Розовая детская камера стоила дешевле обеда в лапшичной, но именно она первой показала то, чего не должны были видеть пассажиры. В записи длиной в одну секунду улыбчивый проводник на мгновение превратился в волка. Андрей сказал дочери, что камера просто исказила лицо. Это была его ошибка.
Они прилетели в Гуанчжоу утром. На улице было солнечно, влажно и жарко. Андрей много раз ездил в Китай по работе. Знал, как выглядят очереди на вокзалах, где в аэропорту менять сим-карту, как объяснить водителю, что им нужно попасть на другой вокзал, и почему в Китае лучше не пытаться ловить машину с руки.
Марина, его жена, первое время держалась рядом и крепко сжимала руку дочери. На ней была светлая льняная рубашка, которая быстро помялась от жары. Марина всегда немного нервничала, когда что-то не понимала, но умела собраться быстрее всех, если происходило что-то плохое.
— У них всё через телефон, — говорил Андрей, открывая WeChat. — Вот тут оплата. Вот тут билеты. Вот QR. Если потеряетесь, не бегаете, а стоите на месте и пишете мне.
Соня шла между ними и вертела головой. У неё за спиной болтался жёлтый рюкзачок с резиновым динозавром на молнии. Соня была маленькая, худая, с короткой чёлкой, которую сама однажды подрезала ножницами для бумаги. Она часто замечала то, мимо чего взрослые проходили не глядя.
На Южном вокзале Гуанчжоу Андрей купил ей детскую камеру. Та была простая, розовая, с силиконовыми ушками по бокам, будто у зайца. Продавалась в маленьком магазинчике между автоматами с водой и стойкой с мягкими игрушками. Соня увидела её и остановилась так резко, что Марина чуть не наступила ей на кроссовок.
— Пап, смотри!
— У тебя телефон есть.
— Это не телефон. Это камера.
— Невелика разница, — сказала Марина.
Андрей посмотрел на табло. До посадки оставалось достаточно времени. Он купил камеру. В комплекте была карта памяти и маленький шнурок, чтобы Соня повесила её на шею.
— Только не потеряй, — сказал он.
— Я буду снимать фильм.
— Про что?
Соня подумала.
— Про Китай.
— Отлично. — Андрей забрал чек. — Вот увидите, Гуйлинь вам понравится. Там горы как из мультика. После последнего тоннеля до станции три минуты ехать.
Марина улыбнулась.
Раньше Китай был для Марины и Сони фотографиями в мессенджере: Андрей у стеклянного отеля, Андрей за круглым столом с китайскими партнёрами. Теперь он впервые привёз и их в эту страну.
На входе к платформам стояла очередь. Люди двигались быстро, почти молча. На табло мигали номера поездов, китайские иероглифы сменялись английскими буквами. Под потолком гудел огромный зал. Где-то пищал сканер. Сотрудник в форме лениво махнул рукой, пропуская пассажиров к контролю.
Андрей показал паспорта и билеты в приложении, помог Марине приложить QR-код.
Они спустились на эскалаторе к платформе. Внизу уже стоял скоростной поезд. Он был длинный, белый, с синими полосами вдоль корпуса. Он казался не транспортом, а предметом из будущего, который случайно поставили между обычными людьми с чемоданами и пакетами.
— Главное — не теряться, — сказал Андрей. — Скоро отправление. Зашли, нашли места, чемоданы наверх.
В тамбуре было тесно. Там стояли чемоданы, рядом в стену был встроен кулер с кипятком и прохладной водой. Места Андрей заранее выбрал рядом, в восьмом вагоне. Через проход сидела пожилая китайская пара, женщина в зелёном кардигане и мужчина в бежевой кепке с пакетом апельсин в ногах. За ними расположилась молодая китаянка с мальчиком лет шести. У женщины была красная заколка в форме цветка, приколотая к гладким чёрным волосам. Позже Андрей узнает, что её зовут Ли Мэй. Она говорила негромко и почти не повышала голос, даже когда её сын начинал капризничать. Мальчик держал зелёный игрушечный поезд и водил им по подлокотнику.
У окна с другой стороны прохода сидел мужчина в тёмно-синем костюме. У него были дорогие часы, аккуратная стрижка и тонкая папка с документами. Он всё время поглядывал на телефон, будто поезд должен был ехать быстрее только из-за того, что он опаздывает.
Соня снимала всё подряд: номер вагона, кресла, окно, маму, папу и игрушечный поезд мальчика.
— Можно? — спросила она по-русски и показала на камеру.
Мальчик не понял, смутился и отвернулся. Ли Мэй, улыбнувшись, кивнула. Соня сняла, как зелёный поезд едет по подлокотнику и упирается в пластиковый стаканчик.
Потом по проходу прошёл проводник. Он был молодой, высокий, с приятной улыбкой, в тёмной форме и с бейджем на груди. Он помог пожилой женщине поднять сумку на полку, поправил наклейку на чемодане, чтобы она не отклеилась, и, заметив Соню, помахал ей рукой.
— Нихао! — сказала Соня. Андрей научил её этому ещё в самолёте.
Проводник улыбнулся шире.
— Nǐ hǎo!
Соня захихикала и сняла его крупным планом.
Поезд тронулся почти незаметно. Сначала за окном поплыли платформы, потом высокие дома, эстакады да рекламные щиты. На экране в вагоне появилась скорость: 87 км/ч, 112, 128...
— А он быстро едет? — спросила Соня.
— Пока нет, — ответил Андрей. — По городу осторожно. Потом разгонится.
— Быстрее самолёта?
— Нет. Но по земле будет казаться, что да.
В Чжаоциндуне поезд остановился всего на две минуты. На платформе вошло несколько пассажиров, вышло ещё меньше. Двери закрылись, и состав снова потянулся вперёд.
Через полчаса за окном вместо бесконечных городов потянулись зеленые пейзажи. Пошла зелень, низкие дома, поля да холмы в дымке. Поезд разогнался до 296 км/ч. Соня снимала проход, свои кроссовки и экран со скоростью.
Проводник снова появился в проходе. Он шёл не спеша, проверял, всё ли в порядке, улыбался пассажирам. Соня подняла камеру.
В этот момент поезд нырнул в короткий тоннель.
Сразу наступила тьма. В окнах на секунду отразились лица пассажиров.
Камера тихо пискнула. Тоннель закончился. Солнце вернулось так резко, что Марина моргнула.
Проводник по-прежнему стоял в проходе. Он опять улыбнулся Соне и пошёл дальше. А Соня перестала улыбаться.
— Мам.
— Что?
— Посмотри.
Она протянула камеру Марине. На маленьком экране дрожала запись: проход, кресла, проводник да темнота тоннеля. Всего секунда.
Но в этой секунде лицо проводника вытянулось. Глаза стали жёлтыми. Рука, лежавшая на поручне, превратилась в большую лапу с кривыми пальцами. Спина распирала форму. Потом снова появился свет. И проводник стал обычным.
Марина посмотрела запись ещё раз. Потом подняла глаза на Андрея.
— Дай сюда, — сказал он.
Соня неохотно передала камеру. Андрей включил повтор. Он ждал, что увидит смазанный кадр. Но неприятное чувство зацепилось где-то под рёбрами. Не страх, а раздражение на собственную фантазию.
— Это просто смазалось, — сказал Андрей. — В тоннеле свет моргнул, камера то дешёвая.
Он постарался сказать это мягко. Соня и так была впечатлительная.
— Он был волком, — сказала она.
Марина погладила её по плечу.
— Сонь, камера могла исказить лицо.
— Нет. Он был волком.
Андрей вернул ей камеру.
— В поезде не бывает волков.
Соня отвернулась к окну. На стекле отразились её глаза и розовые ушки камеры.
Поезд ехал дальше. Пейзаж менялся. Холмы стали выше. Дома попадались всё реже. Иногда за окном мелькали маленькие деревни, ленты дорог, водоёмы, теплицы да опоры линий электропередач. Скорость на экране поднялась до 306. В какой-то момент цифры прыгнули к 308, и Соня даже не стала это снимать.
Начались частые тоннели. Сначала они были короткие, потом длиннее. Поезд входил в них с гулом, и вскоре вылетал обратно на солнце. В одном из тоннелей впереди кто-то вскрикнул. Не громко, но так, что несколько человек подняли головы.
Когда стало светло, в соседнем вагоне зашевелились. Кто-то говорил быстро и испуганно. Андрей прислушался.
Он знал китайский достаточно хорошо, чтобы понимать не только заученные фразы в ресторанах и на переговорах. Он понимал интонацию.
— Nǐ kànjiàn le ma? — сказал кто-то. "Ты видел?"
— Bù shì rén… — ответила женщина. "Это был не человек."
— Láng? — "Волк?"
— Bù kěnéng. — "Невозможно."
Потом другое слово. Тише.
— Guàiwù.
"Чудовище."
Андрей почувствовал, как пересохло во рту.
— Что они говорят? — спросила Марина.
Он посмотрел на неё. Потом на Соню, которая всё ещё сидела отвернувшись.
— Ничего. Кто-то испугался.
— Андрей.
— Правда. Просто тоннель, наверное.
Марина прищурилась.
В проходе снова появился проводник. Он шёл из соседнего вагона, улыбался, но улыбка теперь казалась приклеенной, слишком спокойной для человека, рядом с которым только что кричали пассажиры.
Андрей хотел попросить у Сони камеру, но она прижала её к груди. Тогда он достал свой телефон с хорошей камерой, сделал вид, что снимает окно да экран со скоростью. Потом медленно повернул камеру к проходу.
Проводник заметил и вежливо улыбнулся Андрею.
Поезд вошёл в длинный тоннель. Тьма накрыла вагон. Лампы не погасли, но свет стал тусклым и серым. В окнах отразились пассажиры. Скорость чувствовалась всем телом: пол едва заметно дрожал, воздух гудел, стены тоннеля проносились за стеклом сплошной чёрной лентой.
Проводник согнулся. Андрей увидел это не через экран, а своими глазами.
Плечи у проводника пошли вверх и в стороны, распирая форму. Шея вытянулась вперёд. Подбородок вытянулся мордой. Глаза зажглись желтым блеском, как у зверя в свете фар. Пальцы на руке, которой он держался за спинку кресла, стали длиннее и скребнули по пластику с таким звуком, что у Андрея свело зубы.
Кто-то закричал. Ли Мэй резко прижала сына к себе. Пожилой мужчина в бежевой кепке выронил апельсин. Тот покатился по проходу и остановился у ботинка проводника.
В темноте раздалось влажное дыхание. Потом поезд вылетел на свет.
Проводник стоял посреди прохода. Он снова стал человеком. Только рукав его формы был разорван у локтя. Он посмотрел на ткань, будто удивился, поправил манжет и пошёл дальше.
Вагон молчал несколько секунд. Потом все заговорили сразу.
— Ты видел? — спросила Марина.
Андрей кивнул. Соня зло на него посмотрела.
— Теперь веришь?
Он покачал головой, как бы признавая, что не знает, что делать дальше.
Андрей всегда знал, что делать в Китае. Как вызвать такси. Как вернуть деньги за отменённый билет. Как объяснить на ресепшене, что номер прокурен. Как найти нужный выход на вокзале. А сейчас будто не знал ничего.
Первым поднялся мужчина в бежевой кепке. Он сказал что-то жене, взял пакет с апельсинами и пошёл в сторону соседнего вагона, противоположную той, куда ушёл проводник. За ним двинулась ещё одна женщина. Потом парень с рюкзаком. Потом Ли Мэй, держа сына за руку.
Люди вставали не сразу. Сначала переглядывались. Будто ждали, что кто-то главный скажет: "Да, можно бояться официально". Но главного не было.
— Что происходит? — спросила Марина.
— Они говорят, надо держаться вместе.
— Тогда идём.
Марина взяла Соню за руку. Они перешли в соседний вагон. Там быстро стало тесно. Люди стояли в проходе, между креслами, у дверей. Кто-то плакал. Кто-то снимал на телефон. Кто-то, наоборот, закрывал камеру ладонью и требовал не снимать. Мальчик Ли Мэй сидел на полу между креслами и крепко держал свой зелёный поезд. Его мать опустилась рядом, закрывая его собой.
Вагон шумел.
— Это животное, — говорил кто-то.
— Какое животное в скоростном поезде?
— Может, рекламная съёмка?
— Ты ненормальный?
— Не снимайте! Не надо выкладывать!
— Надо позвонить машинисту!
— Связи нет!
— Есть Wi-Fi?
— Не работает!
К двери подошли трое сотрудников поезда. Двое мужчин и женщина. Среди них был тот самый проводник. На свету он снова выглядел обычным. Разорванный рукав он уже прикрыл рукой.
Женщина-проводница говорила быстро, но вежливо. Просила пассажиров не создавать давку, вернуться на свои места, не блокировать проходы. Другой сотрудник кивал и показывал ладонью назад. Оборотень стоял за ними и улыбался.
Потом заговорил он. Голос его был мягкий.
— Уважаемые пассажиры, пожалуйста, сохраняйте спокойствие. В целях безопасности вернитесь на места. Проход должен быть свободен.
Андрей перевёл Марине:
— Они говорят, что нельзя стоять в проходе. Нужно вернуться.
— А ты сам в это веришь?
Андрей посмотрел на проводника. Тот смотрел на Соню.
— Нет, — сказал Андрей.
Пожилой мужчина в бежевой кепке оказался рядом. Он тронул Андрея за локоть. Его лицо было сухим и морщинистым.
— Bùyào kāi mén, — сказал он. "Не открывайте дверь". — Tā děng suìdào.
Андрей перевёл не сразу.
— Что? — спросила Марина.
— Он говорит: не открывать. Он ждёт тоннеля.
Поезд снова на несколько секунд вошёл в короткий тоннель. Этого хватило. За стеклом двери проводник выгнулся. Его лицо сорвалось с человеческого, как плохо приклеенная маска. Женщина-проводница отшатнулась и ударилась спиной о стенку тамбура. Второй сотрудник вскрикнул. В темноте мелькнули жёлтые глаза и серая пасть.
Свет вернулся. Пассажиры бросились к двери. Это уже не было аккуратным перемещением. Это был бунт. Люди толкали сотрудников назад, кричали, кто-то плакал, кто-то матерился на китайском. Женщина-проводница пыталась удержаться, но её вытеснили в тамбур. Второго сотрудника тоже вытолкнули. Дверь закрыли и заблокировали чемоданами.
Мужчина в костюме схватил Андрея за плечо.
— Что вы делаете? Это персонал! Вы с ума сошли?
Он говорил на китайском, но последнюю фразу произнёс почти так, что его понял бы любой.
— Отойдите, — сказал Андрей.
Один настоящий проводник остался в тамбуре. Он дрожащими руками доставал ключ-карту и пытался открыть дверь обратно в вагон.
— Пожалуйста! — кричал он. — Откройте! Там…
Он не договорил.
Поезд вошёл в следующий тоннель.
Свет моргнул. В тамбуре за стеклом остались два силуэта. Один человеческий. Второй огромный.
Что-то ударило в дверь так, что по стеклу пошла белая паутинка.
Ладонь молодого проводника прижалась к стеклу. Пальцы растопырились. Потом ладонь медленно скользнула вниз, оставив тёмный след.
Кто-то в вагоне вскрикнул, но сразу зажал себе рот.
За стеклом послышался короткий хрип. Потом стекло запотело изнутри. По нижнему краю двери расползлась тёмная полоса.
Поезд вышел на свет. В тамбуре стоял только тот первый проводник. Он снова был человеком, поправлял воротник. На белой рубашке у него темнело пятно, которое он прикрывал ладонью.
Потом он улыбнулся. В вагоне стало тихо. Так тихо, что было слышно, как мальчик Ли Мэй шепчет матери одно и то же слово:
— Māma. Māma. Māma.
Люди попытались связаться с машинистом. Кнопка вызова отвечала записанной фразой. Телефоны то показывали одну полоску, то теряли сеть совсем. Поезд летел через горы, нырял в тоннели и вылетал обратно к солнцу, будто ничего не происходило. Парень с рюкзаком открыл карту маршрута. Показал всем экран.
— До Гуйлиня без остановок, — сказал Андрей Марине.
— Сколько?
— Не знаю. Минут десять еще. Может, меньше. Перед Гуйлинем длинный тоннель на несколько минут. Может, больше. После него через три минуты вокзал. — Он посмотрел на дверь. — Если он войдёт сюда там, мы не удержим.
Марина повернулась к Соне. Девочка сидела на полу рядом с мальчиком Ли Мэй. Камеру она держала обеими руками.
— Значит, будем готовиться, — сказала Марина.
И почему-то именно после этих слов люди начали её слушать. Она не знала китайского, зато умела говорить так, что становилось понятно без перевода. Показала на детей — в центр. На чемоданы — к двери. На бутылки с водой, кулер с кипятком и стаканы лапши — сюда. На огнетушитель — снять. На телефоны — фонарики.
Андрей переводил.
Ли Мэй первой поднялась и помогла Марине собрать детей между креслами. У неё дрожали губы, но руки были точными. Она сняла с сына куртку, свернула валиком и положила Соне под спину.
— Xièxie, — поблагодарила ее Соня.
Ли Мэй слабо улыбнулась.
Мужчина в костюме не сдавался. Он ходил между людьми и говорил, что всё это ошибка. Что нельзя блокировать дверь. Что надо дождаться старшего поезда. Что нельзя нападать на сотрудников.
Пара пассажиров начала шептаться.
— Монстр смотрел на девочку.
— Она его снимала.
— Может, из-за камеры?
— Может, если отдать камеру, он уйдёт?
Кто-то сказал ещё хуже:
— Может, он идёт за ней.
Андрей поднялся.
Он не был крупным мужчиной. В командировках давно набрал лишнее у живота, спина часто болела от ноутбука, а в драку он последний раз лез ещё в институте. Но в тот момент он встал между толпой и дочерью, и люди отступили.
— Никто не тронет моего ребёнка, — сказал он по-китайски.
Слова вышли жёсткими и простыми. Мужчина в костюме усмехнулся.
— Вы не понимаете, что делаете.
— Понимаю.
— Вы отвечаете за панику.
— Нет, — сказал Андрей. — За панику отвечает тот, кто просит открыть дверь волку.
В вагоне снова стало тихо. Соня вдруг дёрнула Андрея за штанину.
— Пап.
— Что?
— Он не любит, когда на него смотрят.
— Кто?
— Волк. Когда все смотрят. И когда красная лампочка горит.
Она показала на камеру. На ней мигал маленький красный индикатор записи.
— В прошлый раз, когда я снимала, он отвернулся. А когда люди подняли телефоны, он закрыл лицо.
Андрей вспомнил. Действительно. В тамбуре, уже после первого крика, проводник на секунду прикрыл глаза рукой, когда несколько пассажиров направили на него телефоны.
Монстр был силён, пока все пытались объяснить его чем-то нормальным. Пока каждый думал, что ему показалось. Пока взрослые говорили ребёнку, что в поезде не бывает волков. А когда на него смотрели сразу все, человеческая маска начинала трескаться.
— Телефоны, — сказал Андрей.
— Что? — спросила Марина.
— Пусть включают камеры и фонарики. Все. Нужно и светить и снимать.
Он перевёл на китайский. Сначала люди не поняли. Потом пожилой мужчина в кепке поднял свой телефон. За ним Ли Мэй. Потом парень с рюкзаком. Потом ещё несколько человек.
Горы приближались. Не такие, как в России. Не тяжёлые, лесные, а странные, острые, зелёные, будто их вылепили из глины и поставили рядами. Солнце ложилось на склоны. Где-то блестела вода. Это были те самые горы, которые Андрей хотел показать семье. Но никто на них не смотрел.
Пожилой китаец подошёл к окну, потом к экрану маршрута. Лицо у него стало совсем неподвижным.
— Сейчас будет длинный тоннель, — сказал он.
Андрей перевёл.
В вагоне защёлкали включаемые фонарики. Кто-то открыл бутылку воды и пролил половину себе на брюки. Кто-то всхлипнул. Мальчик Ли Мэй перестал играть поездом и спрятал лицо у матери на животе. Марина наклонилась к Соне.
— Смотри на меня.
— Мне надо снимать.
— Тогда снимай. Но если станет страшно, смотри на меня.
Соня кивнула.
Оборотень подошёл к двери. На свету он был проводником. Только пятно на рубашке никуда не делось. Он стоял за треснувшим стеклом и улыбался так, будто они все были непослушными детьми.
— Пожалуйста, откройте, — сказал он. — Это опасно. Вы нарушаете правила.
Андрей шагнул к двери. Рядом встал старик в кепке. С другой стороны стоял парень с рюкзаком и ещё один мужчина. Марина держала огнетушитель.
— Мы знаем, кто ты, — сказал Андрей.
Проводник наклонил голову.
— Тогда вы знаете, что в тоннеле правила другие.
Поезд вошёл в темноту. Окна превратились в чёрные зеркала. Потом усилился гул. Казалось, поезд не едет, а падает вперёд со скоростью тристо километров в час.
За дверью началось превращение. Сначала ногти тонко заскребли по стеклу. Потом раздался удар плечом. Дверь вздрогнула. Чемоданы сдвинулись. Люди навалились на них.
Потом в окне появилась длинная морда с человеческой злостью в жёлтых глазах. На серой шее болтались остатки формы. Бейдж на груди перекосился, но всё ещё держался.
Пассажиры закричали.
— Светите! — крикнул Андрей по-китайски. — Снимайте! Не опускайте!
Фонарики дрожали. Белые лучи били в стекло, в морду, в лапы, в разорванную форму. Соня стояла на сиденье между Мариной и Ли Мэй и снимала. Красная точка на её камере мигала.
Оборотень ударил снова. Стекло треснуло.
Мужчина в костюме вдруг бросился к чемоданам.
— Он нас всех убьёт! — закричал он. — Надо договориться!
Он пытался оттащить сумку, которой подпёрли дверь. Марина ударила его плечом. Он отлетел к креслам. Ли Мэй, не выпуская сына из одной руки, второй схватила его за пиджак. Парень с рюкзаком помог прижать его к спинке сиденья.
— Пустите! — кричал мужчина.
Дверь выгнулась.
В щель просунулась лапа. Когти зацепили рукав Андрея и распороли кожу на предплечье. Боль была горячая и резкая. Андрей стиснул зубы, но не отпустил.
Старик в кепке навалился рядом. Его апельсины раскатились по полу. Один раздавили, и под ногами запахло сладким соком.
Фонарики начали опускаться. Люди устали. Люди боялись. Соня вдруг закричала:
— Раз! Два! Три! Светите!
Андрей почти не понял её сразу. Потом повторил по-китайски:
— Yī! Èr! Sān! Bié fàngxià! Светите! Не опускайте!
Ли Мэй закричала вместе с ним. Старик тоже. Потом весь вагон, каждый на своём языке, начал считать, кричать, ругаться, молиться, но делать одно и то же — держать свет.
Оборотень завыл.
Марина сорвала пломбу с огнетушителя и ударила струёй в щель. Белый порошок взорвался у двери облаком. Кто-то плеснул кипятком из стакана для лапши. Кто-то ткнул в лапу зонтом. Оборотень бился, стекло белело, дверь ходила ходуном, дети плакали, взрослые кричали.
Соня закрыла одно ухо плечом, но камеру не опустила.
В этот момент поезд вышел из тоннеля. Солнце ударило в вагон.
На секунду его увидели все. Огромный серый зверь, застрявший между дверью и тамбуром. С остатками формы на плечах. С человеческим бейджем на груди.
Потом его сорвало назад. И он исчез за дверью.
Дверь ещё несколько секунд дрожала. Потом замерла.
Никто не закричал от радости. Никто не зааплодировал. Люди просто стояли, сидели, лежали на полу и дышали.
Андрей опустился на колено. Марина бросила огнетушитель и схватила его руку.
— Глубоко?
— Нормально.
— Не нормально.
Она перевязала ему предплечье своим шарфом. Белый шарф быстро стал тёмным в одном месте. Соня слезла с сиденья.
— Пап.
— Я здесь.
— В поезде бывают волки?
Андрей посмотрел на неё. На розовую камеру. На красную лампочку, которая всё ещё мигала.
— Бывают, — сказал он. — Но не всегда им открывают дверь.
Поезд прибыл в Гуйлинь через три минуты после последнего тоннеля. Двери открылись, и люди выбежали.
Кто-то упал на платформе. Кто-то сел прямо на плитку и закрыл лицо руками. Ли Мэй прижала сына к себе так крепко, что мальчик начал возмущённо сопеть. Старик в бежевой кепке подобрал один уцелевший апельсин и сунул его Соне.
— Для храброй девочки, — перевёл Андрей.
Соня взяла апельсин обеими руками.
На платформу прибежали сотрудники станции. Потом полиция и медики. Вопросы посыпались сразу. Люди говорили разное, перебивали друг друга.
— Там был зверь.
— Проводник пропал.
— Дверь сломалась.
— Это не животное.
— Мы ничего не знаем.
— Мы всё сняли.
К Андрею подошёл мужчина в форме. Спросил, есть ли пострадавшие. Попросил не расходиться.
Ли Мэй подошла к Соне. Взяла её за руку. Потом достала из волос красную заколку и аккуратно прикрепила её к ремешку камеры. Заколка была обычная, пластиковая, в форме цветка.
— Keep, — сказала она по-английски. Сохрани.
Андрей посмотрел на сотрудника станции. Он много лет думал, что знает Китай, потому что умеет говорить, покупать билеты, договариваться, находить нужные выходы и платформы. Но в тот день его спасло не знание языка. Его спасло то, что он наконец поверил собственной дочери.
Гуйлинь встретил их мягким вечерним светом. Вдалеке стояли горы. Они были зелёные, странные, красивые, действительно как из мультика.
Соня подняла камеру, чтобы снять их. На маленьком экране дрогнула картинка. В кадр попала площадь перед вокзалом, автобусы, люди с чемоданами, вывески, такси. И соседний состав у дальней платформы.
Андрей уводил свою семью от толпы. Странно, но его разорванная оборотнем рука перестала болеть. Теперь она лишь неприятно чесалась. Интересно, к чему бы это?
Ставьте лайки и подписывайтесь! Скоро выйдут новые повести и рассказы📖
Читай и другие рассказы Жуткариума: