Взял Захар дочушку на руки… Прислушался к её дыханию, коснулся губами бровок – такие крошечные… а уже видно: тоненькие стрелочки – как у Варюши…
Кроха открыла глазки. Светлой радостью захлестнуло Захара – оттого, что в дочушкиных глазах сияла васильковая синь… Малютка смотрела на отца внимательно и серьёзно. Даже бровки крошечные свела, – словно сказала:
- Ты сильный… И ты не спеши меня в люлечку укладывать: мне так хорошо у тебя на руках…
Забыл Захар Степанович про неотложные дела в бондарной мастерской… про то, что купец Кушнарёв заказал дубовые бочки – большие и маленькие…
И… о пылком желании своём, – чтоб Варенька непременно сына родила, тоже забыл Захар – в тот самый миг, когда бережно прижал дочушку к сердцу…
Обе матери – и Агафья Еремеевна, и Матрёна Пахомовна, – чуть ли не до слёз разобиделись, когда Захар сказал, что они с Варюшею сами станут купать малютку… Лишь серьёзно и подробно расспросил, как запаривают череду, ромашку и любисток для купания младенцев.
Вскоре довелось Захару Степановичу отправиться в город, в скобяную лавку: понадобилось купить зажимы и стяжки для мастерской. Но прежде зашёл Захар не в скобяную лавку, а в ювелирную… Долго и придирчиво выбирал серьги: представлял, – хороши ли будут вот эти, с бирюзою, на кругленьких и нежных Варенькиных мочках, понравятся ли ей… Или лучше вот эти, – с калиново-красными кораллами?.. Наконец, купил колечко и серьги с сияющим жемчугом…
А на городской площади шумела ярмарка.
Зажимы и стяжки – потом…
Перебирал Захар Степанович узорчатые платки с бахромою и кружевные шали, разглаживал рукою ситцевые, шёлковые, кашемировые и парчовые отрезы, раздумывал: будет ли рада Варюша парчовым и шёлковым кофточкам да кашемировым юбкам... Продавцы предлагали:
- Вот ещё… взгляни. – Пересмеивались: – Уж и угодишь любушке своей! Не продешеви лишь: такие подарки стоят сладкой-сладкой ночушки…
А дома счастливая Варенька примеряла серьги и колечко, рассматривала отрезы и шали.
Подняла глаза на мужа:
- Захарушка!.. Свет мой, да этого хватит не только мне и Марусеньке… а и ещё трём дочерям! Спаси Христос – за гостинцы… да только довольно было бы колечка.
Захар привлёк к себе Варю:
- Мне про то лучше знать, – чего и сколько надобно моей жене… и дочерям. Подрастёт Марусенька наша, и к будущей зиме родишь мне сына.
- Рожу, Захарушка… Будет тебе сын… батя – с улыбкою уверила мужа Варенька.
Батянечкиной красавицею росла Маруся – весёлою и покладистой. Варюша смеялась: лишь ходить выучилась девчушка, а Захар Степанович привёз ей с ярмарки шёлковый сарафан: расшитый гарусом, по подолу – красная кайма…
А в первую метелицу родила Варвара ещё одну дочушку, Христишку. Как две капли воды – в отца вышла Христишка: уж такая Захаровна!..
А Варя разволновалась:
- Огорчила я тебя, Захарушка… любый мой… Знаю: сына ждал…
Захар поцеловал Варюшины волосы:
- Ждал. Но ничуть не огорчился, душа моя, – что дочушка родилась. Вот и славно, что у Марусеньки сестрица есть. И у тебя две помощницы растут, – братца станут нянчить.
В тёмно-русые косы дочушкам батиным, красавицам Захаровым, вплетала Варвара голубые и красные ленты… А под сердцем уж снова дитя носила…
Больше Захара хотела, чтоб в этот раз сын родился.
Крёстная поведала Варюше – хорошо и правильно ночью молиться:
- Святитель Иоанн Златоуст учил: ночные молитвы особенно угодны Богу.
И Варвара молилась истово, – порою зорюшка заставала её за молитвою…
Только и третье дитя – дочка.
И у Катеньки глаза батянечкины – непримятый цвет васильковый.
Три дня в мастерской Захар с работниками пили самогонку – считай, беспробудно. Не понять лишь: на радостях ли… или с горечи.
Тесть, купец Селиванов, вошёл в мастерскую. Молчаливым движением бровей указал мужикам на дверь. Работники вмиг протрезвели, один за другим потянулись прочь.
Данила Матвеевич окинул Захара насмешливым взглядом: косоворотка расстёгнута, волосы взлохмачены… в глазах безысходной пьяной печалью синь туманится… Сдержанно усмехнулся Селиванов:
- Хорош… А мастер ты, Захар Степанович… – девок-то делать. Посмотришь на тебя – богатырь… Сажень косая в плечах, дуб могучий. А Варюха девок рожает – одну за другою.
Захар вскинул взгляд:
- А мне, Данила Матвеевич, и дочери любы…
- Что ж, – согласно кивнул Селиванов. – И девки в хате сгодятся. Да нам с тобою наследник нужен, – сам знаешь.
- У самого-то –девка… Причём – одна-разъединственная, – вызывающе ухмыльнулся Захар. – А мне… – про мастерство взялся толковать. Сам… что ж не смастерил наследников.
Данила Матвеевич помрачнел:
- Не твоего ума дело!.. – Налил себе чарку самогонки, выпил. Немногословно объяснил: – Тяжело дались роды Матрёше… Матрёне Пахомовне. Оттого и…
- Нуу?!.. Тяжело?.. – неучтиво, в пьяной дерзости, перебил тестя Захар. – А Варька, по-твоему, в капусте детей находит? Пошла в огород… и принесла мне?
- После родов расхворалась Матрёна – по бабьему делу. Повитуха и сказала, что ребят у нас больше не будет… А уж как нам с Матрёною Пахомовной мальчишечку хотелось! Ждали: вырастет дочушка… замуж отдадим её… и родит нам Варюшка мальчишку, порадует отца с матерью.
- Порадует. Родит Варвара сына. Коли я… сказал: родит, – значит, – родит.
Как-то незаметно случилось так, что Захар Степанович уж не спешил домой…
Да чему ж дивиться: кроме бондарной, открыл ещё столярную мастерскую. Известно: всюду требуется хозяйский глаз… всюду надобны руки хозяйские… А дома Варвара Даниловна управлялась с кухаркою Аграфеной Ильиничною да с работницей Федосьюшкою.
В дочках Захар Степанович души не чаял. Без гостинцев домой не возвращался: доставал из нагрудного кармана рабочего пиджака яркие девчоночьи ленты, разноцветные бусы, шёлковые косыночки… В кульках – пряники и конфеты из кондитерской лавки. Радовался радости дочушек любимых.
А жене, Вареньке, бывало, лишь кивнёт, – устало-равнодушно.
Варя с зорюшки до ночи не покладая рук старалась: чтоб угодить Захарушке… Захару Степановичу – хлебом, борщом, варениками… чистотою и уютом в хате, выстиранными косоворотками да вычищенными до блеска сапогами.
А ночушкою – как бы ни устала за долгий день… – позволяла Захару желанные ему утехи и ласки:
бывало, тешился Захарушка, пока за окошком не начинало светлеть…
Часто приходил из мастерских поздно вечером – пьяным. Тяжело опускался на убранную постель, сбрасывал с горки подушек кружевное покрывало. Кивал Варваре на грязные сапоги:
- Ну?!.. Чего встала! Сними. Не видишь: устал я нынче. – Варвара снимала сапоги, а он удерживал её за руку: – Не уходи. Или… не люб?
Суды-пересуды соседок да кумушек Варвара Даниловна не слушала: некогда… А в душе – неосознанно боялась услышать о Захаре то, отчего заболит сердце…
Только ж молва людская – такое дело: прислушивайся-не прислушивайся… хоть уши затыкай, – да всё равно услышишь…
Рассказывали о пьянках-гулянках в Ковыльном и в Красноглинке… Кто-то из баб своими глазами видел, как на коленях у Захара Степановича сидела Татьяна, вдова рыбака Семёна Илюхина – бесстыдно обнимала его за шею… Донесла молва, – что Захар на тройке резвой катается с девками по степи… А Анютку из Чайкино – ту и на лодке по ночному морюшку катал…
Словарь.
1.Гарус – особая тесьма, её плели на пальцах. На юге России гарусом расшивали сарафаны, юбки и кофты.
2.Истово – значит, усердно, особо старательно, с большим рвением, с верой.
Продолжение следует…
Начало Часть 2 Часть 3 Часть 4 Часть 5
Часть 6 Часть 7 Часть 8 Часть 9 Часть 10
Часть 11 Часть 12 Часть 13 Часть 15
Навигация по каналу «Полевые цветы»