служебные поезда с грузами и проверяющими уже двигаются.
Северцев как-то особенно посмотрел на Лебедева, будто имел в виду что-то понятное собеседнику без слов.
– Идея мне нравится, – сказал Константин Сергеевич. – Нужно организовать пару лишних вагонов: для снаряжения и людей. Посмотрим, что я смогу по этому поводу предпринять. Следующий поезд выходит через два дня. Я постараюсь в этот срок всё утрясти. Считаем пока это нашим планом. Яков Аркадьевич, вы сможете завтра привести сюда своих людей?
– Думаю, да. Сегодня же объеду их и сообщу, чтобы собирались.
– Прекрасно. Я выделю один из небольших пустующих складов и пришлю моего помощника завтра с утра. Приготовьте список снаряжения и провизии, и передайте ему. Он займётся сбором по списку, а ваши люди помогут перетащить всё на склад. К обеду я уже вернусь с новостями. Если что-то пойдёт не так, будем перекраивать план на месте. Идёт?
– Идёт, – согласился я.
– Тогда и остальных тоже касается. Завтра к семи собираемся тут. Проверите список Якова Аркадьевича и если что дополните. День-два – и помощник всё соберёт, вам останется только проверить. А я буду хлопотать на железной дороге, чтобы отправить вас первым же поездом.
На этом обсуждение закончили и разошлись. Я отправился пообедать, а после, как и обещал Лебедеву, объехал своих людей.
Мне повезло, все они отыскались быстро, и главное – не потеряли желания участвовать в экспедиции. Я велел каждому явиться утром на товарный двор Бартенева. На эти поиски, разъезды и разъяснения ушла вторая половина дня. Расставшись с последним из своих будущих подручных, я съездил поужинать в знакомый мне трактир возле дома, а после отправился к себе составлять список.
Сборы в экспедицию – дело непростое даже для опытных путешественников. Хоть мне и приходилось подолгу вести полевые наблюдения на Кавказе и в Туркестане, на Дальнем Востоке я оказался впервые. Конечно, я имел представление о том, что нам может понадобиться в скитаниях по тайге, но всех местных особенностей не знал, поэтому во многом полагался на опыт и советы новых товарищей.
Начал я список с главной цели экспедиции – тигров. Точнее, не с них самих, а с тем, что требовалось для их поимки и перевозки живого груза.
Сперва я рассчитал размер ящика, в котором придётся нести тигрёнка. В случае удачи мы могли поймать и трёх тигрят, поэтому я утроил количество досок и добавил туда запас на непредвиденный случай. Больше всего подходила высушенная лиственница, так как она считалась самой лёгкой из доступной тут древесины.
Затем я добавил к списку инструменты: пилы, топоры, молотки и гвозди. Немного поразмыслив, я дополнил его большими парусиновыми мешками для переноса тигрят с места поимки в лагерь, а также перчатками из толстой кожи для защиты от когтей и зубов. Кроме этого, я вписал в список сети и запас прочных пеньковых верёвок, которые необходимы во время ловли.
Далее, в случае успешной охоты, предстояло решить вопрос с кормлением. Иван должен раздобыть ощенившуюся суку. Это самый предпочтительный вариант, если наши подопечные окажутся совсем маленькими. Однако, чтобы избежать рисков потери кормилицы следовало раздобыть сухого молока и иметь с собой достаточный запас на крайний случай. Если же тигрята окажутся старше, можно подкармливать их мясом. И тут уже надежда на Ульяна Спиридовича. Надеюсь, наш «Бог охоты» раздобудет достаточно дичи.
Закончив с тигриной, я перешёл ко второй части экспедиции – сбору коллекций для музея Николая Андреевича.
Во-первых, нужно взять несколько ящиков для хранения и перевозки минералов, а также пару геологических молотков и мешочки для сбора камней.
Во-вторых, для ботанических целей требовались гербарные папки.
В-третьих, необходима пара сачков, запас банок с притёртыми пробками для сбора энтомологических экспонатов, а также запас формалина в герметичных бутылях, банки большего размера с широким горлышком – для животных образцов. К этому всему я дописал скальпели и пинцеты для препарирования.
Последним, четвёртым пунктом в научный раздел я внёс рисовальные принадлежности: блокноты и карандаши разной мягкости для полевых зарисовок.
Настал черёд думать о нашем быте в глуши. Главная и основная потребность – еда. Тут всё довольно просто, и опыт прошлых экспедиций позволил мне не тратить время на долгие раздумья. Пшеничные и ржаные сухари, вяленое мясо, крупы, чай, сахар, соль, перец, гороховая мука, сушёная зелень. Всё это требуется разложить в непромокаемые мешки и коробки. Покончив с подсчётом провианта, я перешёл к посуде.
Чтобы готовить пищу на такое количество человек нам понадобится большой казан для варки, а чтобы обеспечить комфортные условия – жестяные кружки, личные котелки вместо тарелок, вилки и ложки.
Второй по важности пункт – крыша на головой, чтобы хранить в сухости снаряжение и припасы.
Поразмыслив немного, я решил отказаться от готовых палаток и взять для бивака длинные и широкие отрезы брезента, верёвки и одеяла. Готовые палатки занимают много места, к тому же нужно каждый раз подыскивать поляну, подходящую для установки.
Учитывая, что экспедиция проходит летом, нам не потребуется защита от ветра и снега, брезент лучше подойдет для сооружения навесов на случай дождя, чтобы укрыть вещи, провизию и укрыться самим.
Для разведения огня я предусмотрел запас спичек в запечатанных коробках, а также огниво и некоторое количество запасных кремней, если со спичками случится беда.
Отдельно уделил внимание медицинской части. Учитывая наши цели, риски получить рану имелись высокие. Я продолжил писать: бинты, корпия, йодный раствор, карболка, запас хинина на случай лихорадки, а также ампулы с морфием и изобретенное несколько лет назад сильное обезболивающее средство – новокаин, которое с успехом заменило кокаин, вызывающий пагубное пристрастие. Кроме прочего, требовалась сулема для обеззараживания ран и инструмента.
Перечень дополнили шприцы, иглы к ним, швейные иглы для ран и шёлковые нити в баночках со спиртовым раствором. Я искренне надеялся, что это не пригодится. Но вот с чем наверняка придётся столкнуться – насекомые. От них нет панацеи, но можно облегчить свои страдания, натирая открытые участки кожи камфорным маслом или мазью на основе жира и дёгтя. К средствам от гнуса я добавил накомарники – шляпы с мелкой сеткой вокруг головы.
К снаряжению оставалось добавить мелочи: иглы, нитки, отрезы ткани, запасные подмётки, куски кожи для ремонта обуви и одежды; шила, несколько пар запасных сапог на случай, если старые уже не будут подлежать восстановлению.
Закончил я свой список оружием. Следовало уточнить, у кого из моих будущих товарищей какие ружья или винтовки, и взять достаточный запас подходящих патронов. Ножи, я полагал, у каждого имелись свои.
Вечер незаметно пролетел за бумажной работой. Я переписал начисто мои заметки, и к ночи у меня на столе лежали листы, где аккуратно по пунктам я расписал всё снаряжение экспедиции.
Утром помощник Лебедева – невысокий, поджарый человек лет сорока – ждал нас на складе: сухом, пустом помещении с дощатым полом и запахом старого леса. Лицо его было невыразительным с мелкими чертами, отчего роскошные завитые усы казались на нём декоративным излишеством.
Он коротко поклонился и представился:
– Пётр Андреевич Лисицкий. Константин Сергеевич велел принять список и заняться сбором.
Мы пожали руки, и я передал бумагу, составленную вечером. Он не спеша пробежал по ней глазами.
– В целом ясно, – заявил он. – Сейчас прикину, как быстро получится найти всё, что вы написали.
Он подошёл к столу у стены, положил лист, достал карандаш и стал быстро делать пометки.
– Это придётся закупить… это возьмём из запасов… это к плотникам… – бормотал он вполголоса, больше для себя, чем для нас. – Доски – понятно. Пилы, топоры – отгрузим с верхнего склада. Формалин… – он на мгновение задержался. — Придётся поискать, но, думаю, достанем. Сухое молоко – сразу не скажу, нужно поспрашивать...
И всё в таком духе.
Остальные стояли сперва поодаль, не вмешиваясь. Потом Северцев подошёл ближе, бросил взгляд на список и стал что-то прикидывать.
– Досок многовато заложили, – заметил он, наконец. – Если по Бире пойдём, каждый лишний пуд прочувствуем спинами. Ящик можно полегче сделать, с просветами.
Я кивнул.
– Согласен. Я как-то сразу не додумался.
– Пётр Андреевич, – обратился он к Лисицкому, – давайте я зачитаю список, а каждый послушает и выскажет свои соображения. Может, мы чего уберём или добавим. А вы потом уже по окончательному пройдётесь.
– Как пожелаете, господа, – кивнул помощник Лебедева и протянул бумагу Северцеву.
Тот взял её и начал не спеша читать, делая паузы после каждого пункта и обводя взглядом присутствующих.
Он дошёл до брезента, одобрительно кивнул и заметил:
– Отрезы – хорошо, но вы кольца забыли, чтобы люверсы делать, без них полотнище расползётся быстро.
– И колышки железные прихватите, – добавил Ульян. – Бывает земля сухая, или корень на корне, или камни – замучишься вбивать деревянные.
Лисицкий сделал пометки. Григорий Дмитриевич продолжил читать.
К моему списку добавились сапожные гвозди и вощёная дратва для починки обуви, кое-какие рыболовные снасти, оселок для заточки ножей, дегтярное мыло, бутылки и соски для кормления тигрят.
Никогда с первого раза не упомнишь всего, и я был рад, что мой список проверяют бывалые охотники и следопыты.
Северцев закончил чтение и обратился к присутствующим:
– Ещё какие-то замечания будут?
Иван, как всегда, отрешённо смотрел в пол, Тит пожал плечами, а Демид поскупился даже на такой жест.
Лишь Ульян Спиридонович добродушно заметил:
– Тайга – не жена, но с таким богатством не стыдно и посвататься к ней. Да и мы с собой кой-чего принесём, когда выходить будем.
Я встретился взглядом с топографом. Мне показалось, что он смотрит на меня иначе, чем вчера. Похоже, он остался доволен тем, как я подошёл к сборам.
Оставалось прояснить вопрос с оружием и боеприпасами. У меня имелся личный наган. Но в лесу понадобится оружие посерьёзнее. Северцев заметил, что у него имеется трёхлинейка, а Ульян Спиридонович, Вязовы и Иван предпочитают охотничьи ружья. Осталось дело за мной. Я попросил раздобыть винтовку и мне.
Григорий Дмитриевич быстро дополнил список оружием и запасом боеприпасов, после чего отдал его Лисицкому.
Я не стал его проверять, поверив в его опыт.
Всё в последние дни складывалось как нельзя удачно. Однако я решил не поддаваться чарам своего оптимизма и заглянуть полицейский участок к Ковригину, как мы с ним и договаривались.
На месте его застать не получилось, пришлось подождать в приёмной. Спустя примерно час он вошёл, и по его виду я предположил, что городовой пристав находится в прекрасном расположении духа.
Я встал, чтобы его поприветствовать. Он сразу меня узнал.
– Яков Аркадьевич! Давно поджидаете?
Руку мне на мгновение знакомо сдавило тисками.
– Заскучать не успел, – я улыбнулся.
– Прошу, – он приглашающе открыл дверь.
В кабинете я пересказал ему события тех дней, что мы не виделись. Затем я передал ему лист, на котором перечислил участников экспедиции. Отдельно указал людей Бартенева, отдельно тех, кого сам нанял подручными.
Он пробежал глазами по списку и замер, глядя куда-то мимо меня, очевидно, о чём-то размышляя.
Я немного подождал и спросил:
– Знаете кого-то?
– А как же! Всех людей Николая Андреевича знаю.
– А тех, кого нанял я?
– Ни одного не знаю, – признался он и хитро улыбнулся.
– Получается, их проверить не получится.
– А их и не нужно проверять. Если я о них не знаю, это уже неплохая рекомендация. Я же городовой пристав. Мне в первую очередь преступников знать положено.
– То есть, получается, все люди Бартенева – преступники? – изумился я.
Алексей Петрович усмехнулся.
– А если я скажу, что да – вас это остановит?
– Я отвечу, что вы, видно, шутите. Не поверю, что Николай Андреевич мне уголовников в помощь прислал.
– И правильно сделаете. Просто покровитель ваш – в Хабаровске человек известнейший. И для своего дела он выделил не абы кого, а людей доверенных, которые давно на него работают и репутацию имеют. Поэтому и знаю их.
– И какого рода репутация, позвольте узнать?
– Для вашего предприятия самая подходящая. Люди они опытные, надёжные и дело своё знают.
– Что ж, сочту ваши слова за одобрение. Теперь могу с лёгким сердцем выдвигаться в тайгу.
– Вам откровенно повезло, что у такого человека, как Бартенев, отыскался к вам интерес. Его связи и возможности многократно увеличивают шансы на успех. Но и вы не разочаруйте его, не забывайте о том, чего он от вас ждёт. Не обманывайтесь его добрыми манерами. Это сытый тигр. И вам должно быть лучше других известно, как опасно дёргать тигра за усы.
– У меня и в мыслях не было отнестись к его поручениям небрежно. И дело тут не в моих опасениях, а в личных убеждениях. Мне будет совестно подвести человека, который в нужный час помог справиться с возникшими у меня в Хабаровске затруднениями.
– Что ж. Тем лучше. Похоже, для вас всё неплохо устроилось. Остаётся пожелать вам удачи.
Он поднялся из-за стола и протянул мне руку. Мы попрощались, и я отправился домой. В городе у меня оставалось ещё одно важное дело, но прежде я хотел побывать у себя и немного вздремнуть.
Проснулся я отдохнувшим, ощущая в теле бодрость, а в мыслях ясность. Пора приступать к самой приятной части дня.
Спустившись на улицу, я зашагал в направлении кондитерской, которую давно уже приметил, да всё не находил времени и повода заглянуть.
На барочном бежевом фасаде, богато украшенном лепниной, красовалась алая вывеска с надписью «Вена», выведенной золотыми буквами с завитками.
Почти каждый день я проходил мимо витрины заведения, где притягивали взор роскошные торты под стеклянными колпаками, пирамиды из цветных коробок с конфетами, а также всевозможные фруктовые тарталетки и пирожные.
Будь сладкоежкой, я бы обязательно заглядывал сюда каждый день, но по странной прихоти судьбы подобная еда не особо манила меня. Лишь глаза восхищались мастерством кондитеров.
Всё изменилось, когда я вошёл. Меня окружили манящие запахи сдобы, ванили, корицы, апельсиновой цедры и чего-то ещё, что сразу не распознал, но вдруг понял, что не так уж я и безразличен к этому виду человеческих слабостей.
Чтобы не впасть в окончательный соблазн, я не стал долго выбирать, а просто купил эклеры, корзиночки с фруктовыми начинками и миндальные пирожные, и уже спустя пару минут продолжил свой путь с большой коробкой в руках, перевязанной нарядными розовыми ленточками.
Уже совсем скоро я стоял на пороге дома Ипатьевых. Дверь открыл хозяин.
Увидев меня, он на мгновение вскинул брови:
– Яков Аркадьевич! Какая приятная неожиданность!
Он посторонился, пропуская меня внутрь, а когда я вошёл, протянул мне руку.
Я пожал её и ответил:
– Матвей Георгиевич, извините, что я без приглашения. Надеюсь, вы не сочтёте это бестактным. Завтра я отправляюсь в тайгу и не знаю, когда вернусь. Хотел попрощаться и поблагодарить за помощь.
– К чему эти расшаркивания? Мы всегда вам рады. Тем более вы не с пустыми руками, – пошутил он, отчего неловкость моя мгновенно улетучилась.
Он повернулся и громко позвал:
– Наталья! Полина! У нас гость!
Мы вошли в комнату. Женщины, сидевшие за столом, поднялись приветствовать меня.
Наталья Александровна воскликнула:
– Яков Аркадьевич! Как здорово, что вы заглянули! А мы всё гадали, как идут у вас дела.
– Спасибо Матвею Георгиевичу – дело моё значительно продвинулось.
Я коротко поклонился, улыбнулся и протянул ей коробку:
– Это вам. Не знаю ваших вкусов, но надеюсь, угадал.
– Да вы превращаете наше вечернее чаепитие в настоящий пир.
Хозяйка шутливо всплеснула руками и распорядилась:
– Матвей, усади гостя, Полиночка, а ты помоги мне всё устроить.
Дамы удалились на кухню, прихватив мою коробку, а я подошёл к круглому столу в центре гостиной.
На безупречно белой дамастовой скатерти стоял на подносе натёртый до блеска латунный самовар. Внутри него ещё потрескивали угли, а наверху на конфорке томился изящный заварочный чайник. Перед самоваром стояла хрустальная вазочка, в которой тепло светилось янтарём абрикосовое варенье. Рядом в плетёной сухарнице выпятили свои лоснящиеся бока подрумяненные баранки. Картину дополняла сахарница, из которой посверкивали гранями крупные колотые куски, напоминавшие снежные вершины гор.
Ипатьев придвинул к столу ещё один стул и усадил меня слева от себя. Хозяйка принесла для меня чайную пару и десертные тарелки. Следом вошла Полина с этажеркой, на которой были аккуратно уложены принесённые мной пирожные.
Расставив всё, они уселись за стол: Наталья Александровна – справа от мужа, Полина – слева от меня.
Разговор начал Матвей Георгиевич:
– Нам не терпится узнать новости. Как ваша экспедиция? Впрочем, заходя, вы обмолвились, что зашли попрощаться и завтра отправляетесь прямиком в тайгу. Предположу, вам удалось решить возникшие ранее затруднения?
– Как?! Уже завтра?! – вырвалось у Натальи Александровны.
– Да, – я развёл руками, – всё сложилось весьма удачно, и нет веских причин, чтобы медлить. Все приготовления завершены, и люди подобраны. Утром выезжаем по железной дороге на запад.
Я коротко поведал о том, как встречался с купцами, о знакомстве с Бартеневым и о том, что у экспедиции появились дополнительные цели в виде сбора коллекций для нового музея природы и истории.
Ипатьевы слушали с интересом. Матвей Георгиевич время от времени уточнял у меня детали о том, как проходила подготовка. Сам он в подобных походах не участвовал, а потому проявлял любопытство, выспрашивая подробности. Наталья Александровна, напротив, засыпала меня вопросами общего свойства о нашем пребывании в тайге: долго ли продлится наше путешествие, уверен ли я в людях, и буду ли я лично принимать участие в поимке тигров.
Полина же молчала, лишь иногда поднимая на меня удивительные глаза. Когда я перехватывал её взгляд, мне снова чудилась ирония, впрочем, не злая. И я гадал, так ли это на самом деле.
Заметив, что дочь не проронила и пары слов, мать обратилась к ней:
– Полина, ты сегодня необычно молчалива.
– Просто не хочу перебивать. Насколько я понимаю, Яков Аркадьевич отправляется заниматься привычными ему делами. Ты же так обстоятельно всё выспрашиваешь и наставляешь его, будто провожаешь на войну.
– Вовсе нет, дорогая. Просто я беспокоюсь, ведь путь лежит через дикие места, да и сама цель – поимка тигра – дело весьма опасное. Не говоря уже о том, сколько всяких хворей может прицепиться к человеку в тайге. Неужели ты совсем не переживаешь?
Я в этот момент пытался аккуратно разломить вилкой миндальное пирожное, но в итоге лишь окончательно раскрошил его по тарелке.
– Уповаю на то, – произнесла Полина, наблюдая за моими манипуляциями, – что Яков Аркадьевич не забудет в лесу мыть руки перед едой и винтовкой владеет куда ловчее, чем десертной вилкой.
Я виновато развёл руками и улыбнулся. Искусство изящной борьбы со сладостями – определённо не мой конёк.
Мы посидели ещё немного, когда в нашей беседе сама собой образовалась пауза, Матвей Георгиевич вышел в сад поправить угли в самоваре, а Наталья Александровна удалилась на кухню сменить тарелки.
Полина подняла на меня глаза и неожиданно спросила:
– А вы приготовили мне подарок?
Вопрос сбил меня с толку, я никак не мог привыкнуть к резким сменам тем в разговоре, которые так натурально у неё выходили.
– Какой подарок? – опешил я.
– Ну как же? Я приготовила вам подарок на память, чтобы вы не забывали нас, пока будете пробираться сквозь непролазные дебри. Вам бы тоже следовало придумать что-то такое. Или вы не боитесь, что я вас забуду?
– Признаться, Полина Матвеевна, я не столь предусмотрителен. Последние дни меня больше занимали ящики с сухарями да банки с формалином. Но неужели вы действительно полагаете, что я могу вас забыть? С вашим взглядом… – я на мгновенье запнулся. – С вашим поразительным взглядом это решительно невозможно.
Мои слова, похоже, нисколько не смутили её. Она поднялась и вышла, а через минуту вернулась с небольшой коробочкой, обтянутой красной кожей, и протянула её мне.
– Думаю, в тайге вам это пригодится.
По оттиснутой на коже надписи «Victoria» я догадался, что держу в руках футляр с ножом. Я открыл его. Внутри, оправдывая мои ожидания, лежал швейцарский складной нож. Вещица редкая, особенно в Хабаровске. И дорогая.
Кроме обычного лезвия, у него имелся штопор, шило, ножницы, приспособления для вскрытия консервных банок, пинцет и зубочистка.
В этот момент в гостиную вернулась с тарелками Наталья Александровна, и почти сразу за ней вошёл с самоваром Ипатьев.
Увидев в моих руках нож, он спросил:
– Полиночка хвастается вам ножом, который я привёз ей из Европы?
– Нет, – ответила девушка, – я его подарила Якову Аркадьевичу.
Глаза Матвея Георгиевича удивлённо распахнулись, рот приоткрылся, он на мгновение замешкался, а затем вымолвил:
– О, я полагаю, в лесу он будет весьма полезен.
– Конечно, ведь в нём есть даже ножницы на случай, если Яков Аркадьевич решит подравнять бороду перед встречей с тигрицей!
Я стушевался. Во-первых, Полина отдавала мне подарок отца. А во-вторых, у меня не было при себе ничего равноценного, что я бы мог подарить в ответ.
– Мне неловко принимать такой подарок… – начал я.
Но девушка меня перебила:
– Вздор! Это уже решено. Он ваш. Только учтите: взамен я жду от вас блокнот с рисунками из вашего приключения, нарисованный лично для меня, и подробный рассказ о том, какое из приспособлений в ноже оказалось самым бесполезным. Идёт? – она порывисто протянула мне руку.
– Идёт, – я с осторожностью пожал её, ощутив на мгновение приятную мягкость ладони.
Мы снова уселись за стол и ещё некоторые время провели в приятной беседе. Я уже знал, что пройдёт не так уж много времени, и я буду скучать по этой гостиной, наполненной вкусными запахами, домашним уютом и непринуждёнными разговорами.
Провожать меня вышли в сени все.
– Ну, в час добрый! – пожал мне руку Матвей Георгиевич.
– Берегите себя, – попросила Наталья Александровна и перекрестила меня: – С Богом!
– Не забывайте почаще доставать блокнот! – напомнила Полина.
– И вы берегите себя, – ответил я. – Время летит быстро. Не успеете оглянуться, а я уже буду сидеть у вас за чаем и развлекать рассказами о путешествии.
Я встретился глазами с Полиной и, к своему удивлению, не увидел привычной полуулыбки на её лице. С какой-то неожиданной серьёзностью она едва заметно кивнула мне, и я вышел на улицу.
День завершался странным горько-сладким, как запах миндального пирожного, чувством. Как обычно, я с наслаждением предвкушал начало нового приключения, но в этот раз закралась нотка горечи долгого расставания с Полиной, к которой меня всё сильнее тянуло.
С мыслями о ней я и заснул.
Наконец, наступило утро первого дня экспедиции. Сбор проходил в торговом дворе Бартенева. Я прибыл чуть раньше, но люди Николая Андреевича уже ожидали меня. Чуть позже к назначенному времени появились и мои. Я облегчённо вздохнул, когда увидел, что все находятся в полном здравии и никаких сюрпризов ни с кем не приключилось.
Каждый имел при себе походные котомки с личными вещами.
Когда все собрались, началась проверка снаряжения. Сперва мы осмотрели запасы и убедились, что провиант присутствует в оговоренном объёме и упакован надлежащим способом.
Отдельно проверили оружие: разобрали, смазали, протёрли и снова собрали. Пересчитали патроны.
Ещё раз прошлись по составленному списку и произвели сверку с тем, что лежало на повозках, ожидая отправки на станцию.
Всё оказалось на месте. Лисицкий постарался на совесть. И я ни капли этому не удивился, ибо за время недолгого общения с Лебедевым успел убедиться в том, насколько чётко отлажена у него работа.
Он как раз подошёл ко мне и поинтересовался:
– Всё в порядке?
– Похоже, да.
Он кивнул.
Ульян Спиридонович самолично ещё раз проверил всё и отчитался:
– Всё добро увязано. Люди ждут. Прикажете выступать, Константин Сергеевич?
– Разве я начальник экспедиции? – спросил у него Лебедев строго и перевёл взгляд на меня.
– Выступаем, Ульян Спиридонович, – подтвердил я, и громко обратился ко всем: – Ну что, братцы, готовы?
Все были готовы. Мы присели на дорожку.
Я смотрел на собранное и уложенное для погрузки на поезд снаряжение и осознавал, что наша экспедиция теперь существует не на бумаге, а здесь, перед глазами – в вещах и в готовых идти со мной людях.