Как же тошно было просыпаться. Иногда Наташе везло: удавалось лечь в соседней комнате, сделать вид, что задремала возле телевизора. Главное, чтобы ресницы предательски не вздрогнули. Иначе он начнет трясти за плечо.
“Вставай. Вставай. В кровать иди. Чего мучаться-то”.
Это в последнее время в его речи появилось вот это почти старческое “мучаться-то, сквозит-то, дорогова-то”.
Хотя жадным он был всегда.
Наташа надеялась, что, получив наследство, Гоша расправит плечи, поднимет голову… да как заживет! Нет, они заживут. И, может, она сможет преодолеть отвращение, которое вынудило ее в прошлый раз сбежать от него домой – в свой неуютный клоповник, к мужу-неудачнику, живущего за ее счет, потому что он видите ли гений, он художник, а она всего лишь “баба” и должна быть счастлива, что он позволяет ей быть рядом. Но тогда, вернувшись, после своего неудавшегося побега она действительно была счатлива. По крайней мере, она была дома, а не с чужим человеком, которого надо было любить за то, что он оплачивает ее суп.
И тем не менее, когда умерла его мать, Наташа рискнула опять.
Потому что надеялась: вот теперь-то они заживут.
Но Гоша остался жадным, подозрительным. Сдал квартиру в Москве, купил конуру в другой стране, отказался помогать ее сыну, который остался с отцом. Сын, конечно, уже не маленький, но пока в колледже надо помогать. Отец-то его вряд ли сподобится.
Но в этот раз Наташа терпела. Ее брезгливость давно переросла в отвращение, из-за которого, ложась в постель, она поверх ночной рубашки надевала вязанную кофту, и практически вжималась в стену, чтобы не прикасаться к его внезапно располневшему после смерти матери телу. Но несмотря на лишний вес, он все еще хотел женского внимания. Из жадности, наверное. Не хотел упустить ничего из того, что оплатил. Пусть даже эта сделка лицемерно называлась браком.
Просыпаться было тошно.
Особенно в тот раз. Во сне он навалился на нее, буквально впечатав в щель между тахтой и стеной. От ощущения его тела не спасала ни теплая кофта, и отдельное одеяло.
Наташа задыхалась. Она попыталась оттолкнуть Гошу, но тот во сне стал как будто тяжелее,чем обычно.
Предприняв еще несколько неудачных попыток освободиться, Наташа едва не впала в паническую атаку – а что если она задохнется? Если он затопления ее, как несчастных толпа на Ходынском поле. Он раздавит ее, прежде чем проснётся и осознает, что натворил. Едва подумав об этом, Наташа начала задыхаться, задергалась, забила ногами по кровати.
Но Гоша даже ее шелохнулся.
Тогда Наташа заставила себя дышать ровнее, беречь воздух, а сама стала медленно сползать в узкое пространство между мужем и стеной. И только когда щель стала существенно шире, она сделала последний рывок и скатилась на пол.
Гоша без поддержки ее тела с шумом ударился лбом о стену.
И не проснулся.
Потребовалось минут десять, чтобы осознать случившееся.
Гоша умер.
Наконец-то.
Во сне.
Почему таким гадам достаётся такая лёгкая смерть? Ее святая мать умирала в мучениях онкологии почти три месяца, а этот гад спокойно уснул, и все. Просто не проснулся.
Наташа в гневе посмотрела на потолок. Но он не треснул от ее мыслей. И призрак Гоша не стал трепать ее волоски на шее.
Потому что все чушь. Есть только здесь. И здесь она наконец свободна.
Наконец она сможет спокойно помогать сыну. Сможет купить нормальную квартиру, продать московскую, продлить вид на жительство.
Наконец-то.
Наташа начала искать завещание прежде, чем вызвала врача для констатации смерти.
Перерыла все ящики, перелистала все книги. Но так ничего и не нашла.
Уже потом, когда Гошу увезли в морг, Наташа более спокойно провела новый обыск. Устраивая похороны, ненароком переговорила с его знакомыми, поискала адрес юристов, с которым он мог работать.
Ничего. А это означало лишь, что не только она, но и его дочь могут претендовать на наследство. Дочь, которой не надо было по факту рождения терпеть его мерзкий характер, надевать кофту, ложась в постель.
Если только… Если только она скажет обо всем случившимся ей позже.
Скажем через полгода. Дочь Наташу не жаловала, так что она имеет полное право не знать ее контакта.
Все просто.
И Наташа рассмеялась, впервые за многие годы почувствовав себя счастливой.
Первый рассказ из тетралогии "А говорили счастье нельзя купить"
МОИ БЛОГИ:
Телеграм "С укропом на зубах"