Харитон, которого посоветовал ему бывший друг и работник семьи девочки, вполне его устраивал. Хозяйственный и заботливый. Возможно, даже с избытком.
В Астрахани пробыли они всего день. Быстро нашли постоялый двор, куда попала девочка, быстро выяснили, что какое-то время жила она там. "Убежала" – утверждал хозяин. Уж так ей там было хорошо, как утверждал хозяин, но вот убежала.
Виктор обладал тонкой интуицией. Природа одарила его способностью легко в людях разбираться. Это помогало в работе. Хозяина и хозяйку постоялого двора раскусил сразу – неприятные личности. Даже деньги, часто решающие все проблемы, предлагать не стал.
Краем глаза уже подметил суетящуюся тут пожилую женщину. Она делала вид, что убирает со стола, а сама вся превратилась в слух.
Ей Виктор и предложил кругленькую сумму за информацию. И не ошибся.
– Так и я не знаю... Только ...
– Что только? – протянул червонец.
– Только книга есть. Постояльцы тама отмечаются. Пишет их хозяйка. А она ведь с ними мотанулась. Тася-то. Сама-то побоялась бы, небось. Куда ей безголосой. День я помню, когда Таська-то пропала. Гулянье у нас шло, каждый год он двенадцатого гуляет. Бедная, больная ведь...
– Больная?
– Так еле вытянули мы ее. Всю спину исполосовали какие-то ироды. Думали помрет дитя. Немая ведь...
– Немая? – такой информации у Виктора не было.
Даже сильно засомневался, еще поспрашивал. Возможно не та девочка. Но эта ниточка была единственной.
– Ее ж, милую, подложить одному хотели. Хватилися утром ... А книгу-то я глянуть могу...
И глянула. И нашла имена уехавших в тот день с постоялого двора рано утром.
А Виктор нашел возчика, который вез семейство в тот день, парня и прятавшуюся девчонку до станции. И тот, увидев шуршащие купюры, много чего вспомнил.
– А девчушка с парнем, вроде б. Петькой точно его звали. А он до Тулуна сбирался...
Саратов ... Тулун ...
Приехали они с Харитоном в Тулун рано утром. Измаялись в долгой дороге... По перрону мел снег, было темно, зябко и мерзко. Виктор пожалел, что плоховасто одет.
Буфет вокзала, конечно же, торговал круглые сутки. Виктор смотрел, как помощник его поглощает местные пирожки и морщился. Есть хотелось, но только не эти вот пирожки.
Харитон долго искал извозчика, и Виктор решил до Исполкома идти пешком – небольшой городок.
Помощник его глазел по сторонам.
Это любопытство Харитона Виктору нравилось. Интересно было наблюдать, как удивляется тот жизни, не похожей на ту, какой жил он сам много лет.
– Смотрите-ка! Далеко как дома-то стоят. Сразу ясно – полно землицы. А че они высокие-то какие? Зачем это?
– От промерзания, думаю.
– Да? О-ох. И верно. Сибирь-матушка... И дерево разное на подклети-то. Расскажу кому, так и не поверят.
Через несколько минут они же были в уездном отделе труда Исполкома Тулуна, уткнулись в длинную очередь.
– Граждане, кто крайний в социализм? – пошутил Виктор в коридоре.
– За мной будете, – ответил ему хмурый военный в длинной шинели без погон с красными полосами поперек груди, и в шапке с острыми шишаками и красной звездой.
Эта странная хаотичная декаденская форма коробила Виктора.
Солидные бумаги помогли "в социализм пройти" без очереди.
Здесь Виктор узнал, куда поехал Петр Агафонович Леванов. Имя его было в книге постоялого двора. И разговорчивая работница биржи вспомнила, что да – был этот Леванов с сестренкой – немой девочкой. И имя ее нашли – Анастасия. Только вот отчество и фамилия другие.
Но Виктор уже все понял. Возможно, ошибся он – бывает. Но проверить надо. Была у него фотография девочки, спрятанная глубоко в портфеле. Он ее узнает сразу, хоть и прошло несколько лет.
В этот же день выехали они с Харитоном в деревню Сохатка, на сплав.
Не сообщили Виктору, что давно уж Леванов оттуда уехал, хоть информация эта и была в отделе труда. Так уж вышло.
***
***
Алексей Ларионович Щерба - увлеченный молодой психиатр сразу проникся симпатией к молоденькой сиделке.
Он пах лекарствами, быстро шагал по коридорам, одержимый жаждой вылечить всех. Был он худощав, высок, угловат и близорук. На рукавах – следы чернил от историй болезней. Позади у Алексея был мединститут, впереди – работа земским врачом.
Как-то в ординаторскую залетел на минутку, увидел ее, моющую пол.
– Анастасия, проблемы с речью с детства у Вас?
Стася распрямилась, посмотрела на молодого врача, опустила глаза.
– Нет. Я вообще немая была.
– Что? – он присел за стол, – Присядьте-ка, – указал ей на стул напротив.
– Немая с детства? Или...
И Стася почувствовала себя, как на приеме у врача. Никому не рассказывала, а тут поделилась.
– Нет. Я хо'ошо гово'ила.
– Испуг, насилие, болезнь? Что?
– Били меня...
И он реагировал как врач, не охал, не жалел, не выспрашивал подробности.
– Возраст? Когда это случилось?
– Двенадцать.
– Ясно.
Он заставил ее закрывать и открывать рот, шевелить языком, губами, попросил что-то сделать пальцами, произнести какие-то звуки.
И выдал.
– Я подумаю над лечением. Думаю, у нас с Вами хорошие перспективы.
Она даже не просила, но вскоре начались у них занятия. Он уже называл ее на "ты", улыбался при встрече, хотел, чтоб дежурства их совпадали, выскакивал на улицу, приставал к больным, которых она сопровождала на прогулках, подружился и с Эльзой.
– Зови меня просто Алексей, Настенька. Зачем нам отчества?
Они подружились. Он увлеченно рассуждал о болезнях пациентов, Стася слушала с интересом.
Уже через месяц занятий он научил ее произносить "р". Сам радовался больше ее, и теперь постоянно поправлял. Она уже не стеснялась отвечать ему несогласием, вела плечом и отшучивалась.
Теперь ее "р" стало чрезмерным. Она произносила "вРРач", "швабРРа", здРРавствуйте" с сильным акцентом на " р". Ей это мешало, раздражало, а он заставлял так и продолжать, утверждал, то это пройдет постепенно.
И он был прав. Постепенно она привыкла, перестала замечать, и " р" ее сглаживался.
И когда к новому году работу в лечебнице все же пришлось оставить из-за школы, он приехал к ней в общежитие сам. Скромный, стеснительный и совсем непохожий на того, каким бывал в больнице.
Под коваными фонарями искрился сухой снег. Порывы ветра обжигали щеки. Они прогуливались по городу, кутаясь в свои суконные пальто. Деревья зажались, в ожидании мороза, судорожно вытянув сучья, притаились за глухими занавесками высокие дома. По улицам двигались редкие подводы.
– Конечно, я понимаю, учиться надо, Настенька. Вот только для женщины главное – семья. Я так считаю.
– Конечно, – кивала Стася. Ей совсем не хотелось спорить. Да и понятно же, зачем тут Алексей. Она ему нравится, он намекает.
– Вот твой отец кто был?
– Мой?
Офицер русской императорской армии... Сказать? Почему б и нет?
– Он военным был. Погиб в гражданскую.
– А мама? Она кем работала?
– Мама? Мама – в поезде санитарном работала сестрой милосердия.
– Ну, это в войну. А до войны?
– До войны?
Стася задумалась. Мама была очень всегда занятой. Штат услуги, домашняя бухгалтерия, дочь, ее обучение, уход за мужем, еще, кажется, мама занималась благотворительностью.
– Мама не работала, но она все время была занята.
– Вот видишь, – обрадовался Алексей, – Женщина создана для семьи, для создания уюта, для того, чтоб растить детей. Мои родители разбежались именно поэтому: мама не хотела оставить школу, а нас трое...
– Да? Так жаль ... Но ведь Ваша мама любила свою работу, так зачем лишать ее этого?
Они не спорили, просто рассуждали. Жестяной холодный вечер кидал им навстречу порывы ветра. Люди прятались по домам, стояла тишина, прорезанная скрипами, приглушенным лаем собак и далекими свистками паровозов. По улицам пошел патруль, пришлось предъявлять пропуск.
Спрятались от ветра и патрулей на тропу меж низкими сараями. Он взял ее руки в колючих варежках в свои, одетые в элегантные перчатки из кожи, обернулся к ней.
– Настенька, ты мне очень нравишься. Но я понимаю, что ты очень молода. Я готов ждать. Возможно, после ординатуры я окажусь не здесь. Сейчас странное время, идет реорганизация всей медицины. Не угадаешь. Но такая жена, как ты, меня бы вполне устроила. И это даже хорошо, что я врач, а ты ... Ты будешь моим помощником, моей правой рукой. Мы вместе пройдем этот путь. Я долго думал ... Как ты на это смотришь?
– Я... , – Стася обхватила его руки своими шерстяными варежками. Сейчас он больше нуждался в тепле, – Я хор-рошо смотрю, Алексей, – улыбнулась ему, – Только мне нужно в-рремя. Надо подумать. А вот Вы замеррзли очень. Ехать еще... Бегите на остановку, пожалуйста. Не прровожайте, я добегу, – она махнула ему рукой и помчалась к общежитию. Хотелось убежать.
Стася возвращалась домой и улыбалась грустно. Вот и получила она предложение руки и сердца. Надо же!
Ей был приятен Алексей, и, скорее, она довольна его словами. Она практически сказала – "да".
И ведь очень хорошо все складывается. Петр вот-вот сойдется с Марго. А она окончит школу в девятнадцать, поедет туда, где муж: порядочный, интересный и молодой, фанат своей замечательной профессии. У них будут дети... дом ...
Вот только какая-то тоска грызла сердце. Душа совсем не отозвалась, осталась глуха.
***