Дверь, которую мы безуспешно штурмовали снаружи, внезапно сдалась. Причем так резко, что наш дуэт кубарем влетел в коридор. Запутавшись в собственных ногах, я упала и проехалась на коленях по половицам, а Гликерия врезалась спиной в вешалку и зло рявкнула:
- Почему дверь была закрыта?!
Я же сидела на полу, потирая ушибленное колено. Мой взгляд скользнул в сторону Пули, которая деловито стояла чуть поодаль, сложив руки. Её волосы стояли дыбом, а под левым глазом медленно, но верно расцветало фиолетовое «украшение» размером с добрую сливу.
- Мать честная… Пуля, - протянула я, забыв о своих коленях. - А это откуда взялось?
Пульхерия гордо выпятила подбородок и, коснувшись пальцем скулы, поморщилась.
- У вашей «кающейся» Ольги, оказывается, не только язык подвешен, но и пятка тяжёлая! О, как заехала мне! Но я-то тоже не лыком шита! За ногу, ведьму эту, поймала и кусок точно зубами выдрала! Ну а потом Трофим явился. Утянул нашу воровку в такие дебри небытия, что ей там теперь до Второго пришествия маяться придется!
Мы синхронно проследили за взглядом Пульхерии. У входа на кухню, прислонившись к дверному косяку, стоял домовой. Солнечный свет падал на его обнаженный торс, подчеркивая каждую рельефную мышцу так восхитительно, что в коридоре как-то сразу стало слишком жарко.
- Вот зараза… - возмущённо выдохнула я. - Она что, тоже семена надеялась спереть?! Тварь брехливая…
- Эта гадюка замахнулась на святое! Закваску она хотела у Трофима увести! Столетнюю! А для домового закваска – его сила! И если она в злые руки попадет, это всё! Страх Господень, что было бы! – с волнением заявила Пуля. – Вот так вот!
Гликерия приблизилась к Трофиму и с явным ехидством прищурилась.
- Ну, хранитель ты наш…. фигура у тебя, конечно, на пять баллов, а вот бдительность на троечку. Каким это образом вы пропустили Ольгу? Мы ладно, люди… да еще и бабы доверчивые… Ну вы-то?!
- Она приняла порошок из когтя мертвого оборотня. Эта дрянь на время замораживает живую искру. Не слышно было зла. А я ещё и притомился малость, прикорнул у открытого окошка... – недовольно оправдывался Трофим. – А Тихон с Платоном в бане в карты режутся.
- Я тоже хочу в карты… - вдруг мечтательно протянула Пуля и на её лице расплылась блаженная улыбка. - Баня, венички, легкий пар… и мы с Платоном играем. На раздевание...
- Остынь, озабоченная! - перебил её домовой. - Ишь, раскатала губищу на полдеревни. Забыла, что ли, родовое проклятье? У вас, в роду Охламонов, есть незыблемое правило, которому уже пятьсот лет в обед. Охламон может соединиться в паре только с представителем рода Вахлаков. Или, на крайний случай, с обычным человеком, у которого в роду было не меньше трех блаженных…
Пуля возмущенно охнула.
- Вахлаков?! - взвизгнула она, и её подбитый глаз яростно блеснул. - Никогда! Ни за какие коврижки! Ты мне еще кого-то из Тюх-Матюх в женихи предложи!
Трофим ухмыльнулся, сложив руки на своей безупречной груди, и с интересом наблюдал за назревающей истерикой.
- Да вы хоть знаете, что это за порода? Они же не рыба, не мясо, а какой-то заветренный студень! - Пульхерия повернулась к нам, зло, сжав кулаки. - Род Вахлаков - это же ходячее недоразумение! Идеальный подкаблучник с пеленок! Вы представляете меня и Вахлака?! Ни-ко-гда! Мне нужна страсть! Мне нужен Платон с его этим… ну этим…
- А отец у тебя кто? - спросила я, пытаясь представить семейное древо, на котором растут такие «фрукты», как Пуля. - Смертный или из этих... Вахлаков?
- Смертный, - буркнула она и с гордостью добавила: - Очень интересный был человек, кстати! Почему был? Так все, кто к нам попадает, со временем Охламонами становятся. Батюшка мой мог выйти в разгар грозы на луг, раздеться до исподнего и отплясывать «охламоновского». Или учить кур ходить строем… Великий человек! Вернее, Охламон!
Трофим тяжело вздохнул.
- Хватит уже из пустого в порожнее переливать. Семейные байки - это, конечно, весело, но у нас есть дела посерьезнее. Девки силу получили, а пользоваться ею не могут. Учиться пора пришла.
Мы с Гликерией переглянулись.
- И как это будет происходить? – с улыбкой поинтересовалась подруга. - Ты нам учебники выдашь?
- Вот сегодня в полночь всё и узнаете, - домовой подмигнул нам и растворился в воздухе.
* * *
Над лесом сгущались тяжелые, маслянистые сумерки, но у дома Марфы они казались еще чернее. Сама ведьма неподвижно сидела на пороге, вцепившись пальцами в облупившееся дерево так сильно, что под ногтями выступила кровь. Смерть Мирона и Ольги она почувствовала сразу.
- Нет их… - прохрипела ведьма в пустоту. Злость жгла её каленым железом изнутри. - Погубили. В небытие отправили… Ни к чему эти современное семя колдовское неприспособленно! Всё придется делать самой!
В этот момент со стороны улиц раздался шорох. Марфа резко вскинула голову. Её ноздри хищно затрепетали, жадно втягивая ночной воздух, в котором слышался едва уловимый, но до боли знакомый запах. Ведьма вскочила и почти бегом направилась к калитке. Она вцепилась в покосившийся штакетник и высунулась на дорогу. Из зыбкого серого тумана, медленно вырисовывалась человеческая фигура. Человек двигался мучительно, с трудом переставляя ноги, припадая на одну сторону так сильно, что всё тело неестественно кривилось при каждом движении.
- Доченька! - Марфа рванула калитку и бросилась навстречу путнице. Из-за рваных краев туч, выглянула луна, освещая дорогу своим бледным светом.
Она замерла в шаге от поздней гостьи, чувствуя как о радости сжимается сердце. Перед ведьмой стояла немолодая женщина с бледным лицом, опираясь на трость. Ноги её, скрытые длинным, вымокшим подолом, слушались плохо, но в глазах горел тот же темный, неукротимый огонь, что и у матери.
- Как ты добралась, родная? Как силы хватило? - Марфа подхватила её под локоть, пытаясь заглянуть в лицо.
- На лодке, мама… - ответила та, принимая помощь. – Пришлось убить пару рыбаков.
- Да и черт с ними! – фыркнула ведьма. - Не велика потеря, земля их пережует и не поперхнется. Главное - ты здесь. Пойдем в дом, пойдем, моя хорошая...
Женщины вошли во двор, поднялись на крыльцо, и за ними закрылась дверь. Большое зло вернулось домой, и теперь Марфа была не одинока.
продолжение