«Они говорили, что счастье нельзя купить». Эта мысль крутилась в голове Гоши, пока он стоял возле гроба матери, пока его хлопали по плечу и обнимали, проходящие мимо родственники и малочисленные друзья. Он повторял эту мысль про себя так часто, что в какой-то момент в удушающей тишине, пропахшей красными гвоздиками и какой-то дрянью из морга, где мать готовили к церемонии прощания, ему показалось, что он кричит эти слова, ловит на себе удивленные взгляды на лицах, с которых охотно слетает мимолетная скорбь.
Опасаясь, как бы и в самом деле случайно не озвучить что-то неуместное, непринятое, аморальное, Гоша закрыл ладонью рот и отвернулся. Мигом тут же оказалась дочь. Обняла, припала губами к плечу.
— Пап, держись, правда. Мы все ее любили.
Вышло грубо, но Гоша отошел назад, чтобы отцепилась со своей заботой. Но Люся приняла это за проявление горя и тактично отстала.
«Мы все ее любили». Хорошо, что ладонь по-прежнему прикрывала его рот, и злой смешок остался незамеченным для окружающих.
Гоша ненавидел свою мать. Возможно, когда-то в детстве он и испытывал к ней, как и положено ребенку что-то вроде привязанности, но последние шестьдесят лет были пропитаны злобой и раздражением, которое вызывала у него эта женщина. Его бесило, как она ест, говорит, как надевает, собираясь в театр («Георгий, проводи меня до такси»), крупные перстни, но особенно, как протягивает ему еженедельно конверт: брезгливо и снисходительно одновременно. «С твоими аппетитами, Георгий, моих сбережений не хватит и на год».
И они оба знали, что она нагло врет. Что она может отдать ему сразу часть наследства отца, позволить устроить свою жизнь, отрезать пуповину, купить, квартиру дом, жениться, наконец, наплевав на одобрение матери.
«А тебе говорила Георгий, она тебе не подходит».
И так про каждую женщину, которая появлялась в его жизни. Начиная с матери Люси и заканчивая Наташей.
На похороны Наташа не пошла, хотя сразу приехала из Рязани, как только узнала.
«Твоя мама настроила против меня всех. Я буду там чужая. Приготовлю стол на поминки и уйду. Не спорь. Увидимся потом».
Но настанет ли это «Потом»?
«Твоя Наташа типичная провинциалка, Георгий. Только каждый день гладят. Она же встает и начинает гладить одежду».
«Мама!»
«Вот увидишь, что я права».
А на другой день протянула конверт. Голову наклонила и смотрит: примет сын или нет. И Георгий, склонив седую голову взял, отпуская последний шанс на личное счастье.
Интересно, если она сейчас здесь, рядом, стоит в уголке тенью с измазанными помадой зубами, тычет в него увешенными перстнями пальцами и кричит на весь ритуальный зал, неслышимая никем: «Что, Георгий, обманула я тебя, провела!»
Георгий вздрогнул, посмотрел в угол, перекрестился.
— Ну это мы еще посмотрим, мама.
— Ты что-то сказал, папа?
Гоша не ответил. К нему подошла на цыпочках сотрудник ритуального агентства.
— Можем уже опускать гроб? Тут скоро следующая церемония начнется.
— Да, пора кончать.
Наташа не пошла на похороны не потому, что боялась осуждения. Она терпеть не могла его мать за то, что та однажды бросила ей в лицо:
— Вот чего ты сейчас за ним ходишь? Думаешь, я скоро помру, а ты за богатенького замуж выскочишь? Забыла, как бросила его, когда узнала, что сам Гошенька гол, как младенец? Все, что у него есть — мое. Только шиш тебе. Ничего не получишь».
На гроб опустилась крышка, и вскоре тот медленно поехал вниз. Кремацию Гоша представлял как ад — разинутая огненная пасть поглощает тело, едва оно скрывается с глаз родных.
Люся плакала. Гоша еще раз посмотрело в угол. Там было пусто. То есть не будет никакого возмездия, если он умолчит о завещании, если получит все по закону, через полгода. Тогда Наташа приедет, а он обретет пусть и в шестьдесят, но долгожданный покой.
Второй рассказ из тетралогии "Я вышла за тебя "
МОИ БЛОГИ:
Телеграм "С укропом на зубах"