Мы двинулись не в сторону клуба, а дальше по улице, к солидному зданию из стекла и бетона, где располагался какой-то бизнес-центр.
Туда шли совсем другие люди — не размалеванные девицы и парни в кожаных куртках, а серьезные, сосредоточенные студенты, преподаватели, журналисты.
Спокойно, без визга и драк.
На входе проверяли приглашения, но Ника и здесь знала, кому надо улыбнуться, чтобы нас пропустили без лишних вопросов.
Внутри оказалось просторно и по-деловому дорого. Высокие потолки, мягкий свет, удобные кресла, сцена с проектором.
Народу было много, но не толпа — человек сто, не больше. Все чинно рассаживались, перешептывались, листали программки.
Мы заняли места во втором ряду, почти у самой сцены. Я положила ногу на ногу, поправила волосы и огляделась.
— Ну и что здесь интересного? — спросила я, уже предвкушая, как заскучаю через десять минут.
— Подожди, увидишь, — загадочно ответила Ника.
Свет приглушили, на сцену вышел ведущий, объявил начало конференции.
Первые выступающие говорили о взаимодействии СМИ и правоохранительных органов, о важности объективной информации, о том, как правильно освещать резонансные преступления.
Я слушала краем уха, рассматривая зал.
Потом на сцену поднялись трое мужчин в костюмах. Первый — полноватый, лысеющий, сразу понятно: многое видел и его ничем не удивить.
Второй — молодой, темноволосый, с острым взглядом и легкой небритостью на щеках. Третий…
Третий был именно тем, ради кого Ника притащила меня сюда.
— Смотри, смотри, это он, — зашептала Ника, вцепившись мне в руку.
Он был чуть выше других мужчин, что стояли рядом, подтянутый, с правильными чертами лица и внимательными серыми глазами.
Темные волосы аккуратно уложены, но не настолько, чтобы выглядеть пафосно. Костюм сидел идеально, сдержанная роскошь в чистом виде.
Он выглядел… правильно, что ли?
Слишком правильно и сосредоточенно, чтобы зацепить меня. Но почему-то вдруг зацепил.
Антон Зорин, значит. Майор ФСБ. Чуть за тридцать.
— И что в нем такого особенного? — Я пожала плечами, стараясь не показывать, какое впечатление он на меня произвел. — Обычный силовик.
— Обычный? — Ника фыркнула. — Ты бы знала, сколько девчонок из нашего универа по нему сохнут. Он же периодически читает лекции на юрфаке. Говорят, неприступный, как скала.
— Влюблена в него, что ли? — усмехнулась я.
— Да куда уж там. Зачем мне такие сложности? — Ника хитро прищурилась. — Но знаешь… Я готова поспорить, что и ты его не склеишь.
Я медленно повернулась к подруге. В ее глазах горел тот самый огонек, который появлялся всегда, когда она придумывала очередную авантюру.
Дело в том, что была у нас дурацкая привычка бросать друг другу всякие необычные вызовы. С Никой мы дружили, что называется, с пеленок.
Наши отцы хорошие товарищи и в прошлом партнеры по бизнесу. Мы все с Никой делали вместе.
Играли в песочнице, доводили до исступления нянек, ходили вместе по магазинам и даже поступили в один универ.
И вот сейчас Ника говорила так, потому что негласно я, как бы так сказать, была «роковой красоткой». Ну, то есть я-то так никогда не считала, но вот парни в моем окружении с готовностью с этим спорили.
В общем, не буду скромничать, отказать мне было трудно, как показывала практика. Но и Ника не промах.
— Серьезно? — Я выгнула бровь.
— Абсолютно. Он из тех, кто на всю эту нашу мажорскую мишуру смотрит свысока. Девушка у него есть, говорят, очень серьезные отношения. Он не поведется ни на улыбки, ни на декольте, ни на твою знаменитую способность обаять любого мужчину.
— И на что спорим?
— На мою новую кофточку от Gucci. Ту самую, лимитированную, на которую ты уже месяц облизываешься.
Я задумалась. Кофточка была шикарной — мягкий розовый кашемир, идеальный крой, та самая вещь, за которую я готова была убить.
Но дело было даже не в ней. Дело было в принципе. Ника никогда не бросала мне вызов просто так. Она была уверена в своей правоте.
А это значило, что Зорин тот еще кремень.
И это лишь подстегнуло мое желание его раскусить.
— Идет. — Я пожала протянутую руку подруги, не отрывая взгляда от сцены. — Готовься расстаться со своей лучшей шмоткой.
Мы рассмеялись, привлекая внимание соседей по ряду, и тут же замолчали, когда ведущий объявил выступление Зорина.
Он поднялся, подошел к микрофону. Не пользовался бумажками, не смотрел в телефон. Тотальная собранность и профессионализм.
Голос у него оказался низким и вкрадчивым. Он не жестикулировал, не старался казаться понятным. Просто излагал факты.
Сухо, четко, без лишних эмоций и воды.
— За последние полгода в Санкт-Петербурге зафиксировано четыре случая исчезновения девушек в возрасте от двадцати до двадцати пяти лет, — начал он, и по залу прокатился легкий шумок. — Все они были обнаружены мертвыми в разных районах города. Фотографии с мест преступления попали в сеть, поэтому детали, которые я сейчас назову, уже не являются тайной следствия.
Он сделал паузу, обводя взглядом зал. Я поймала себя на том, что не моргаю.
— Всех жертв объединяют два обстоятельства. Первое: на лбу каждой вырезан маленький крестик. Второе: руки сложены на груди, как у покойницы в гробу.
В зале стало тихо. Даже Ника перестала крутить головой и застыла, глядя на сцену.
— Мы не можем на сто процентов утверждать, что в городе действует серийный убийца, — продолжал Зорин. — Однако характер преступлений, почерк, а также некоторые детали, которые я не могу раскрыть в рамках публичного выступления, дают нам основания подозревать именно это.
Он рассказывал еще минут двадцать.
О психологическом портрете предполагаемого преступника, о трудностях расследования, о важности своевременного информирования правоохранительных органов о любых подозрительных фактах.
Говорил профессионально, без надрыва, но от этого его слова звучали еще убедительнее.
А я смотрела на него и думала: «Как же тебя раскусить, майор Зорин?».