Исчезновение норки и явление святого семейства
Шкаф пах лавандой, кедром и легким, едва уловимым ароматом предательства. Я стояла перед распахнутыми дверцами уже минуты три. Глаза терли сухую пустоту там, где еще вчера между серым шерстяным пальто и пуховиком-гусеницей висел мой личный антидепрессант. Длинная, шоколадного цвета, норковая шуба. Подарок отца на мое тридцатипятилетие. Вещь, которую я надевала три раза в год, исключительно ради того, чтобы почувствовать себя не загнанной лошадью из отдела маркетинга, а царицей Савской.
На вешалке остался только пластиковый плечевой каркас. Он сиротливо покачивался, будто издеваясь.
– Слава! – крикнула я в глубину коридора, стараясь, чтобы голос звучал ровно. Без децибелов ультразвука. – Слав, а где моя шуба?
Муж показался в проеме не сразу. Он выполз из недр своего геймерского кресла, шурша трениками и жуя печенье. На его лице блуждала та самая глуповатая улыбка, которую он обычно надевал, когда путал даты нашей годовщины или случайно смывал в унитаз мои патчи для глаз.
– Какая шуба, Оль? – Слава почесал затылок, оставляя на волосах крошки от юбилейного печенья. – А, норка твоя? Слушай, тут такое дело... Мама заходила.
У меня внутри что-то тихонько звякнуло. Так бьется дорогой хрусталь в серванте, когда мимо дома проезжает груженый самосвал. Моя свекровь, Капитолина Петровна, женщина масштаба урагана «Катрина», заходила в наше отсутствие. Это уже само по себе тянуло на стихийное бедствие. Но чтобы из дома испарялись вещи весом в тридцать тысяч рублей в эквиваленте б/у...
– И? – я повернулась к мужу, сложив руки на груди. – Капитолина Петровна решила примерить ее перед летним сезоном? Начать закаливание?
– Да нет, – Слава шмыгнул носом и отвел глаза в сторону обувной полки. – Ты только не кричи сразу. У Славика... ну, у брата моего, у Сереги, там проблемы с карданным валом. И долг по микрозайму. Его коллекторы прессовали. Ну, мама и... в общем, она подумала, что тебе сейчас шуба все равно не нужна. Лето же на носу. Май месяц, Оль! Зачем тебе мех в мае?
Я глубоко вдохнула. Воздух показался мне слегка приправленным гарью от горящих мостов.
– Действительно. Май. Самое время избавляться от теплой одежды. И куда же делась моя шуба, Слава?
– Мама ее продала, – выпалил муж и зажмурился, словно ожидал, что в него сейчас полетит чугунная сковородка Tefal. – Тетя Люба из третьего подъезда давно такую хотела. Мама ей уступила. За сорок тысяч всего. Зато Сереге долг закрыли! Он теперь чист перед пацанами. Оль, ну ты чего молчишь? Это же семья. Надо помогать. Мама сказала, к зиме мы тебе пуховик новый купим. Хороший, на синтепоне. Который стирать можно в машинке. Практично же!
В моей голове в этот момент развернулась батальная сцена. Я видела, как беру тяжелый дубовый стул и аккуратно, без лишней суеты, опускаю его на голову своего благоверного. Потом еду к Капитолине Петровне и проделываю то же самое, используя ее любимый заварочный чайник с росписью под гжель.
Но кричать? Нет. Кричат слабые. Кричат те, у кого нет четкого плана и холодной, как арктический лед, фантазии. Я – профессиональный маркетолог со стажем десять лет. Я умею продавать людям воздух и заставлять их радоваться этому. Неужели я не смогу организовать небольшое представление для двух близких родственников?
– Пуховик, говоришь? – я мило улыбнулась. Мои губы растянулись в блаженной, почти канонической улыбке святой великомученицы. – На синтепоне? Это который с капюшоном и опушкой из искусственного чебурашки?
Слава приоткрыл один глаз. Оценил мою улыбку. Видимо, решил, что пронесло. Его плечи заметно расслабились.
– Ну да! Мама говорила, там на рынке у Ашота отличные куртки привезли. Дышащие!
– Какая прелесть, – ласково пропела я, подходя к мужу и нежно стряхивая крошку печенья с его плеча. – Капитолина Петровна – просто гений логистики. И спасительница семейного бюджета. Как же я сама не догадалась? Шуба ведь действительно только пылилась. И моль могла съесть. А тут – живое дело! Сереженька спасен от коллекторов. Карданный вал крутится. Жизнь бьет ключом.
– Оль, ты серьезно? – в глазах Славы мелькнуло подозрение. Он слишком хорошо знал, что моя кротость обычно предвещает финансовый апокалипсис локального масштаба. – Ты не сердишься?
– Сержусь? На маму? – я округлила глаза и прижала руки к груди. – Да я восхищаюсь ее предприимчивостью! Это же высший пилотаж кризис-менеджмента. Слушай, а давай маму сегодня на ужин пригласим? Отпразднуем спасение Сережиного кардана. Я как раз хотела плов приготовить. С бараниной.
– О, давай! – Слава просиял. – Я маме сейчас наберу. Она обрадуется. А то она переживала, что ты... ну, фыркать начнешь. Ты же у меня иногда бываешь такая... с претензией.
– Я? С претензией? – я тихо рассмеялась, мысленно выписывая Капитолине Петровне билет в первый ряд моего индивидуального шапито-шоу. – Что ты, милый. Я само смирение. Звони маме. Скажи, что мы ждем ее к семи. И пусть обязательно возьмет с собой тетю Любу из третьего подъезда. Хочу лично убедиться, что моя шубка попала в хорошие, заботливые руки.
Семейный ужин с привкусом капкана
Капитолина Петровна прибыла ровно в семь. Она не вошла в квартиру, она в нее внедрилась, заполнив собой все пространство прихожей. В руках у нее была неизменная авоська с банкой соленых огурцов собственного посола (сверху плавал унылый зонтик укропа) и коробка зефира в шоколаде «Каждый день».
Сзади робко жалась тетя Люба – мелкая, суетливая женщина в очках с толстыми линзами, которая выглядела так, будто ее насильно притащили на допрос в гестапо.
– Олечка, деточка! – зычным басом затрубила свекровь, скидывая туфли прямо посреди прохода. – Ну, слава богу, образумилась! А то Славик мне звонит, говорит, Оля не ругается. Я ему сразу сказала: Оля у нас девочка умная, современная. Понимает, что шкура дохлого зверя не стоит родственных связей! Люба, проходи, не бойся, не покусают.
Тетя Люба бочком просочилась в коридор, прижимая к груди пакет, из которого торчал знакомый шоколадный мех. Мое сердце на секунду сжалось, но я вовремя сделала глубокий вдох. Спокойствие. Только спокойствие. Спектакль начинается.
– Капитолина Петровна! – я буквально бросилась свекрови на шею, чуть не разбив банку с огурцами. – Родная вы моя! Как я вам благодарна! Проходите в комнату, стол уже накрыт. Любовь свет-Андревна, и вы проходите! Какая у вас чудесная... обновка в пакете.
Тетя Люба густо покраснела и забормотала:
– Оля, ты извини... Капа сказала, тебе не надо... Если что, я могу вернуть, только деньги... я же у Капы заняла половину...
– Что вы, что вы! – я замахала руками, увлекая гостей в гостиную. – Носите на здоровье! Вам этот цвет невероятно к лицу. Будете первой модницей у себя на даче в октябре. Садитесь за стол. Слава, налей маме наливочки!
Муж, удивленный таким радушным приемом, суетился у серванта. Он налил свекрови ее любимой вишневой настойки, которую она всегда пила «исключительно для давления».
Капитолина Петровна грузно опустилась на стул, окинула взглядом стол с пловом, тарелкой сыра и нарезкой и удовлетворенно хмыкнула.
– Вот это я понимаю – семейный подход, – заявила она, отправляя в рот кусок сыра прямо руками. – А то развели тут, понимаешь, мещанство. Шуба-муба. У Сереженьки, между прочим, трое детей. Ну и что, что от разных браков и он им алименты не платит? Им же отец нужен на свободе и на колесах! Без машины Сережа как без рук. А тут эти ироды из бывших... как их...
– Коллекторы, мам, – подсказал Слава, усаживаясь рядом.
– Во-во! Пристали к парню. «Отдай тридцать тысяч, отдай тридцать тысяч». А где он их возьмет? Он же творческий человек, ищет себя. То в такси поработает неделю, то на автомойке. Душа у него тонкая.
Я внимательно слушала, подкладывая свекрови лучший кусок баранины. Мой внутренний калькулятор в этот момент вел подсчеты. Шуба стоила сто двадцать тысяч рублей три года назад. Сейчас такая же новая стоит под двести. Продана за сорок. Чистый убыток – колоссальный. Но моральное удовлетворение, которое я планировала получить, должно было окупить эти затраты с лихвой.
– Капитолина Петровна, вы совершенно правы, – мягко произнесла я, пригубив вина. – Семья – это главное. И знаете, ваш поступок натолкнул меня на очень глубокую мысль.
Свекровь замерла с вилкой у рта. Тетя Люба тоже перестала жевать.
– Какую еще мысль? – подозрительно спросила Капа.
– Мысль о взаимовыручке, – я лучезарно улыбнулась. – Я ведь раньше как жила? Все себе, все в норку. Эгоистка. А посмотрела на вас и поняла: надо делиться. Надо помогать близким решать их проблемы за счет того, что нам временно не нужно. Вот, например, у нас со Славиком сейчас очень тяжелый период. Нам нужно закрыть досрочно ипотеку за эту квартиру. Осталось всего триста тысяч.
Слава поперхнулся пловом и закашлялся.
– Оль, какая ипотека досрочно? – прохрипел он. – Мы же планировали еще три года платить...
– Тихо, Славочка, не перебивай, когда старшие разговаривают, – ласково осадила я мужа. – Так вот, Капитолина Петровна. Мы со Славиком посовещались... точнее, я приняла волевое решение, вдохновившись вашим примером. Мы решили продать вашу дачу в СНТ «Дубки».
В комнате повисла тишина. Слышно было только, как за стеной у соседей работает перфоратор. Капитолина Петровна медленно опустила вилку. Ее лицо начало приобретать оттенок спелой свеклы.
– Что... что ты сказала? – просипела она. – Мою дачу? «Дубки»? Которую я своими руками... где я каждый куст смородины...
– Ну конечно! – радостно подхватила я, не давая ей опомниться. – А зачем она вам? Смотрите сами: май месяц. Сейчас самый сезон продаж! Цены взлетели. Вы туда ездите только спину гробить на грядках. Ради чего? Ради трех ведер червивых яблок и мешка мелкой картошки? Это же нерационально! Мы ее продадим быстро, тысяч за триста пятьдесят. Как раз закроем ипотеку. А вам на оставшиеся деньги купим прекрасный абонемент в фитнес-клуб на годовой курс пилатеса. Для спины полезно, и в земле ковыряться не надо. Практично же!
Капитолина Петровна тяжело задышала. Ее пышная грудь вздымалась под синтетической кофточкой, как кузнечные меха.
– Ты... ты с ума сошла, девка? – рявкнула она, обретая голос. – Дача – моя собственность! Она на меня оформлена! Как ты ее продашь, пигалица?
– Ну как же, – я удивленно захлопала ресницами. – А шуба была моя собственность. Купленная на деньги моего отца. Но это ведь не помешало вам взять ключи от нашей квартиры, зайти без спроса, забрать вещь и продать ее тете Любе? Мы же семья, Капитолина Петровна! Вы сами сказали: шкура дохлого зверя не стоит родственных связей. А земля – это ведь тоже просто глина и сорняки. Зачем цепляться за материальное? Тем более ради любимого сына и его молодой жены. Мы ведь хотим жить без долгов банкам. Вы же желаете счастья Славику?
Слава сидел ни жив ни мертв, переводя взгляд с меня на мать. Тетя Люба тихонько пятилась стулом в сторону коридора, стараясь не привлекать внимания.
– Слава! – закричала свекровь, обращаясь к сыну. – Ты слышишь, что эта змея говорит? Она мою дачу продавать собралась! Мой райский уголок! Да я там тридцать лет...
– Мам, ну... – промямлил Слава. – Оля, наверное, шутит...
– Какие шутки, Славочка? – я достала из кармана домашнего халата сложенный лист бумаги. – Я уже и объявление составила на Авито. Фотографии у меня были с прошлого года, помнишь, мы шашлыки жарили? И покупатель, кстати, уже есть. Мой коллега по работе, Эдуард. Он давно искал участок именно в «Дубках». Готов завтра привезти задаток. Прямо вам в руки, Капитолина Петровна! Ну, то есть, не в руки, а сразу на счет банка для погашения нашей ипотеки. Правда, здорово придумано?
Капитолина Петровна поднялась во весь свой немалый рост. Ее глаза метали громы и молнии, способные испепелить небольшую деревню.
– Ноги моей больше не будет в этом доме! – громогласно объявила она. – Слава, твоя жена – чудовище! Бездушная, меркантильная тварь! Люба, пошли отсюда! Подними свою задницу и пошли!
Тетя Люба вскочила, прижимая пакет с шубой к груди, как щит от надвигающегося апокалипсиса.
– Капитолина Петровна, постойте! – я выбежала вслед за ними в прихожую. – А как же плов? А как же задаток за дачу? Эдуард завтра к десяти приедет! Куда ему звонить?
Дверь захлопнулась с таким грохотом, что штукатурка над косяком сиротливо зашуршала.
Я повернулась к мужу. Слава сидел за столом, обхватив голову руками.
– Оль... ну зачем ты так? – тихо спросил он. – Мама же пожилой человек. У нее гипертония. Ты довела ее до приступа.
– Славочка, радость моя, – я подошла к столу, налила себе еще немного вина и сделала маленький глоток. – Это был не приступ. Это был сеанс групповой терапии. И поверь мне, первое занятие прошло просто блестяще. Но это был только разогрев. Настоящее шоу начнется завтра. Налей-ка мне еще вина.
Эдуард, ландшафтный дизайн и первая кровь
В девять утра следующего дня я уже стояла у ворот дачного участка Капитолины Петровны в СНТ «Дубки». Со мной был Эдуард – мой коллега по отделу маркетинга. Эдик был шедевром кастинга: рост под два метра, борода, ухоженная в барбершопе, татуировки на всю шею и взгляд человека, который может продать эскимосам песок. На нем были дорогие солнцезащитные очки и стильный льняной костюм.
В руках Эдуард держал лазерную рулетку и большой блокнот.
Мы знали, что Капитолина Петровна будет здесь. После вчерашнего скандала она просто не могла не приехать, чтобы лично караулить свои драгоценные кусты смородины от «посягательств змеи». И мы не ошиблись. Ее старая синяя «Лада» уже стояла у забора, а сама хозяйка в ситцевом халате и соломенной шляпе яростно полола грядку с чесноком, периодически бросая злобные взгляды на дорогу.
Когда мы с Эдиком подошли к калитке, она разогнулась, держа в руке совок как холодное оружие.
– Вы чего тут забыли? – крикнула она через забор. – Убирайтесь, пока я собак не спустила! (Собак у нее, конечно, не было, если не считать соседского престарелого пекинеса, но тон был внушительным).
– Доброе утро, Капитолина Петровна! – максимально радостно крикнула я в ответ. – А вот и мы! Как я и обещала. Познакомьтесь, это Эдуард. Тот самый покупатель. Эдик, посмотри, какая земля! Чернозем, чистый пластилин. А воздух? Чувствуешь этот тонкий аромат навоза и цветущей вишни?
Эдуард снял очки, окинул участок профессиональным, слегка брезгливым взглядом и сделал пометку в блокноте.
– Ну, чернозем тут сомнительный, Ольга, – громко, так, чтобы свекровь слышала каждое слово, произнес он. – Скорее, суглинок. И планировка ужасная. Все эти хаотичные грядки... Чистый совок. Придется все сносить под ноль.
Капитолина Петровна замерла. Совок в ее руке мелко задрожал.
– Что сносить? – взвизгнула она, подходя к калитке. – Что ты там сносить собрался, ирод разрисованный? Это сортовая клубника! Я ее из питомника везла!
– Клубника пойдет под бульдозер, – равнодушно ответил Эдуард, щелкая лазерной рулеткой в сторону парника. – На этом месте я планирую сделать зону барбекю и небольшой бассейн с искусственной волной. А вон тот деревянный сарайчик... как вы его называете? Дом?
– Это дачный домик! – Капитолина Петровна перешла на крик. – Его мой покойный муж строил! Из бруса!
– Из бруса? – Эдик снисходительно улыбнулся и постучал пальцем по косяку калитки. – Женщина, не смешите мои виниры. Это дрова. Мы его сожжем прямо на следующей неделе. Зачем тратиться на вывоз мусора? Устроим пионерский костер. Оля, запиши: демонтаж строения – своими силами. Сэкономим тысяч тридцать.
– Я вам сожгу! – свекровь выскочила за калитку, размахивая совком перед самым носом Эдуарда. – Я полицию вызову! Это частная собственность! Моя дача! Вон отсюда, бандиты! Слава-а-а! – закричала она в пустоту, словно сын мог услышать ее из нашего спального района за тридцать километров отсюда.
– Капитолина Петровна, ну зачем так нервничать? – я ласково приобняла ее за плечи, но она тут же сбросила мою руку. – Мы же все делаем по-семейному. Вы ведь продали мою шубу без моего согласия? Продали. И деньги пошли на благое дело. Вот и мы сейчас продаем дачу. Эдуард дает отличную цену. Триста пятьдесят тысяч! Слава уже заполняет предварительный договор купли-продажи. Мы его дома подпишем, а вам только автограф останется поставить. Ну, или мы можем оформить это как дарение. Вам же меньше налогов платить!
– Дарение? – у свекрови задергался левый глаз. – Да я скорее эту дачу синим пламенем спалю, чем вам отдам! Слава не посмеет! Он мой сын!
– Сын, конечно, – согласилась я, аккуратно поправляя воротничок ее халата. – Но он также муж своей жены. И он очень хочет спать спокойно, не думая об ипотеке. К тому же, Слава полностью согласен с моей концепцией. Он вчера сам сказал: «Мама у меня понимающая, она ради моего спокойствия все отдаст». Вы же ради него шубу продали? Значит, и дачу ради него отдадите. Логично? Логично.
Эдуард тем временем обошел забор и начал замерять расстояние до соседского туалета.
– Слушай, Оля, – крикнул он, прикладывая рулетку к забору. – А тут забор тоже придется менять. Этот профнастил – просто убожество. Поставим евроштакетник. И яблони эти старые надо выкорчевать. От них только тень и гусеницы.
– Выкорчевать? – прошептала Капитолина Петровна. На ее лице отразилась такая гамма эмоций, от глубокой скорби до первобытной ярости, что я чуть не рассмеялась в голос. – Белый налив... Мои любимые яблоньки... Изверги. Фашисты.
– Ну что вы, какие фашисты, – я ласково улыбнулась. – Мы просто молодые, креативные инвесторы. Капитолина Петровна, вы подумайте. Завтра Эдуард привезет первую часть суммы. Мы встретимся у нотариуса. Я вам сегодня вечером пришлю список документов, которые нужно подготовить. Там немного: свидетельство о праве собственности, выписка из ЕГРН, ваша справка из психдиспансера... ну, это стандартное требование для пожилых продавцов, вы не обижайтесь. Чтобы потом никто не сказал, что вы были не в себе, когда дачу любимому сыну отдавали.
Свекровь открыла рот, но воздух из нее вышел с тихим свистом. Она посмотрела на меня так, будто впервые увидела во мне не просто тихую невестку, которая послушно моет посуду после семейных обедов, а опасного хищника, вышедшего на тропу войны.
– Ты... ты это серьезно? – тихо спросила она, и в ее голосе впервые звякнула нотка паники.
– Абсолютно, – я посмотрела ей прямо в глаза, и моя улыбка мгновенно растаяла, уступив место холодному деловому прищуру. – Мы ведь начали играть по вашим правилам, Капитолина Петровна. «Все в семью, все ради детей». Вы сделали первый ход. Я делаю второй. Эдуард, поехали. Нам еще нужно успеть в банк, уточнить детали досрочного погашения.
– Да, Оля, едем, – Эдуард эффектно захлопнул блокнот. – Здесь работы непочатый край. Но место перспективное. Бассейн встанет идеально.
Мы повернулись и пошли к моей машине. На заднем плане, у калитки, осталась стоять монументальная фигура Капитолины Петровны. Она сжимала в руках совок и смотрела нам вслед так, словно мы только что отобрали у нее не просто кусок земли, а смысл всей ее жизни.
Операция «Звонок другу» и новые правила игры
Вечером дома стояла звенящая тишина. Слава сидел на кухне, уставившись в пустую тарелку. Он не включал компьютер, не играл в свои любимые «танчики» и даже не пытался заговорить со мной, когда я вошла.
Я молча поставила на стол чайник, достала две чашки и села напротив.
– Мама звонила, – тихо произнес Слава, не поднимая глаз. – Тридцать два раза. Я не взял трубку.
– Почему? – я удивленно приподняла бровь. – Это же мама. Ей, возможно, нужна твоя поддержка. Мы ведь завтра оформляем сделку по даче. Ей нужно помочь собрать вещи. Все эти баночки, старые галоши, сломанные стулья... Эдуард просил освободить участок к пятнице. Он не любит хлам.
Слава поднял на меня глаза. В них читался тихий ужас.
– Оль, прекрати. Пожалуйста. Я же вижу, что ты блефуешь. Ну какая продажа дачи? Ты же не можешь продать чужую собственность без доверенности. Мама права, это незаконно.
– Конечно, незаконно, Славочка, – я сделала глоток чая. – Напрямую – нет. Но у нас есть законные рычаги. Например, мы можем подать в суд на Капитолину Петровну за кражу со взломом. Твоя мама ведь проникла в нашу квартиру в наше отсутствие? Да. Забрала вещь, которая принадлежит мне. Продала ее, присвоила деньги. Это статья УК РФ – кража. Причем с незаконным проникновением в жилище, группой лиц по предварительному сговору (ты ведь соучастник, раз знал и молчал?). Срок там хороший. До шести лет, между прочим.
Слава побледнел. Его губы задрожали.
– Оля... ты не посадишь мою маму.
– Я? Зачем мне ее сажать? – я искренне удивилась. – Я предложу ей альтернативу. Или мы пишем заявление в полицию, и тетя Люба идет как соучастница (представляешь, какой позор на весь подъезд?), а Капитолина Петровна получает судимость на старости лет. Или... она добровольно дарит нам дачу в счет компенсации морального и материального ущерба. А мы дачу продаем и закрываем ипотеку. Все честно. Семья помогает семье.
В этот момент телефон Славы на столе завибрировал. На экране высветилось: «Мама».
Я жестом показала мужу, чтобы он включил громкую связь. Слава дрожащим пальцем провел по экрану.
– Да, мам... – хриплым голосом произнес он.
– Славочка! – из динамика раздался не крик, а скорее жалобный плач Ярославны. Капитолина Петровна была на грани истерики. – Славочка, сынок, скажи своей... Ольге, пусть она остановит этого амбала с татуировками! Он сейчас у меня под окнами на даче ходит! С каким-то мужиком в комбинезоне! Они колышки вбивают прямо посреди моей грядки с чесноком! Говорят, что это разметка под какой-то... под бассейн! Славочка, сделай что-нибудь! У меня давление двести!
Я жестом забрала телефон у мужа и поднесла к губам.
– Капитолина Петровна, добрый вечер! – весело произнесла я. – Не волнуйтесь так. Это не просто мужик в комбинезоне, это ландшафтный дизайнер Аркадий. Он очень востребованный специалист, у него каждая минута на счету. Мы решили не терять времени. Раз уж вы согласны на сделку...
– Да не согласна я! – взвыла свекровь. – Не отдам я вам дачу! Вымогатели! Воры!
– Ну, тогда мы выбираем первый вариант, – вздохнула я в трубку. – Слава, пиши адрес районного отделения полиции. Будем составлять заявление по факту кражи норковой шубы. Тетю Любу тоже укажи, как скупщика краденого. Думаю, к одиннадцати вечера к вам приедет наряд. Подготовьте паспорт и теплые вещи. Хотя зачем вам теплые вещи? Лето же на носу. Май месяц!
В трубке воцарилась гробовая тишина. Слышно было только прерывистое дыхание свекрови. Она переваривала информацию. Ей, привыкшей повелевать и манипулировать, впервые в жизни выставили ультиматум, который она не могла обойти.
– Оля... – голос Капитолины Петровны вдруг стал тихим и удивительно трезвым. Без капли прежнего величия. – Сколько ты хочешь?
– Я хочу свою шубу, – спокойно ответила я. – В целости и сохранности. Без единой лишней пылинки. На том самом плечевом каркасе, где она висела. Срок – до завтрашнего утра, до десяти часов. Если в десять ноль-ноль шуба не будет в моем шкафу, в десять ноль-пять мы с Эдуардом и Аркадием начинаем сносить ваш дачный домик. На законных основаниях договора дарения, который вы подпишете у нашего нотариуса. Вы меня хорошо услышали?
– Хорошо... – еле слышно прошептала свекровь. – Я поняла.
– Вот и славно, – улыбнулась я. – Хорошего вам вечера. И берегите здоровье. Давление – штука опасная.
Я отключила вызов и положила телефон на стол. Слава смотрел на меня с благоговейным ужасом, смешанным с легким восторгом.
– Оль... а Эдуард и правда привез бы бульдозер? – тихо спросил он.
– Конечно нет, глупенький, – я потрепала мужа по щеке. – Эдуард – гей, у него три кота, и он до смерти боится дач, навоза и физического труда. Колышки они вбивали для его новой теплицы, которую он купил себе на балкон. А мужик в комбинезоне – это его парень, который просто помогал ему нести сумку. Но твоей маме об этом знать совершенно необязательно. Иди спать, завтра у нас великий день.
Триумфальное возвращение и новый расклад сил
Ровно в девять тридцать утра следующего дня в дверь нашей квартиры позвонили. На пороге стояла Капитолина Петровна. Рядом с ней, опустив голову, переминалась с ноги на ногу тетя Люба. В руках у свекрови был тот самый пакет.
На лице Капы не осталось и следа от вчерашнего гнева. Она выглядела осунувшейся, уставшей и... удивительно притихшей. Она протянула мне пакет, как побежденный генерал протягивает ключи от сдавшегося города.
– Вот, – тихо сказала она. – Забирай. Люба вернула. Я ей деньги отдала. Свои, гробовые, с книжки сняла. Сережа... Сережа пусть сам свои проблемы решает. Я ему больше не помощница.
Я взяла пакет, аккуратно достала шубу и встряхнула ее. Мех заиграл на свету шоколадными переливами. Никаких повреждений. Чистая, мягкая, пахнущая хорошим парфюмом тети Любы (видимо, та успела ее один раз примерить перед зеркалом).
– Прекрасно, – удовлетворенно произнесла я, вешая шубу на плечики. – Капитолина Петровна, Любовь Андреевна, проходите на кухню. Я как раз чай заварила. С чабрецом.
Они несмело вошли, как послушные школьницы, совершившие проступок. Слава, который сидел за столом, при виде матери вскочил, но я жестом показала ему сесть обратно.
– Ну вот, – я разлила чай по чашкам. – Все на своих местах. Шуба дома, дача спасена от бульдозера, Сережа учится самостоятельности. Разве это не прекрасный финал?
Капитолина Петровна молча пила чай, уставившись в чашку.
– Оля, ты только... – она замялась, подбирая слова. – Ты Эдуарду позвони. Скажи, чтобы колышки убрал. А то у меня чеснок там... помнется.
– Уже позвонила, – улыбнулась я. – Эдуард аннулировал проект бассейна. Так что ваш белый налив и сортовая клубника в полной безопасности. Но при одном условии.
Свекровь вскинула голову, в ее глазах снова мелькнула искра настороженности.
– Каком еще условии?
– Отныне любые визиты в нашу квартиру – только по предварительному согласованию со мной, – ровным, не терпящим возражений тоном произнесла я. – За три дня. Ключи, которые я вам давала «на крайний случай», вы сейчас положите вот сюда, на стол. И если у Сереженьки, Славика или у кого-то еще в вашей большой семье возникнут финансовые трудности... вы будете решать их за счет собственных ресурсов. Без привлечения моего гардероба, моей мебели или моей бытовой техники. Договорились?
Капитолина Петровна тяжело вздохнула. Она медленно открыла свою огромную сумку, долго копалась в ней и наконец достала связку ключей. С тихим металлическим звоном ключи легли на лакированную поверхность стола.
– Договорились, – тихо произнесла она.
– Вот и отлично! – я просияла, пододвигая к ней вазочку с зефиром. – Угощайтесь, Капитолина Петровна. Очень вкусный зефир. Из бюджетной линейки, как вы любите. Практично и со вкусом.
Тетя Люба несмело улыбнулась, а Слава облегченно перевел дух.
Я посмотрела на свой шкаф в коридоре, где за полуоткрытой дверцей мягко поблескивал шоколадный мех моей норки. В конце концов, маркетинг – это не просто умение продавать. Это умение выстраивать долгосрочные, взаимовыгодные отношения на рынке, где правила игры устанавливаю я сама.
Капитолина Петровна потянулась за зефиром, но ее рука на секунду зависла в воздухе. Она посмотрела на меня с легкой ухмылкой, в которой читалось что-то вроде невольного уважения.
– А Эдуард твой... – тихо спросила она, – действительно хотел бассейн с волной? Или соврал?
– Ну что вы, Капитолина Петровна, – я сделала глоток чая и подмигнула ей. – Маркетологи никогда не врут. Они просто создают красивую альтернативную реальность. Но чеснок ваш мы действительно спасли. Так что можете спать спокойно.
Подписывайтесь на канал и поддержите меня, пожалуйста, лайком .
Буду всем очень рада! Всем спасибо!
Рекомендую: