Книга "Полынь - трава горькая"
Глава 1
Глава 30
Владислав Семёнович Гальперин сидел в кабинете, сжимая в пальцах потухшую сигару, и смотрел на экран телефона, разрывающийся от сообщений и пропущенных звонков. Партнёры требовали отчётов, поставщики срывали сроки, кто-то из конкурентов пытался перетянуть на себя выгодный контракт – привычная, выматывающая карусель, которая не останавливалась ни на минуту. Он ответил ещё на два звонка, потом резко нажал отбой и отложил телефон в сторону. Хватит. Ему нужен глоток свежего воздуха и радости.
Он поднялся с кресла, чувствуя, как затекла спина, и вышел в коридор. Ноги сами понесли его в то крыло особняка, где располагалась детская комната. С тех пор как в доме появился внук, Владислав Семёнович постоянно ловил себя на мысли о том, что хочет бывать здесь как можно чаще.
В детской было тихо. Свет просачивался сквозь полупрозрачные шторы, разливаясь по комнате мягким золотистым полумраком. У окна стояла няня – полная женщина в строгом платье – и перебирала крошечные распашонки. Увидев хозяина, она мягко улыбнулась и сделала шаг в сторону, открывая вид на кроватку.
– Малыш ещё спит, – тихо сказала она. – Но уже совсем скоро проснётся.
Гальперин кивнул, не отвечая, и подошёл к кроватке. Внук лежал на спине, смешно чмокал крошечным ротиком и во сне сжимал розовые ладошки с маленькими пальчиками в кулачки. Такой славный, розовощёкий, с темным пушком на голове – копия Татьяны в младенчестве.
– Где Татьяна? – спросил Гальперин.
– Татьяна Владиславовна уехала ещё утром, – ответила няня, и в её голосе послышалась легкая неуверенность. – Сказала, что по делам.
– Утром? – переспросил Гальперин, и бровь его поползла вверх. – И до сих пор не вернулась?
– Нет. Но она звонила около часа назад, сказала, что скоро будет.
Малыш открыл глазки и потянулся.
– Можно? – спросил Гальперин у няни, и та удивлённо заморгала – хозяин никогда не интересовался, можно ли ему взять ребёнка.
– Конечно, Владислав Семёнович.
– А кто это тут у нас проснулся? – заговорил Гальперин голосом, которым никогда и ни с кем не говорил.
Он неуклюже, но осторожно просунул ладони под тельце внука и поднял его. Мальчик был легким, почти невесомым, и от него пахло молоком и детской присыпкой. Гальперин прижал его к груди, чувствуя, как напряжённость, копившаяся весь день, начинает отпускать. Он сел в кресло-качалку, стоявшую в углу, и начал покачиваться, тихо напевая что-то без слов. Ребенок всхлипнул, покрутил головой и стал с любопытством рассматривать деда.
Няня стояла в стороне, боясь нарушить эту странную, непривычную картину – суровый, жёсткий человек, который никогда и ни к кому не проявлял нежности, сейчас сидел с младенцем на руках, и лицо его было спокойным, почти счастливым. Время текло медленно. За окном шумели липы, но в детской было уютно, тепло и тихо. Гальперин смотрел на внука и думал о том, что всё, что он строил всю жизнь – империя, власть, деньги – всё это, в конечном счёте, имеет смысл только ради этого крошечного существа, которое доверчиво сопело у него на руках.
Гальперин принял из рук няни бутылочку со смесью, сам покормил внука, не забыл потереть спинку ребенка, как научила его Татьяна, потом поиграл с ним, развлекая яркими погремушками. И только когда няня сказала, что им пора выходить на прогулку, передал ей внука и вышел из детской.
В коридоре он снова стал собой – Владиславом Семёновичем Гальпериным, хозяином жизни. Но в груди ещё несколько минут жило то теплое, тихое чувство, которое он не мог объяснить словами.
Вернувшись в свой кабинет, Гальперин взял трубку, нашел номер дочери и нажал вызов.
Гудки шли долго. Уже когда он решил, что она не ответит, в трубке раздался её голос – спокойный и ровный:
– Да, папа.
– Ты где? – спросил он в лоб.
– Я уже приехала. Сейчас зайду к тебе.
– Жду.
Он сбросил вызов и задумчиво посмотрел на портрет жены, стоявший на столе.
Прошло пять минут, и в дверь постучали. Татьяна вошла: такая стройная, с прямыми тёмными волосами, забранными в низкий хвост, в простом светлом платье. Она выглядела немного уставшей, но в глазах горел тот самый упрямый огонь, который Гальперин знал с её детства.
– Садись, – он указал на кресло напротив.
Она села, сложив руки на коленях, и подняла на отца прямой взгляд.
– Где ты была так долго? – спросил Гальперин, закуривая сигару. Обычно он не курил при ней, но сейчас ему нужно было чем-то занять руки.
– Искала Сашу.
– Сашу? – он выпустил дым и прищурился. – Где ты его искала, Таня?
– Я была у его друзей. Заезжала в офис. Никто ничего не знает. Но, папа, он не мог пропасть просто так. Такого никогда не было.
Гальперин медленно затянулся, глядя на неё сквозь пелену дыма.
– Ты думаешь, я причастен к его исчезновению? – спросил он спокойно, но в голосе зазвенела сталь.
Татьяна подняла голову и посмотрела отцу прямо в глаза.
– Я не знаю, что думать, папа. Но я знаю одно – Саша никогда бы не уехал, не предупредив меня. А тебя он боялся.
– Нет, не боялся, – усмехнулся Гальперин. – А надо было. Потому что твой Саша – та ещё тварь.
– Что это значит? – встрепенулась Татьяна. – Папа, что ты с ним сделал?! Он жив?!!
Владислав Семёнович погасил сигару в хрустальной пепельнице и подался вперёд. Теперь в его голосе не было насмешки – только холодная, спокойная уверенность.
– Жив. Но скажи мне, дочь. Ты так сильно любишь своего Павленко, что готова верить ему буквально во всём?
Татьяна прикусила губу, но не отвела взгляда.
– Ты прекрасно знаешь, – сказала она, наконец, – что по-настоящему я любила только одного человека.
– Стаса? – спросил Гальперин.
– Да. Стаса Вепрева. Я любила его с того самого дня, как впервые увидела, когда он пришёл к тебе наниматься водителем. Он ждал тебя в холле, а я спускалась по лестнице, споткнулась на ступеньке и чуть не упала, а он поймал и удержал меня. Ты помнишь это? Наверное, нет. А я помню. Он держал меня в руках, такой красивый, сильный, глаза эти синие… И я поняла, что пропала. О, если бы он тогда не был женат…
– Тогда почему ты вышла за Павленко? Почему не добивалась Стаса?
– А я добивалась. Только он слишком любил свою жену. И честно сказал мне об этом. А потом случилось то, что случилось. Стас получил срок, а Саша поддержал меня. Он был ласков со мной, всегда обходителен, заботлив. Никогда не повышал голос, не смотрел на других женщин. Всегда был рядом. И теперь я чувствую свою вину. Огромную вину за то, что сейчас не могу найти его, не могу помочь. Но то, что я чувствую к нему – это не любовь. Это благодарность. Он мой муж и заслуживает, чтобы я хотя бы попыталась спасти его.
Гальперин слушал её, не перебивая. Когда она закончила, он медленно встал и подошел к окну. Стекло отражало его силуэт – широкие плечи, начавшую седеть голову, тяжелый взгляд.
– Его жалеть не стоит, – сказал он, не оборачиваясь. – Он хотел предать меня. И изменял тебе.
– Не верю.
– Не веришь или не хочешь верить? – поправил он.
– Поверю, если докажешь.
Гальперин вернулся к столу, взял телефон, нажал вызов. Ему ответили почти сразу.
– Вечером я подъеду с дочерью, – коротко сказал он и сбросил вызов, не дожидаясь ответа.
– Что это значит? – спросила Татьяна, и в голосе её звучала тревога.
– Ты сама всё увидишь, – ответил Гальперин. – Сегодня вечером.
Татьяна смотрела на отца, и он увидел мелькнувшее в её глазах сомнение.
– Поверь мне, дочка. Я всё делаю ради тебя. И только поэтому не стал говорить тебе всей правды раньше. А теперь извини, мне нужно решить ещё кое-какие дела.
Татьяна, ничего не сказав, вышла из кабинета, и Гальперин, проводив её взглядом, набрал номер Стаса Вепрева.
– Ты мне нужен, Стас, – сказал он коротко. – Жду тебя у себя через полчаса.
***
Стас, как всегда спокойный и невозмутимый, вошёл в кабинет Гальперина и остановился от него в паре шагов.
– Садись, – Гальперин указал на кресло.
– Я постою.
Гальперин посмотрел на него в упор. Взгляд его был тяжёлым, давящим, но Стас выдержал его, не моргнув.
– У меня для тебя новое задание, – сказал Владислав Семёнович, откидываясь на спинку кресла. – Серьёзное. Ты должен увезти Татьяну и моего внука за границу. В Швейцарию, в мой дом на озере. И останешься там с ними до особых распоряжений.
– Нет, – сказал Стас, и ни один мускул не дрогнул на его лице.
Гальперин приподнял правую бровь.
– Что значит «нет»?
– То и значит. Я никуда не поеду.
Владислав Семёнович медленно поднялся с кресла. Лицо его потемнело, желваки заходили под кожей.
– Ты отказываешься? – голос его зазвенел металлом. – Я всегда поддерживал тебя. Нанял для тебя лучшего адвоката. На зоне грел, заваливал тебя посылками. И вот такая твоя благодарность?
Стас пожал плечами.
– Я расплатился с вами, Владислав Семёнович. После зоны я стал для вас цепным псом. Ищейкой. Делал всё, что вы говорили. Но теперь мы в расчёте. Я хочу начать жить спокойно. По своим правилам.
– По своим правилам? – повысил голос Гальперин. – Ты забыл, кто ты без меня? Ты – никто. Ты – бывший зэк, у которого нет ничего за душой.
– У меня есть я, – спокойно ответил Стас. – Этого достаточно.
Он повернулся и направился к двери.
– Стой! – рявкнул Гальперин.
Но Стас не остановился. Дверь за ним закрылась с мягким щелчком. Гальперин стоял посреди кабинета, сжимая кулаки, и тяжело дышал. Потом вызвал к себе Влада.
– Зайди ко мне. Немедленно.
Влад вошёл через минуту – высокий, сухой, с цепким взглядом и вечной ухмылкой на тонких губах. Он остановился у стола и вопросительно посмотрел на хозяина.
– Слушай сюда, – Гальперин говорил отрывисто, с плохо скрываемой яростью. – Установи за Стасом круглосуточную слежку. Я хочу знать каждый его шаг, каждое слово, каждый вздох. Ты понял?
Глаза Влада блеснули. Он давно ждал этого момента – Стас слишком долго был на особом положении, и теперь его звезда начинала клониться к закату.
– Всё сделаю, Владислав Семёнович.
– Иди.
Влад вышел, а Гальперин опустился в кресло и уставился на липы за окном.
***
Стас стоял в коридоре районной больницы. Здесь пахло хлоркой и лекарствами, лампы дневного света гудели монотонно и раздражающе. Но когда дверь ординаторской открылась и на пороге появилась Надежда, всё вокруг перестало иметь значение.
Она была в белом халате, шапочка сбилась набок, под глазами залегли тени – она почти не спала последние двое суток, но, увидев его, расцвела улыбкой.
– Стас! – выдохнула она. – Ты пришёл рано. Но ладно, пойдём, я провожу тебя к Тимуру. Только не заставляй его говорить много, он ещё слаб.
Она взяла его за руку, потянула в сторону палат, но Стас мягко остановил её. Он повернул её к себе, взял за плечи и посмотрел в глаза.
– Надя, – сказал он почти шепотом. – Я пришёл не к нему, а к тебе. Я не хочу больше жить прошлым. Хватит. Позволь мне попробовать с тобой… будущее.
Надежда замерла. Сердце её забилось часто-часто, как птица в клетке. Она смотрела на него – на этого человека, которого любила с того самого дня, когда впервые увидела на зоне, когда он стоял перед ней с разбитым лицом, но с несломленным взглядом. Она ждала этих слов годами. Ждала и боялась, что не дождётся никогда.
– Стас… – прошептала она, и слёзы навернулись на глаза.
Она шагнула к нему и поцеловала – прямо там, в коридоре, под гудящими лампами, не обращая внимания на медсестёр, которые улыбались, глядя на них. Ей было всё равно. Впервые за долгие годы ей было абсолютно всё равно, что скажут или подумают другие.
– Я согласна, – выдохнула она, отрываясь от его губ. – Я согласна на будущее. На любое. Лишь бы с тобой.
Стас обнял её, прижал к себе, и впервые за много лет почувствовал, как что-то тёплое и живое шевелится у него в груди. Прошлое оставалось за спиной: темное, вязкое, как ночь, полное крови и боли. Впереди было утро. И он готов был встретить его рядом с ней.