Ранее в Главе 11: Марии Семёновне не нужна была ни дверца, ни розетка, ни лампочка, ей нужно было, чтобы Стёпа приехал. Он ездил и оформлял как заявки, пока Борис Палыч не показал ему столбик: выезды, ноль поломок, пять часов рабочего времени и человек, которому диспетчер сказала «ждите завтра». «Хочешь ездить - езди, - сказал Борис Палыч. - После смены. За свои». И Стёпа поехал вечером, без кейса, просто так, а в пятницу утром Михалыч не приехал в офис и не позвонил.
Первым делом Стёпа подумал, что перепутал время.
Михалыч не опаздывал никогда. За полтора месяца Стёпа привык к этому, как к восходу солнца: если в восемь ноль-ноль Михалыча нет на месте, значит, часы врут. Но часы не врали, а Михалыча не было, и телефон его отвечал длинными гудками в пустоту.
Стёпа набрал ещё раз. Потом ещё - гудки шли ровные, безответные, и с каждым гудком в животе становилось всё нехорошее.
Из кабинета вышел Борис Палыч, хмурый, с телефоном в руке.
- Михалыча в больницу увезли, - сказал он коротко. - Ночью. Давление подскочило, жена скорую вызвала. Лежит на обследовании. Не инфаркт, обошлось, но недели две проваляется, не меньше.
- А можно к нему? - спросил Стёпа.
- Потом. Сейчас работать. Заявки сами себя не сделают.
-------------------------
День был обычный, и это было самое странное.
Стёпа сменил кран-буксу, поставил смеситель, повесил карниз. Работа шла, руки помнили, ничего не горело и не текло, но раза три за день он ловил себя на одном и том же движении: заканчивал вызов, доставал телефон, открывал Михалыча в контактах - и убирал телефон обратно.
Он звонил Михалычу после каждого вызова всё лето. Не всегда спросить. Чаще - просто сказать: сделал, кран-букса, не капает. И услышать в ответ «с первого раза?» или короткое хмыканье, или ничего, и по этому «ничего» понять, что всё нормально. Это была не проверка. Это было что-то вроде расписки: я сделал, ты знаешь, теперь мы оба знаем, и если что - ты в курсе.
Теперь расписываться было не перед кем. Стёпа делал, убирал телефон и ехал дальше, и вызовы почему-то не заканчивались до конца, будто у каждого не хватало последней точки.
------------------------
Во вторник пришла заявка, от которой день перестал быть обычным.
«Не горит свет в комнате. Ул. Чапаева, 12, кв. 3».
Открыла старушка, за ней в глубине квартиры топтался дед. Свет в дальней комнате не горел совсем: ни люстра, ни бра, ни розетки. В остальной квартире всё работало.
Стёпа проверил автомат - автомат был цел. Проверил розетки в других комнатах - есть напряжение. Значит, обрыв на линии, где-то в этой комнате, и надо смотреть распределительную коробку. Коробка нашлась под потолком в углу, под слоями обоев, которые клеили поверх, не снимая. Стёпа подставил стремянку, поддел крышку.
И застыл.
Внутри была старина - алюминиевые провода, потемневшие от времени, скрученные между собой без всяких клемм, как делали полвека назад, и одна скрутка обуглилась - там и был обрыв. Алюминий этот держался на честном слове и на том, что его давно не трогали. Стёпа знал про алюминий ровно одно, но твёрдо: он ломкий. Тронешь скрутку - соседняя рассыплется. Начнёшь перебирать - посыплется вся коробка, а за ней, может, и линия в стене, которой полвека и которую в этой квартире никто никогда не менял.
Он стоял на стремянке, смотрел в коробку и впервые за всё лето не знал, что делать. И, что хуже, не у кого было спросить.
--------------
Путей было три, и Стёпа их видел все.
Первый - переложить скрутку самому. Аккуратно зачистить, соединить заново, поставить нормальную клемму. Может, получится, и старики к вечеру будут со светом, а может, потянешь одну жилу - хрустнет вторая, и вместо одной обугленной скрутки станет три оборванных, и погаснет уже не комната, а половина квартиры, и он оставит двух стариков без света хуже, чем нашёл.
Второй - отказаться совсем. Сказать: тут старая алюминиевая проводка, я за неё не берусь, вызывайте электрика. Честно. Безопасно. И старики останутся без света в комнате на три дня, а то и больше, и будут думать, что мастер приехал и ничего не сделал.
Третий - вызвать электрика с допуском, который эту линию посмотрит целиком. Правильнее всего. Дороже всего. И ждать.
Стёпа достал телефон. Пальцы сами нашли Михалыча.
И остановились.
Он стоял на стремянке, держал телефон в руке и смотрел то на имя на экране, то в раскрытую коробку, то снова на имя. Один звонок. Одно слово в трубку - и Михалыч, даже больной, даже с давлением, скажет, что делать, и Стёпа сделает, и всё будет как всё лето: он руки, Михалыч голова, а если что - Михалыч в курсе, Михалыч решил.
И тут он понял, отчего палец не жмёт вызов.
Если сейчас позвонить, решение примет не он. Опять. В этот день он снова окажется тем, кто держит отвёртку, пока думает кто-то другой.
Стёпа убрал телефон в карман.
- Ну что, милок? - спросила старушка снизу. - Починишь?
- Нет, - сказал Стёпа. - Не буду.
Он сказал это раньше, чем придумал, как объяснить, и сам удивился, до чего твёрдо вышло: без «мне кажется», без «наверное», без педагогического захода на три круга. И только сказав, стал объяснять.
------------
Стёпа слез со стремянки.
- Тамара Николаевна, - сказал он, прочитав имя в заявке, - проводка у вас старая, алюминиевая, ей лет пятьдесят. Держится, пока её не трогают. Полезу перекладывать - и если хоть одна жила по дороге сломается, а она сломается, я почти уверен, - останетесь без света не в одной комнате, а во всей квартире, и надолго. Я не буду так рисковать вашим домом.
- А что ж делать-то? - растерялась старушка.
- Электрика надо. Настоящего, с допуском, который всю линию посмотрит. Я вам его вызову через фирму, это не завтра, дня два-три подождать придётся, но он сделает по-человечески и надолго, а не так, чтоб через месяц опять погасло или, не дай бог, заискрило.
Дед из глубины комнаты подал голос:
- А сам чего? Мастер же.
- Мастер, - согласился Стёпа. - Поэтому и не лезу. Плохой мастер лезет везде. Хороший знает, куда не надо.
Он сказал это и сам чуть не оглянулся - до того чужими и не своими были слова. Так говорил Михалыч, а сказал - он сам.
--------------
Михалыч сидел на кровати, и это было неправильное зрелище. Без комбинезона, без кейса, без порядка вокруг - просто немолодой человек, которому тут явно всё не нравилось: палата, и сосед, который храпел, и каша, которую давали на ужин.
- Принёс чего? - спросил Михалыч вместо здрасте.
- Яблоки. И вот, вода без газа, сказали, тебе газированную нельзя.
- Кто сказал?
- Врач.
- Врачи, - сказал Михалыч с непередаваемым выражением и взял яблоко.
Стёпа сел на табурет.
- Михалыч, там сегодня на Чапаева проводка старая была, алюминий...
- Сделал? - перебил Михалыч.
- Не стал.
Михалыч ничего не сказал. Откусил яблоко, пожевал, посмотрел в окно. Потом спросил:
- Почему?
И Стёпа рассказал. Недолго, без оправданий: старая скрутка, алюминий, тронешь - посыплется, два старика, риск оставить всю квартиру без света. Что мог бы полезть, руки бы, наверное, справились. Что стоял на стремянке с телефоном в руке и чуть не позвонил.
- А не стал, - закончил Стёпа. - Электрика вызвал. И знаешь... испугался.
Пауза.
- Хорошо, - сказал Михалыч.
Стёпа поднял глаза.
- Хорошо?
- Значит, голова раньше рук работать начала, - сказал Михалыч и надкусил яблоко. – Иди, работай. Мне тут ещё две недели лежать, а ты будешь ходить и душу мне травить.
---------------
В офис Стёпа вернулся к концу дня сдать наряды.
Диспетчер Наташа проглядела бумаги, отложила заявку по Чапаева.
- Тут по электрике. Вызов узкого специалиста, отказ от работ, обоснование. Твоё решение?
- Моё.
- Подписывай.
И Стёпа взял ручку и вдруг завис.
Раньше, если случай был спорный, бумага уходила Михалычу. Стёпа приносил, объяснял, Михалыч читал, хмыкал и расписывался, и его подпись означала: проверено, всё верно, отвечаю. Стёпина фамилия стояла рядом, но главной была не она.
Теперь рядом не было никого. Была строка, и в строке надо было поставить свою фамилию, и эта фамилия означала: я осмотрел, я решил не делать, я вызвал специалиста, и если завтра выяснится, что можно было проще и дешевле, или, наоборот, что там всё было хуже, - спросят с меня. Никто не проверит. Никто не заверит. Никто не распишется следом.
Только он.
Стёпа поставил ручку на бумагу и расписался.
Продолжение следует…
Начало истории
Другие истории