Марфа сидела у окна за прялкой, мерно покачивая ногой и слушая, как колесо жужжит свою нехитрую песню. За окном было темно, ветер завывал в трубе и постукивал плохо прикрытой ставней. В избе было тепло и уютно, в печке потрескивали дрова, за печкой возился недавно отелившийся бычок. Марфа чуть не задремала за прядением, когда дверь распахнулась с грохотом, и в избу, весь в снегу, ввалился внук Гаврила.
— Тебя, где черти носили! — вскинулась она, отрываясь от прялки и окидывая Гаврилу гневным взглядом. — Столько снега в дом притащил!
Гаврила, не обращая внимания на бабкино ворчание, стряхнул снег с шапки и рукавиц, бросив их на лавку. С него капало, оставляя на полу темные лужицы.
— Да что ты, бабка, привязалась! — буркнул он, подходя к печи, чтобы согреться. — Это Настька Остапова меня в снегу вываляла. Я как ты велела, попытался за ней поухаживать. А она меня только высмеяла.
Бабка Марфа всплеснула руками.
— Вот ведь змея подколодная! Ну да ничего, сосватаем — по-другому заговорит, — она встала и принялась расхаживать по избе, бормоча себе под нос проклятия. — Ишь ты, какая гордая! В женихи ты ей не годишься! Да кто её возьмёт, кроме тебя, дурака?
Гаврила, уже отогревшийся у печи, потянулся, зевнул и бросил с напускной беспечностью:
— Думаю, не пойдёт она за меня. Так и сказала: «Придёт время, сама себе жениха найду».
Марфа резко остановилась, упёрла руки в бока и прищурилась:
— Сама себе найдет, говоришь? — в голосе её зазвучали стальные нотки. — Ну-ну. Посмотрим, кто кого перехитрит. Не бывать тому, чтобы девка из Остаповых нос воротила от нашего рода. Я тебе говорю, Гаврила, быть тебе с Настькой. И точка.
Гаврила только хмыкнул, почесал затылок и покосился на бабку — видел: спорить сейчас бесполезно, Марфа уж если втемяшит себе что, то хоть кол на голове теши.
— Ладно, ладно, бабка, не кипятись, — пробурчал он, присаживаясь на край лавки и стягивая с себя валенки, чтобы подсушить у печки. — Чего кипятиться? Не хочет идти за меня — и не надо. Другие найдутся. Полдеревни девок и баб холостых. Взять хоть ту же Польку Виноградову. Ничем не хуже Настьки. Они вместе на заработки ездили. Виноградовы тоже вон, дом новый поставили.
Марфа так и застыла посреди избы, будто громом поражённая. Глаза её потемнели, а губы сжались в тонкую жёсткую линию.
— Ты это что ж такое мелешь? — проговорила она тихо. — Польку Виноградову? Да она только и знает, что языком трепать да на парней заглядываться! А Настька — девка работящая, серьёзная, из хорошей семьи. Не ровня ей эта Полька! И вообще, мы с Виноградовыми никогда дружбы не водили. В роду у них, мальчишки больными рождались. Такая жена тебе не нужна?
Гаврила пожал плечами, отрезал от краюхи хлеба кусок и стал жевать его, запивая молоком. Пока он припирался с бабкой, домой с посиделок, на которых собирались взрослые женщины в доме у Легезиных, вернулась мать.
— Санька, — накинулась на невестку Марфа. — Ты слыхала новость.
— Какую? — спросила та, разматывая платок.
— Эта остаповская выскочка, за Гаврилу замуж идти не хочет.
— А я и говорила, что из вашей затеи ничего путьнего не выйдет, — ответила Александра, устало садясь на лавку.
— Ба, ну чего ты, опять заводишься? — пробурчал Гаврила, жуя хлеб. — Не хочет — и ладно. Чего из-за этого шум поднимать?
Марфа метнула на него сердитый взгляд.
— Как это ладно? — возмутилась она. — Да ты погляди на неё: руки золотые, и не какая-нибудь там вертихвостка. Да у нас в роду испокон веку так было: невесту выбирают по делу. Чтобы в дом входила — как солнце в избу.
Александра вздохнула, покачала головой, но спорить не стала. Только тихо проговорила:
— Не по сердцу ей, видно, Гаврила. А насильно мил не будешь.
Гаврила посмотрел на мать, но ничего говорить не стал. Он и сам толком не знал, чего ему хочется: то ли чтоб Настя согласилась, то ли чтоб всё это поскорее забыли.
Марфа упёрла руки в бока и прищурилась.
— Не по сердцу, говоришь? — проговорила она твёрдо. — А кто ей по сердцу? Может, бригадир ихний, из МТС, так он женатый.
Александра только плечами повела.
— А причём тут бригадир?
— Потому что, может, шуры-муры с ним завести решила, — сказала Марфа, снова принимаясь за прялку. — Вчера видела, как он её домой привёз.
— Мам, не выдумывай, —перебила её Александра. — Кирилл Платонович — человек серьезный. И жена у него есть, и дети. А Настя до такого не опустится.
— Ладно, — отмахнулась от внука и невестки Марфа. — Я завтра с Ольгуней поговорю. Думаю, она не дура, поймёт, что Гаврила для её Настьки — жених подходящий.
На следующий день, когда Ольга возвращалась с обеденной дойки из колхозного коровника, Марфа уже поджидала её у своего плетня — стояла, опершись на палку и смотрела на дорогу.
— Здорово, Ольгуня! — окликнула она соседку, когда та подошла ближе. Голос у старухи был дребезжащий, неприятный.
— Здравствуй, Марфа Семёновна, — поздоровалась с ней женщина.
— Поговорить надо, — Марфа выпрямилась, поправила платок, плотно обвязанный вокруг головы, и шагнула ближе.
Ольга вздохнула и остановилась.
— О чём, Марфа Семёновна?
— О дочери, о твоей.
— О какой, — улыбнулась Ольга. — У меня их двое.
Она уже догадалась, о чём пойдёт речь.
— О Насте твоей говорить будем.
Ольга нахмурилась.
— А что о ней говорить?
— А то и говорить, что пора девку пристраивать, — Марфа подошла ещё ближе и глядя на Ольгу в упор. — Гаврила наш — парень видный, что ростом, что статью, да и дом у нас крепкий, не развалина какая. Сосватать её хотим за него.
Ольга поджала губы, ветер трепал концы её платка, и она сердито завязала его плотнее.
— Крепкий дом да парень красавец — это, конечно, хорошо, Марфа Семёновна, — проговорила она сдержанно. — Да только Насте-то с ним жить, а не мне. А я свою дочку неволить не стану. Захочет, пойдёт замуж, не захочет, так нет. Да и вообще, рано ей ещё об этом думать. Восемнадцать только недавно исполнилось. Успеет хомут на шею надеть.
Марфа фыркнула, постучала палкой по мерзлому снегу.
— Восемнадцать лет — самая пора. В её годы надо думать о том, чтоб в доме хозяйкой стать. А то в девках просидит, потом никому не нужна будет.
— Не пугай, — оборвала её Ольга, голос её стал твёрже. — Настя у меня не глупая. И не ленивая. А замуж пойдёт тогда, когда сердце подскажет. Не раньше.
Марфа прищурилась, разглядывая соседку, будто пыталась прочесть её мысли.
— Сердце, значит… — протянула она с насмешливой улыбочкой. — А сердце-то, поди, уже нашептало? Уж не бригадира ли твоя вертихвостка приметила? Вчера видела, как он её из МТСа подвёз.
Ольга вспыхнула, но сдержалась, не стала повышать голос. Только плечи распрямила да посмотрела Марфе прямо в глаза.
— Подвёз, потому что работают вместе, и не её одну подвёз. Других девчат тоже. Нечего тут из мухи слона делать. И не тебе, Марфа Семёновна, за моей дочерью следить. Лучше за своим внуком приглядывай. Он, поговаривают, у вас картишками балуется. Как бы не проигрался, как его папаша покойный. А то будешь доги за внучка платить.
Марфа хотела было что-то сказать, да осеклась на полуслове: в голосе Ольги прозвучала такая твёрдость, что старуха невольно отступила на полшага. Но сдаваться она не привыкла.
— Ну-ну, — процедила она, снова опираясь на палку. — Ты сейчас так говоришь. А потом сама ко мне прибежишь: «Марфа Семёновна, возьмите девку за внука, а то совсем отбилась от рук!» Вот тогда и вспомнишь мои слова.
Ольга только покачала головой и пошла дальше, по утоптанной тропинке.
— Спасибо за заботу, Марфа Семёновна, — бросила она через плечо, не оборачиваясь. — Да только у нас в семье без чужих советов управляются.
Марфа смотрела ей вслед, беззвучно произнося проклятия: «Вот значит, как, — бормотала она под нос. — Ну ничего, я вам устрою. Горючими слезами твоя девка умоется. Уж я постараюсь. Гаврилу они хаять надумали».
(Продолжение следует)