Представьте: народ несколько столетий живёт в чужой стране, строит города для других, хоронит детей на чужой земле. А потом возвращается — и делает с местными жителями то, что не пожелаешь врагу. И при этом считает, что поступает праведно. Как такое вообще возможно?
Именно этот вопрос не даёт покоя всем, кто берётся читать Ветхий Завет всерьёз.
Земля, о которой идёт речь, в древности называлась Ханааном. Учёные переводят это имя как «страна пурпура» — по дорогостоящей краске, которую добывали здесь из морских моллюсков. Финикийцы торговали ею по всему Средиземноморью, и ткани цвета пурпура носили только цари.
Задолго до появления Израиля как народа здесь жили семь племён: хеттеи, аморреи, хананеи, ферезеи, евеи, евусеи и гергесеи. Они строили города, возделывали землю, поклонялись своим богам. Всё это было ещё тогда, когда будущий израильский народ состоял из одной большой семьи.
История начинается с Иакова — патриарха, который скрывался от брата Исава в Харране, на севере Месопотамии. Потом перебрался в Сихем, в нагорную часть той самой Ханаанской земли. Там он купил участок земли за сто монет — сделка зафиксирована в книге Бытие. Казалось бы, мирное начало.
Но именно в Сихеме случилось то, что стало первым предвестием большой крови.
Дочь Иакова Дина вышла за ворота города. Шхем, сын местного правителя Хамора, взял её силой. Потом, если верить библейскому тексту, влюбился и захотел жениться. Отец юноши пришёл к Иакову договариваться: породнимся, земля ваша, торгуйте свободно. В знак доброй воли всё мужское население Сихема согласилось пройти обряд обрезания.
И на третий день, когда мужчины ещё не оправились, сыновья Иакова вошли в город. Вырезали всех. Забрали женщин, детей, скот и имущество.
Это был не порыв ярости, а холодный расчёт. И это произошло до исхода, до Синая, до всякого закона.
Потом была Египет. Четыреста тридцать лет — именно столько, по книге Исход, потомки Иакова провели в чужой стране. За это время семья из семидесяти человек выросла, по библейскому счёту, до шестисот тысяч мужчин. Вместе с женщинами и детьми — около двух миллионов.
В 1446 году до нашей эры они вышли из Египта.
Перед уходом случились десять казней. Последняя из них — гибель первенцев — в тексте Библии приписывается не людям, а Богу. Но дома, отмеченные кровью на дверях, ангел обходил стороной. Так возник праздник Песах, Пасха, — «прохождение мимо». Сорок лет после этого народ шёл через пустыню.
И тут история делает кое-что важное.
Моисей, который вёл народ все эти сорок лет, так и не вошёл в Ханаан. Библия объясняет это его неверием. Бог, впрочем, проявил что-то похожее на снисхождение: позволил пророку увидеть Землю Обетованную с горы Нево. «И умер там Моисей, раб Господень, в земле Моавитской, по слову Господню... Моисею было сто двадцать лет, когда он умер; но зрение его не притупилось, и крепость в нём не истощилась» — так говорит книга Второзакония.
Его преемником стал Иисус Навин.
С 1406 по 1380 год до нашей эры он вёл завоевательные войны против ханаанских городов. Одного за другим. Без исключений. Закон, изложенный во Второзаконии, был однозначен: в завоёванных городах не должно остаться в живых никого — ни женщин, ни стариков, ни детей.
«Но предай их заклятию: Хеттеев и Аморреев, и Хананеев, и Ферезеев, и Евеев, и Иевусеев... дабы они не научили вас делать такие же мерзости, какие они делали для богов своих».
Это слова из официального религиозного текста. Не из хроники завоевателя, а из священного закона.
Как такое объяснить?
Богослов и епископ Сербской православной церкви Николай Велимирович, живший с 1880 по 1956 год, задавался этим вопросом в своих трудах — в частности, в книге «Война и Библия». Он изучал судьбы ханаанских народов и пришёл к выводу, что они были не просто побеждены, а уже обречены до прихода Израиля.
По его словам, эти народы «отпали от Бога, предались идолопоклонству и крайней безнравственности». Николай Сербский считал, что духовная гибель предшествовала физической, и завоевание было лишь завершением того, что уже началось изнутри.
Многие читатели Ветхого Завета с этим не соглашаются.
Часть богословов прямо говорит: подобное насилие несовместимо с образом Бога, который есть Любовь. Как можно примирить приказ не убивать с приказом уничтожить целые народы поголовно? Этот вопрос остаётся открытым уже несколько столетий, и историки не располагают документами, которые дали бы на него окончательный ответ.
Сторонники исторического прочтения указывают на другое: в эпоху бронзового века уничтожение побеждённых было нормой, а не исключением. Ассирийцы, египтяне, хетты — все записывали свои победы в тех же выражениях. Разница в том, что израильский текст сохранился, а многие другие — нет. Или сохранились, но никто не считает их священными.
Это не оправдание. Это контекст.
После завоевания Иисус Навин предупреждал израильтян: не смешивайтесь с теми, кто остался среди вас. Не перенимайте их обычаи. Не вступайте в браки. Граница должна оставаться границей.
Назовём вещи своими именами: перед нами — один из первых задокументированных примеров того, как религиозная идентичность строится через противопоставление себя другим. Через запрет на смешение. Через идею избранности, которая требует подтверждения действием.
И именно это делает эту историю по-настоящему неудобной.
Потому что каждый народ, который когда-либо считал себя избранным, особенным или правым по определению — рано или поздно приходил примерно к тем же выводам. Логика та же. Инструменты меняются.
Ханаанские народы исчезли. Их имена остались только в текстах тех, кто их победил. У нас нет их версии событий — ни хроник, ни песен, ни молитв. Только чужой приговор, ставший частью чужой священной книги.
Это само по себе кое-что говорит о том, кто пишет историю.
Текст, с которым мы имеем дело, пережил три тысячи лет. Его читали как руководство к действию, как поэзию, как юридический кодекс, как пророчество. Его использовали для оправдания завоеваний в Новом Свете, колонизации Африки, построения государств. И одновременно — для проповедей о милосердии и прощении.
Один и тот же текст. Разные глаза.
Вот, пожалуй, самый честный ответ на вопрос, с которого мы начали: как народ мог считать себя праведным, уничтожая других? Так же, как это делали все остальные. Просто они первыми записали это достаточно подробно, чтобы мы могли задавать неудобные вопросы три тысячи лет спустя.