Книга "Полынь - трава горькая"
Глава 1
Глава 31
Встреча была назначена в придорожной закусочной, где пахло прогорклым маслом и дешёвым табаком. Влад сидел в дальнем углу, потягивая остывший кофе, и ждал. Стрелка часов ползла к десяти вечера, когда в дверях забегаловки показался Григорий по кличке Палёный.
Он был невысоким, но плотным, с руками, покрытыми синими разводами наколок, и лицом, которое можно было бы назвать приятным, если бы не маленькие невыразительные глазки с рыжеватыми, словно подпаленными ресницами и бровями. Палёный сел напротив, не поздоровавшись, и жестом подозвал официантку.
– Чай, – бросил он коротко. – Два пакетика, сахара ложка.
Официантка кивнула и ушла. Палёный перевёл взгляд на Влада, и заметил, что в глазах того мелькнула усмешка.
– Так и не приучился пить чай без сахара? А как же на зоне без сладкого обходился? Поди, нелегко было?
– Посиди – узнаешь, – буркнул в ответ не расположенный шутить Палёный. – Ну, чего хотел? Только быстро. У меня дела.
Влад отставил чашку в сторону, наклонился вперёд:
– Заказ есть, Гриша. На одного человека. Нужно внимательно присмотреть за ним. Попасти. Куда ходит, с кем встречается, где ночует. Всё как положено.
Палёный хмыкнул, почесал подбородок:
– Сколько?
– Тридцать.
Палёный скривился, как от зубной боли:
– За тридцать ты себе беспризорного пса найми. А я серьёзными делами занимаюсь. Пятьдесят.
Влад помолчал, глядя на официантку, которая прошла мимо с чужим заказом, проводил её взглядом, потом кивнул:
– Ладно. Пятьдесят, если работа будет чистой.
– Будь спок, – усмехнулся Григорий. – Кто на крючке?
– Вепрь.
Лицо Палёного вытянулось, усмешка сползла, глаза сузились. Он медленно откинулся на спинку стула, и тот жалобно скрипнул под его весом.
– Стас?! – удивился он. – Не понял…
– Да, Стас Вепрь, всё правильно, – подтвердил Влад, не сводя с него глаз. – А он что, бессмертный?
Палёный потер переносицу. Подошла официантка, поставила перед ним чашку с чаем, но он даже не взглянул на неё. И, когда она отошла, сказал:
– С Вепрем шутки плохи. Ты хоть знаешь, кто это? Он на зоне, знаешь, каких людей в порошок стирал? Одной левой. Я с ним в одном отряде сидел – насмотрелся, не дай бог никому. Он там в авторитете был, его даже блатные боялись. А как-то кум распорядился его в пресс-хату поселить, чтоб поучили его там жизни. А там парни не простые сидели, все беспредельщики. После них оттуда почти все опущенными выходили. А этот кем был, тем и остался: но двух переломанных им в больничке еле откачали, Вову Бучу он мордой в парашу воткнул, и если б Костя Китаец шум не поднял, Вепрь ему бы тоже рога свернул.
– Очень страшно, – спокойно ответил Влад. – Но мне по барабану, кем он там на зоне был. Ты получил заказ? Выполняй. Шефа интересует только результат.
Палёный усмехнулся, но усмешка вышла кривой:
– Результат, говоришь… – он помолчал, глядя в чашку с чаем, словно искал там ответы. – Сумма удваивается. С тебя сотка. Меньше никак. Надо будет самых ловких парней, какие у меня есть. Чтобы без шума, без пыли. Один я к Вепрю в берлогу не полезу, и своим ребятам рисковать за копейки не позволю.
Влад смотрел на него долгим, изучающим взглядом. Потом кивнул:
– Сто – так сто. Мне не жалко. Но работа должна быть сделана чисто.
– Будет чисто, – сказал Палёный и поднял чашку, словно произнося тост. – Вепря ещё никто не пас. Он забыл, как пахнет опасность. А мы ему напомним.
Он залпом выпил чай, поставил пустую чашку на стол, поднялся и вышел, не оглядываясь.
Влад проводил его взглядом, допил остывший кофе и тоже поднялся. Через стекло двери он видел, как Палёный садится в старую иномарку и исчезает в темноте.
***
Надежда шла рядом со Стасом и, прижимаясь к его плечу, думала о том, что их ждёт самый чудесный вечер, очень уютный и теплый. Первый вечер из тысяч других таких вечеров, которые ждали их впереди.
Они свернули к её дому, и вдруг из-за кустов с детской площадки вылетел маленький вихрь – босоногий черноглазый мальчишка в замызганной рваной рубашонке и с перепачканным лицом.
– Тётя Надя! – закричал он на всю улицу и бросился к ней, раскинув руки.
Надежда присела, поймала его в объятия, и мальчишка уткнулся чумазым носом в её плечо. Она гладила его по голове, что-то шептала, а Стас стоял рядом, наблюдая эту неожиданную сцену с вполне понятным удивлением.
– Это что ещё за явление? – наконец спросил Стас Надежду.
– Это Митька, – сказала она, поднимая на него глаза. – Мой друг.
Мальчишка отлепился от неё, уставился на Стаса с любопытством и настороженностью одновременно.
– Здорово, Митька, – сказал Стас и протянул ему руку. – Давай знакомиться. Я дядя Стас.
Митька помялся, но потом пожал её, солидно, по-взрослому.
– Пойдём, – сказала Надежда, беря мальчика за руку. – Ты голодный?
Митька кивнул, не сводя глаз со Стаса.
Они вошли в квартиру, и Надежда сразу же отправилась в ванную комнату умывать своего непрезентабельного гостя.
– Ты не будешь возражать, если мы поужинаем вместе? – спросила она Стаса, появляясь в кухне вслед за порозовевшим мальчиком.
– Нет, конечно, – пожал плечами он, а потом, забыв о еде, смотрел, как мальчик жадно ест суп, макая хлеб в бульон. Руки у Митьки были тонкие, как веточки, на локтях ссадины. Он смотрел на Надежду с такой преданностью, что у Стаса перехватило горло.
– Где его родители? – спросил он тихо.
Надежда вздохнула, глядя, как Митька вытирает миску хлебом дочиста, взяла пустую тарелку, поставила перед ним рисовую кашу с подливой и котлетой:
– Его мать отец по пьяни… – она показала на нож, не решаясь произнести страшные слова. – А сам год назад умер на зоне – туберкулёз. Так что Митька с трёх лет живёт с тётей Верой. Если можно это назвать «жизнью». У неё своих трое, муж безработный, она на двух работах горбатится, чтобы как-то всех прокормить. До племянника ли ей? Вот и растёт Митька сам по себе: старшие дети у него всё отнимают, одежду, игрушки. Я подкармливаю его, покупаю что могу. Но это всё так, капля в море.
Она снова вздохнула. Стас молчал, глядя, как старательно мальчик ест, подставляя ладошку под крошки.
– Сколько ему лет?
– В ноябре будет пять.
Стас качнул головой и умолк.
После ужина Надежда набрала ванну и выкупала Митьку. Он сидел в тёплой воде, фыркал, смеялся, и лицо его – исхудавшее, с тёмными кругами под глазами, – озарялось детской радостью. Она завернула его в полотенце, переодела в чистую футболку, которая была ему велика, и отвела на диван.
– Спи, – сказала она, укрывая его старым пледом. – Завтра я тебе пирожков испеку.
– С капустой? – сонно спросил Митька.
– С капустой, – улыбнулась она.
Мальчик закрыл глаза и почти сразу уснул, свернувшись в клубок, как котёнок.
Надежда вышла на кухню, где Стас стоял у окна, глядя в темноту. Она подошла, встала рядом.
– Он так привязался к тебе, – сказал Стас, не оборачиваясь. – Почему ты не усыновишь его?
Надежда вздрогнула. Она не ожидала вопроса прямо в лоб:
– Я хотела… – она запнулась. – Но кто мне отдаст ребёнка, Стас? Одинокой женщине? Которая целыми днями пропадает на работе.
– Если дело только в этом… – сказал он.
Надежда подняла на него глаза.
– Ты хочешь сказать… – прошептала она.
Стас кивнул. Взял её руки в свои:
– Я увезу вас отсюда, Надя. И у нас сразу получится настоящая семья. Ты, я и Митька. Если ты захочешь. И он.
Она стояла, не веря своим ушам. Потом губы её дрогнули, и слёзы потекли по щекам.
– Я всегда знала, что ты такой, Стас, – сказала она, прижимаясь к его плечу.
Он обнял её и, чувствуя, как она дрожит, крепче прижал к себе…
– Ты останешься сегодня? – спросила она.
– Останусь, но не сейчас, – сказал он. – Подожди ещё немного, и мы никогда не расстанемся…
***
Вечер встретил Стаса моросящим дождём. Он вёл машину по городу и поглядывал в зеркала заднего вида. Привычка, выработанная годами, не отпускала его особенно теперь, после неудачного нападения. Ему нужно вычислить того, кто хотел избавиться от него, и только после этого начать новую жизнь, которая в мыслях уже парила бесконечным счастьем.
Он заметил их на третьем светофоре. Серая отечественная «пятнашка» – неприметная, потёртая, каких тысячи на дорогах. Она мелькала за двумя машинами позади, не приближаясь и не отставая. Стас свернул налево – «пятнадцатая» тоже. Он прибавил газу, проскочил перекрёсток на жёлтый – машина нырнула в соседний двор, а через минуту из-за поворота вынырнула тёмно-синяя «Шкода» и заняла место «пятнашки».
– Красиво работаете, – пробормотал Стас, сжимая руль. – Ну и сколько вас?
Он вычислил ещё «Тойоту» и начал кружить по городу: нырнул в спальный район, проехал мимо рынка, остановился у круглосуточного магазина, вышел, купил воды и сигарет, наблюдая за дорогой краем глаза. Белая «Тойота» стояла через дорогу, из неё никто не выходил. Когда он тронулся, она пристроилась следом, но через два квартала исчезла, а на выезде из города к нему снова приклеилась «пятнадцатая».
Стас усмехнулся и отправился в район, который знал, как свои пять пальцев. Промышленная зона, заброшенные цеха, стройки, брошенные ещё в девяностых. Он резко свернул на грунтовку, подняв облако пыли, и вкатился на территорию бывшего завода железобетонных изделий. Колеса затрещали по камням, когда он заехал за груду бетонных плит и заглушил двигатель.
Тишина. Только капли дождя барабанят по крыше.
Стас выскользнул из машины и затаился за плитами. Минута, другая. Потом послышался шорох шин по гравию – синяя «Шкода» остановилась метрах в тридцати от въезда. Дверцы открылись бесшумно, и две тени скользнули в темноту, крадучись, держась поближе к стенам.
Они шли уверенно, но слишком предсказуемо. Первый нырнул за угол, где, по его расчётам, должна была стоять машина Стаса, но наткнулся на пустоту, и в тот же миг тяжёлый удар обрушился ему на затылок. Он осел мешком, не издав ни звука.
Второй услышал шум, обернулся, но Стас уже был рядом, схватил его за ворот рубахи, дёрнул на себя и с размаху приложил спиной о бетонную стену. Парень охнул, выронил кастет, попытался вырваться, но Стас сжал его горло стальной хваткой.
– Тихо, – прошептал он, приблизив лицо вплотную. – Кто приказал следить за мной?
Парень хрипел, пытался разжать его пальцы, но Стас держал крепко.
– Я не знаю, – выдавил он сипло. – Мы просто работаем. Мужик какой-то нанял. Сказал, ты с его бабой мутишь.
– Имя назови, – Стас чуть ослабил хватку, чтобы тот мог дышать.
– Я не знаю… правда… заказчик… он по телефону… – парень кашлянул. – Дай позвонить, я скажу, что всё плохо. Сам поговоришь.
Стас отпустил его, но остался стоять рядом, готовый к любому движению. Парень дрожащими пальцами достал телефон, нашёл номер, нажал вызов. Гудок. Ещё один. Потом ответили.
– Он нас вычислил, – просипел парень в трубку.
В трубке повисла тишина. Потом раздался низкий, спокойный голос, усиленный динамиком:
– Дай ему трубу.
Парень протянул телефон Стасу. Тот взял, поднёс к уху.
– Да, – сказал он жёстко.
– Вепрь, – голос в трубке был ровным, почти дружелюбным. – Ты меня слышишь?
– Кто ты? – спросил Стас.
– Отпусти ребят. Они всего лишь делали свою работу.
– Одного уже отпустил, – ответил Стас, глядя на тело, распластанное на земле. – Второй пока здесь. Кто ты и что тебе надо?
– Мне – ничего, – сказал голос. – А вот уважаемым людям нужно, чтобы ты присмирел, Вепрь. Зачем тебе лишние проблемы? Сиди ровно, не дёргайся, делай, что тебе говорят, и всё будет хорошо.
– А если нет?
– Тебе мало было одной похороненной жены?
Стас замер. Кровь застыла в жилах. Он сжал трубку так, что пластик затрещал.
– Сука… кто ты?! – закричал он, но в трубке уже раздались короткие гудки.