Железо печной заслонки звякнуло, Маша отдернула руку и подула на пальцы. Щепки внутри топки никак не хотели разгораться – только тлели и сильно дымили.
– Мам, ну ты чего? Давай я попробую.
Двенадцатилетний Семен подошел сзади, тихонько потянул мать за рукав старой куртки.
– Отойди, Сема. Дрова сырые совсем, видишь же. Снег на них стаял, они теперь только чадят.
– Давай я щепок мелких настругаю? У крыльца сухая доска лежала, старая такая.
– Сходи, сынок. Только аккуратно там, пальцы не порежь. Нож на столе возьми.
Маша поднялась с корточек. Лицо у нее, должно быть, было в саже, но смотреть в зеркало не хотелось. Да и зеркала в этой комнате не водилось – только маленький осколок в сенях, возле рукомойника.
В углу, на продавленной панцирной сетке, укрывшись сразу двумя дырявыми одеялами, сидели девчонки. Восьмилетняя Катя прижимала к себе пятилетнюю Аленку. Между ними, свернувшись калачиком, лежал трехлетний Ванечка. Он не плакал, только тихонько сосал грязный палец и смотрел на тлеющую печь круглыми, серьезными глазами.
– Мам, а хлеба совсем нет? – шепотом спросила Катя.
– Нет, Катюш. Завтра баба Шура обещала муки в долг дать, тогда напечем.
– Ты вчера тоже так говорила, – подала голос Аленка, шмыгая носом. – А баба Шура не дала. Сказала, у нас долг уже большой.
– Аленка, замолчи лучше, – прикрикнул на нее Семен, заходя из сеней с охапкой тонких сухих лучин. – Мама же сказала – завтра. Значит, завтра.
– Да ладно тебе, Семка, – вздохнула Маша. – Она же маленькая еще, не понимает. Давай сюда лучину.
Семен опустился на колени перед печкой, ловко подсунул щепки под сырое полено. Из глубины топки послышался робкий треск. Слабый огонек лизнул березовую кору.
– Ну вот, разгорается, – улыбнулся мальчик. – Сейчас тепло пойдет.
– Опять дым на всю избу развели! – из-за занавески, отделяющей вторую половину комнаты, послышался грубый голос. – Вы уморить меня решили, что ли? Машка! Кому говорю?
В проеме занавески показался глава семьи. Его крепкие руки, привыкшие к тяжелой работе на лесопилке, легко толкали обручи старой инвалидной коляски.
– Не шуми, Вась, – тихо сказала Маша, не поднимая глаз. – Дрова сырые просто. Сейчас прогорит, дым уйдет.
– Сырые у нее дрова! А кто их под дождем оставил? Семка твой! Разгильдяй растет, весь в тебя. Поленницу укрыть поленился.
– Папа, я укрывал, – не выдержал Семен, поднимаясь с колен. – Ветер рубероид сорвал ночью, я не виноват.
– Молчать, когда отец говорит! – гаркнул Василий, ударив кулаком по подлокотнику коляски. – Ишь, умный какой вырос! Мать защищает. А отец для вас теперь пустое место, да? Калека, кормить его надо, а толку никакого?
– Вася, прекрати, дети же смотрят, – Маша встала между мужем и сыном.
– Пусть смотрят! Пусть видят, до чего мы докатились. Настоящего мужика в доме нет, баба всем рулит. И как рулит? Дети голодные сидят! Машка, жрать давай.
– Нечего давать, Вася. Мука кончилась.
– Как кончилась? А где та, что ты на прошлой неделе принесла?
– Так неделя прошла, Вася. Нас шестеро человек в доме, не считая твоей матери. Все есть хотят.
– Шестеро... – пробормотал Василий, бессильно опуская руки. – А толку от меня? Был бы здоровый, сейчас бы на тракторе мешки возил. А теперь что? Сижу тут, как пень гнилой.
– Перестань, Вася. Не начинай опять.
– А чего не начинать? Ты мне сивухи найди. Сходи к бабе Шуре, принеси бутылку. У нее есть, я знаю.
– Не пойду я, – отрезала Маша. – И денег нет, и в долг она больше не дает. Детям есть нечего, какая сивуха?
– Ах ты,… неблагодарная! – Василий резко подался вперед, пытаясь схватить Машу за рукав. – Мужу родному пожалела? Я на лесопилке инвалидом стал, пахал там за троих, чтобы вы тут сытые ходили! А ты мне чекушку принести не можешь?
Маша отступила на шаг назад. Она знала траекторию его движений наизусть. Коляска не могла преодолеть высокий порог между половинами комнаты, и Василий самостоятельно через него перебраться не мог.
– Не кричи, Вася. Детей напугаешь, – кашлянули из-за второй занавески.
Наталья Степановна медленно вышла в комнату, держась рукой за стену. На плечах ее бесформенной тряпкой болтался старый шерстяной платок.
– Мамка, хоть ты ей скажи! – закричал Василий, поворачиваясь к матери. – Совсем от рук отбилась. Мужа ни во что не ставит.
– Сынок, ну чего ты раскричался? – Наталья Степановна опустилась на табуретку у стола. – Маша права. Ванечке три года, ему молоко нужно, а не твоя сивуха. Семен вон совсем бледный ходит, от голода его шатает. Ты бы постыдился так орать.
– Да ну вас! – Василий крутанул колеса назад, скрываясь за занавеской.
Оттуда послышался грохот, видимо, он швырнул об стену пустую жестяную кружку.
– Помру тут с вами, и ладно! Всем легче станет!
Маша подошла к свекрови, положила руку ей на плечо.
– Как вы, мама? Опять кашляли всю ночь.
– Да ничего, Машенька, – свекровь слабо улыбнулась, похлопав невестку по руке. – Старая я уже, вот здоровье и подводит. Ты о детях думай. Сама-то когда ела последний раз?
– Да я нормально, мама. В обед картофелину съела, что от вчерашнего осталась.
– Не ври мне, Маша. Картошку ту Семе отдали. Я же видела.
Семен подошел к столу, положил нож.
– Мам, я завтра в лес пойду. Может, сушняка хорошего принесу. И петли на зайцев проверю. Вдруг попался кто?
– Не ходи далеко, Семочка, – покачала головой Наталья Степановна. – Мороз крепчает, волки в этом году рано к поселку подошли. Пропадешь еще.
– Не пропаду, баб Наташ. Я с ребятами, с Мишкой и Колькой. Мы только у опушки посмотрим.
– Все равно осторожно надо, – тихо сказала Маша, погладив сына по голове. – Ты у меня один теперь помощник.
– Мам, а папа правда никогда больше ходить не будет? – спросила вдруг Катя с кровати.
Маша обернулась. Две пары глаз смотрели на нее из-под одеяла. Ванечка уже засыпал, посасывая палец.
– Не знаю, Катюш. Врачи сказали, спина сильно повреждена. Чудо нужно.
– А чудеса бывают? – Аленка шмыгнула носом.
– Бывают, наверное, – Маша отвернулась к печке, чтобы дети не видели ее слез. – Засыпайте давайте. Семен, принеси еще одно одеяло из сеней, укроем их получше. К ночи совсем выстудит.
– Сейчас принесу.
Мальчик быстро вышел. Маша присела на корточки перед топкой, глядя на огонь. Печь, наконец-то, разгорелась, от нее поползло первое тепло. На душе у нее было... погано. Мария прекрасно понимала, что эта зима может стать для них последней, если ничего не изменится.
– Маш, – тихо позвала Наталья Степановна.
– Да, мам?
– Подойди ко мне. Поговорить надо. Пока Васька там притих.
Маша поднялась и села на соседнюю табуретку. Свекровь долго молчала.
– Так дальше нельзя, девочка моя. Ты себя погубишь и детей не спасешь.
– Да что я могу сделать, мама? Работы в поселке нет. Лесопилка закрылась, совхоз развалился еще в прошлом году. Все, кто помоложе, уехали. А нам куда? С Василием-то? Да и четверых куда везти?
– В Москву надо тебе ехать, Маша.
Маша вздрогнула, уставившись на свекровь.
– В Москву? Да вы что, мама? На какие шиши? И на кого я вас оставлю? Вас с Василием и детей?
– Семен парень взрослый, поможет. Да и я еще на ногах, похлебку сварю, если будет из чего. А ты там зацепишься, копейку заработаешь. Люди говорят, там все деньги крутятся. А ты у нас работящая, Маш.
– Нет, мам. Это бред какой-то. Как я уеду? Без денег, без связей. Да меня там в первый же день обворуют или прибьют.
– А здесь мы все медленно с голоду помрем, – твердо сказала Наталья Степановна. – Ты посмотри на Ванюшку – от него кожа да кости остались. Семен вон вместо школы в лес за дровами ходит. Какая у них тут жизнь?
Маша закрыла лицо руками и беззвучно заплакала.
– Ну тихо, тихо, – свекровь обняла ее за плечи, прижимая к себе. – Не плачь. Мы сильные, мы выдюжим. Ты подумай об этом. Ночью подумай, когда спать ляжешь.
– Мама, у меня даже на билет нет, – прошептала Маша. – Совсем ничего нет.
– Найдется, – тихо ответила Наталья Степановна. – Бог даст, найдется.
Из-за занавески Василия послышался вздох, а потом храп. Он заснул. Семен вернулся из сеней с одеялом в руках, бережно укрыл сестер и брата.
– Мам, я печь прикрыл немного, чтобы тепло не уходило.
– Спасибо, сынок. Ложись спать. Завтра тяжелый день будет.
– Ладно. Спокойной ночи, бабуль. Спокойной ночи, мам.
– Спокойной ночи, золотой мой, – улыбнулась Наталья Степановна.
Маша проводила сына взглядом. Он лег на деревянный сундук у двери, подложив под голову старую телогрейку. У Маши сердце от жалости закололо.
***
Василий проснулся рано и в плохом настроении. Голова у него болела, хотя вечером он не выпивал. Поллитровку, которую он выменял у соседа на рыболовные снасти, он приговорил еще в обед. С чего голове-то болеть?
– Машка! – заорал он, выезжая на середину своей комнаты. – Чай есть? Зубы сводит, как пить охота.
Маша уже стояла у печи.
– Есть только брусничный лист сушеный, Вася. Заварка давно кончилась.
– Сама пей свой веник! – огрызнулся муж. – Сахару дай.
– Нет сахара, Вась. Последнюю ложку вчера Аленке и Катюшке в кашу насыпала.
– Да что ж за дом такой проклятый! Ни пожрать, ни выпить, ни чаю сладкого попить. Зачем ты меня из больницы забрала, Машка? Оставила бы там.
– Прекрати, отец, – Семка сидел на лавке, обувая старые, потрепанные кирзовые сапоги. – Чего ты на маму орешь каждое утро? Она всю ночь печь топила, чтобы мы не замерзли.
– Ты еще указывать мне будешь, сопляк? – Василий подкатился к порожку. – Ишь, защитник нашелся! Мать тебе в уши напела, какой отец плохой? А ты знаешь, кто этот дом строил? Кто эти бревна своими руками таскал, пока ноги ходили?
– Знаю, папа. Но сейчас-то мама все делает.
– Семен, замолчи, – тихо сказала Маша, протягивая мужу кружку с горячим брусничным отваром. – Иди в лес, раз собирался. И без глупостей там.
Семен натянул старую отцовскую куртку, которая была ему сильно велика в плечах, взял топор и молча вышел.
– Иди-иди, помощничек, – проворчал Василий, прихлебывая горячий отвар. – Машка, а чего баба Шура? Точно в долг не даст?
– Не даст, Вася. Я вчера у нее полчаса на крыльце стояла. Она сказала, пока старый долг за комбикорм не отдадим, даже на порог не пустит.
– А у соседей? У Кольки-тракториста?
– У Кольки самого семеро по лавкам, ты же знаешь. Они сами на картошке сидят без масла.
Василий замолчал, уставившись в свою кружку.
– Маш, – тихо позвал он через минуту.
– Чего тебе, Вась?
– Ты прости меня... за вчерашнее. И за сегодня. Накатывает на меня... Думаю все время, как мы дальше жить будем. Ведь пропадем…
Маша подошла к нему, положила руку на его давно не стриженные волосы.
– Не пропадем, Вась. Что-нибудь придумаем. Главное, ты не кричи на детей. Им и так страшно.
– Страшно... – эхом отозвался муж. – Мне самому страшно, Маш. Ночью лежу, ног не чувствую, словно их отрезали совсем. А они ведь тут, под одеялом. Деревянные какие-то.
– Разработаются еще, Вася. Врач же сказал – время нужно.
– Врал он, твой врач. Специально так сказал, чтобы я в больнице не выл. Ладно, иди, девчонок поднимай. Время уже много.
Маша вздохнула и пошла к кровати. Девчонки уже проснулись и тихо шептались под одеялом.
– Ну что, сони, подъем, – улыбнулась Маша. – Сейчас умываться будем. Катюша, помоги Аленке одеться.
– Мам, а кушать мы будем? – спросила Аленка, высовывая нос из-под одеяла.
– Будем, зайка. Сейчас водички попьем с сухариками. Семен вчера сухарей насушил из остатков хлеба. Они вкусные, хрустящие.
– С сахаром?
– Без сахара, но все равно вкусные. Давай, вылезай.
Маша занялась детьми, стараясь не думать о том, что сухарей этих осталось ровно на один раз.
***
Ближе к полудню, когда девчонки играли на полу тряпичными куклами, а Василий задремал, Наталья Степановна снова подозвала невестку. Свекровь сидела на своей кровати за занавеской. На коленях у нее лежала маленькая, потертая шкатулка из карельской березы.
– Маш, сядь, – прошептала старуха, указывая на край кровати.
Маша послушно села. Сердце у нее почему-то забилось быстрее.
– Вот, посмотри, – Наталья Степановна открыла шкатулку.
На выцветшем синем бархате лежало кольцо. Золотое, довольно массивное, с небольшим, но ярко сверкающим красным камнем.
– Мама... это же ваше? – прошептала Маша, боясь прикоснуться к кольцу. – Свадебное?
– Свадебное, – кивнула Наталья Степановна, и на ее глазах навернулись слезы. – Отец Васькин мне его дарил, когда мы еще в городе жили. Настоящее золото, высшая проба. И рубин настоящий, не стекляшка какая-нибудь.
– Зачем вы мне его показываете?
– Забирай, Маш.
Маша отпрянула, замотав головой.
– Нет! Вы что, мама? Ни за что не возьму! Это же ваша память об отце Васькином, о муже. Единственная ценная вещь в доме.
– Вот именно поэтому и забирай, – свекровь силой вложила коробочку в руку Маши, сжав ее пальцы ладонями. – Оно внуков моих спасет. Твоих детей. Наших.
– Мама, я не могу...
– Можешь и должна! – строго сказала Наталья Степановна. – Пойдешь к бабе Шуре. Она баба жадная, но золото страсть как любит. Отдашь ей кольцо. Взамен требуй муки мешок, картошки мешок, масла растительного. Денег пусть даст на билет до Москвы и там устроиться. И еще остаться должно, чтобы мне тут на первое время девчонок кормить, пока у тебя там не наладится.
Маша смотрела на бархатную коробочку в своей руке.
– А Василий? Если он узнает? Он же с ума сойдет.
– Не узнает, – отрезала свекровь. – Шкатулка моя, я скажу, что потеряла или в сундуке припрятала так, что сама найти не могу. Он туда не полезет, не сможет просто физически. А бабе Шуре рот закрой, скажи, пусть помалкивает. Скажи ей, если проболтается, я сама к ней приду и все патлы повыдергиваю, хоть и старая уже.
Маша молчала.
– Ну же, Маш, – уже мягче сказала Наталья Степановна, погладив ее по щеке. – Не упрямься. У тебя четыре рта за печкой сидят. Семен вон в двенадцать лет как старик рассуждает. Неужели ты хочешь, чтобы они тут сгнили?
– Не хочу, – прошептала Маша.
– Вот и умница. Прячь кольцо в карман. Прямо сейчас иди к бабе Шуре, пока Василий спит. И про билет узнай. Поезд на Москву у нас по средам ходит, через день как раз. Самое время.
Маша медленно опустила кольцо в глубокий карман своего халата.
– Спасибо вам, мам.
– Мне-то за что? Ты себя береги там, в Москве этой. Говорят, город злой, чужаков не любит. Ты у меня девочка простая, деревенская. Смотри, под горячую руку никому не попадайся.
– Прорвусь, мам. Лишь бы вы тут выстояли.
– Выстоим, куда мы денемся. Семен поможет. Давай, иди, пока Василий не проснулся.
Маша поднялась, накинула шаль и тихонько выскользнула в сени.
***
Дом бабы Шуры стоял на самом краю поселка. Крепкая, пятистенная изба из толстых бревен, покрытая хорошим шифером. С улицы виден был ухоженный сарай, откуда доносилось тихое мычание коровы и кудахтанье кур. Баба Шура жила богато по местным меркам, сын у нее работал где-то на севере, присылал хорошие деньги.
Маша поднялась на высокое крыльцо, постучала в деревянную дверь.
– Кто там еще? – послышался недовольный голос изнутри.
– Баба Шур, это я, Маша. Откройте, пожалуйста.
Дверь приоткрылась. В щели показалось круглое, недовольное лицо бабы Шуры. На плечах у нее был накинут новенький пуховый платок.
– А, Машка... Я же тебе вчера сказала – в долг больше не дам. И не проси. У вас долгов уже выше крыши. Василий твой все пропил, пока ходил, а теперь ты ходишь, побираешься.
– Баба Шур, я не в долг, – тихо сказала Маша, оглядываясь по сторонам. – Я по делу. Пустите в дом, холодно на улице.
Бабка подозрительно осмотрела Машу с ног до головы, потом нехотя отступила в сени.
– Ну заходи, коли не шутишь. Только быстро, у меня тесто подходит.
Маша зашла в теплую, просторную кухню. На плите кипел большой чайник, на столе лежала свежая выпечка. Маша сглотнула слюну, стараясь не смотреть на еду. Она засунула руку в карман и достала бархатную коробочку.
– Вот. Посмотрите.
Баба Шура прищурилась, взяла коробочку своими пухлыми, унизанными серебряными кольцами пальцами. Открыла, достала кольцо, поднесла его к свету, покрутила так и эдак.
– Откуда это у тебя, Машка? – спросила она приглушенным голосом. – Украла, что ли?
– Не ваше дело, откуда, – твердо сказала Маша. – Кольцо золотое, высшая проба. Рубин настоящий. Сами видите.
– Ну, положим, золотое, – баба Шура попыталась вернуть лицу равнодушное выражение. – Да только камушек мелковат. И старомодное, советское. Кто его сейчас купит?
– Не врите, баба Шур. Кольцо дорогое, вы сами это знаете. Мне за него продукты нужны. Прямо сейчас.
– Какие еще продукты? – жадная бабка прищурилась.
– Мешок муки, мешок картошки, ведро лука, масла растительного три бутылки. И денег еще дайте. На билет до Москвы и сверху немного, детям на первое время.
Баба Шура даже присвистнула.
– Ишь, чего захотела! Мешок муки! Да ты знаешь, сколько сейчас мука стоит? Ее возить надо из района, бензин дорогой. И денег еще ей дай! Нет, Машка, так не пойдет. Кольцо твое от силы на полмешка муки потянет.
– Тогда отдайте обратно, – Маша протянула руку. – Я в район сама съезжу, в ломбард сдам. Там больше дадут.
Баба Шура отдернула руку с кольцом.
– Ну ладно, ладно, распетушилась тут. Ломбард у нее в районе... Да тебя там обманут, как дурочку. Ладно, так и быть. Муки мешок дам. И картошки мешок, старой правда, но есть можно. Масла бутылку. И на билет дам. Но больше ни копейки!
– Нет, баб Шур, – Маша стояла на своем. – Еще ведро лука, три бутылки масла и деньги сверху. Свекрови лекарства покупать надо, пока меня не будет. И детям на еду. И чтобы про кольцо это никто в поселке не знал. Особенно Василий. Проболтаетесь – я всем расскажу, что вы паленкой торгуете и налоги не платите. К вам участковый из района быстро приедет.
Баба Шура злобно зыркнула на Машу, но кольцо ей отдавать не хотелось. Рубин горел на свету красивым, глубоким пламенем. Бабка прекрасно понимала, что эта вещь стоит гораздо больше, чем просит эта оборванка.
– Ууу, змея... – прошипела баб Шура. – Вся в свекровь свою... Тьфу! Ладно. Будет тебе и масло, и лук, и деньги. Только забирать сама будешь. Мешки тяжелые, я надрываться не стану.
– Семен придет вечером с санками, заберет, – Маша вздохнула с облегчением. – А деньги сейчас давайте. И за билет отдельно.
Баба Шура поворчала, зашла в комнату и вернулась через минуту со стопкой старых, помятых купюр.
– Вот. Здесь на билет хватит, еще останется. Смотри у меня, Машка, если проболтаешься кому про паленку, я тебя из-под земли достану.
– Не проболтаюсь, – Маша спрятала деньги в карман. – Вечером Семен придет. Подготовьте все.
Маша вышла на крыльцо и облегченно выдохнула. Деньги лежали в кармане, а значит, у нее появился шанс.
***
Вечером Семен действительно привез на санках остальные продукты, и дома начался настоящий праздник. Девчонки радовались белому хлебу, который Маша и Наталья Степановна напекли прямо на печной плите. Ванечка уплетал теплую лепешку за обе щеки.
Василий сидел в своем углу и молча за этим пиршеством наблюдал.
– Машка, – позвал он, когда дети улеглись. – Откуда продукты? Баба Шура в долг дала?
– Дала, Вась, – соврала Маша, не моргнув глазом. – Я ей обещала, что отрабатывать буду, когда тепло станет. Огород ей вскопаю, полоть буду. Она и сжалилась.
Василий прищурился.
– Врешь ты мне, Машка. Но да ладно. Главное, дети сытые.
Маша промолчала и подошла к свекрови.
– Билет взяла, мам, – тихо шепнула Маша. – На среду...
Наталья Степановна медленно кивнула.
– Вот и хорошо, девочка моя. Вот и хорошо. Семену я все сказала, он знает, что делать. Ты главное сама там держись.
– Прорвемся, мам.
Маша пошла укладываться. Она легла рядом с Катей и Аленкой и крепко обняла дочек. Кто знает, когда они теперь увидятся?
Дорогие мои читатели!
Я начала публиковать новый большой рассказ - историю более чем на тридцать глав. Это будет непростая, эмоциональная судьба женщины, которая однажды поняла: если она сама не спасет своих детей, этого не сделает никто.
Сможет ли простая деревенская женщина выстоять там, где слабых обманывают, используют и ломают? Что останется от ее доброты после всего, через что ей придется пройти? И можно ли спасти семью, не потеряв при этом саму себя?
Это история о материнской любви, женской стойкости, семейных тайнах, предательстве и страшном выборе, перед которым иногда ставит жизнь. Возможно, в переживаниях Марии кто-то узнает себя, свою мать, соседку или женщину, которую судьба заставила стать сильнее, чем она когда-либо хотела.
Новые главы будут выходить регулярно - по понедельникам, средам и пятницам. Если позволит моя загруженность, постараюсь публиковать продолжение чаще - четыре или даже пять раз в неделю.
Продолжение рассказа будет выходить в разделе для премиум - подписчиков.
Я понимаю, что решение о подписке каждый принимает сам, и от всей души благодарю тех, кто поддерживает мое творчество.
Большая история требует много времени и душевных сил. Мне хочется не торопить события, не перескакивать через важные моменты, а постепенно раскрывать судьбы героев, чтобы вы могли вместе с ними надеяться, бояться, ошибаться и ждать развязки.
Для меня ваша подписка - не просто поддержка автора. Это знак того, что история вас тронула и вы хотите пройти этот путь вместе с Марией до самого конца.
Спасибо, что читаете, переживаете за моих героев и остаетесь рядом.