Меню на два дня
10:00 Гречневая каша с индейкой, луком, морковью
12:00 Мороженое: пломбир в стаканчике
14:00 Суп "Харчо с курицей"
18:00 Перцы фаршированные со сметаной
Бесплатные рецепты с точным количеством ингредиентов, меню для самостоятельного похудения - всё в Max.
Просыпаюсь сегодня в каком-то тяжёлом состоянии, будто я всю ночь не спала, а таскала на себе мешки. Открываю глаза и первая мысль не про дела, не про блог, не про еду. Первая мысль — как же я устала быть всё время собранной.
Вот это, наверное, одно из самых неприятных чувств во всём пути. Когда снаружи ты вроде бы держишься. Ешь нормально, пишешь, гуляешь, что-то понимаешь про себя, а внутри вдруг откат. И нет никакого вдохновения. Не хочется быть молодцом. Не хочется мотивировать. Не хочется искать смысл в каждом дне. Хочется просто чтоб все от меня отстали.
Лежу и думаю: ведь некоторые женщины живут в этом постоянно. В обычной усталости, когда сил хватает только на то, чтобы не развалиться окончательно, а от тебя ещё и ждут, что ты будешь улыбаться, следить за собой, всё успевать, худеть, вдохновляться и желательно делать это красиво.
Встаю, иду умываться, потом на кухню. Сегодня я особенно ясно понимаю: бывают дни, когда победа — это не минус на весах, а просто то, что ты не бросила себя с утра. Не ушла в хаос. Не сказала “да ну это всё! ” Просто встала и пошла жить свой день.
К десяти готовлю завтрак. У меня гречневая каша с индейкой, луком и морковью. Вкусный, сытный завтрак. Фотографирую тарелку.
Ем медленно, без особого аппетита, но еда как будто собирает меня обратно. Всё-таки как ни крути, а режим и простые понятные действия очень держат, когда внутри качает.
После завтрака собираюсь ехать к Ане. Она сейчас живёт у моей бывшей свекрови, и каждый раз, когда я туда еду, у меня внутри возникает странное чувство. Как будто я еду не просто к дочери, а в место, где слишком много всего намешано: прошлое, привычка, неловкость, какие-то старые роли.
По дороге думаю о ней. После выпускного всегда приходит какая-то пустота. Пока готовишься, суетишься, волнуешься, всё понятно. А потом вдруг всё. Платье снято, фотографии выложены, поздравления закончились — и начинается тишина. И вот в этой тишине уже надо не просто быть красивой девочкой на празднике, а жить дальше.
Аня открывает мне дверь сонная, в домашней футболке, без макияжа, такая ещё совсем девочка, хоть и взрослая уже. И я в который раз вижу, как странно это происходит у детей: вроде только вчера ты её за руку водила, а теперь перед тобой человек, у которого уже своя тревога, свои планы, свои тайные страхи.
Мы сидим на кухне, пьём чай. Свекровь уходит в комнату, не мешает.
— У тебя что-то на душе? — спрашиваю я.
Она сначала отмахивается, потом всё-таки говорит:
— Да не знаю. Как-то странно. Я так ждала, что всё закончится, а теперь не понимаю, что дальше. Я улыбаюсь. Потому что я сама сейчас примерно в таком же состоянии.
— Это нормально, — говорю. — После больших событий всегда так. Кажется, что сейчас должна начаться новая жизнь, а на деле сначала просто наступает пауза.
Она смотрит на меня внимательно.
— А у тебя тоже так?
И вот этот вопрос меня очень трогает. Потому что дети очень долго видят в нас людей, у которых всё понятно. А на самом деле мы часто так же стоим посреди своей жизни и не понимаем, что дальше.
— Да, — говорю честно. — У меня тоже так. Только в другом возрасте и по другому поводу.
Мы долго разговариваем — про поступление, про то, что страшно ошибиться, выбрать не то, начать не туда. Я ей говорю, что в её возрасте кажется, будто есть какой-то один правильный путь, и если свернёшь не туда, всё пропало. А потом взрослеешь и понимаешь, что жизнь вообще не прямая линия. Иногда самое нужное приходит после ошибок, после разворотов, после “совсем не так планировала”.
И пока говорю ей это, понимаю, что опять говорю и себе тоже.
В двенадцать у меня мороженое — пломбир в стаканчике. Я специально покупаю три стаканчика по дороге к Ане и мы с Аней и свекровью съедаем его с удовольствием. Я съедаю спокойно, без театра вокруг “ой, нельзя, но я согрешила”. И это одно из самых приятных изменений во мне. Чем спокойнее я отношусь к еде, тем меньше она надо мной властвует. Фотографирую стаканчик, потому что знаю: для многих худеющих женщин это до сих пор запретная тема. Им кажется, что если худеешь, то должна жить с лицом мученицы и смотреть на мороженое, выпечку, конфеты, печенье, как на преступление. А на самом деле нормальная жизнь потому и нормальная, что в ней есть место не только куриной грудке.
Когда я собираюсь уходить, Аня говорит:
— Мам, ты в последнее время как будто спокойнее стала.
— Может, просто устала нервничать, — улыбаюсь я.
Но потом думаю об этом в дороге обратно. Может, и правда. Может, взросление женщины иногда выглядит не как “я стала сильной”, а как “я больше не могу жить в вечном надрыве”.
К двум у меня обед — суп харчо с курицей. Дома разогреваю, фотографирую. Суп ароматный, густой, хороший. И вот эти простые, обычные домашние приёмы пищи почему-то всё больше кажутся мне важными. Потому что в них есть жизнь. Не наказание, не “диета”, а просто жизнь, в которой женщина ест, а не всё время борется с собой.
После обеда сижу в телефоне, отвечаю на сообщения, смотрю комментарии. Настроение уже ровнее, чем утром. Всё-таки день, если его прожить, часто оказывается не таким страшным, как кажется утром из-под одеяла.
В шесть ужинаю: перцы фаршированные со сметаной. Фотографирую, выкладываю. Ужин вкусный, домашний, такой, от которого не хочется потом ходить и искать ещё что-нибудь. И я опять думаю о том, что мне всё ближе обычная еда, обычный ритм и обычная жизнь. Без надрыва. Без “срочно стать новой собой”.
К вечеру встречаюсь с Леной. Мы идём гулять, медленно, без спешки. И она почти сразу говорит:
— Я сегодня весь день думаю про нашу сотрудницу. И не могу выбросить из головы.
Оказывается, у них на работе есть сотрудница, Надежда Петровна, лет шестьдесят. Тихая, очень аккуратная, всегда всем помогает, никому не отказывает. Из тех женщин, про которых обычно говорят: “всю жизнь положила на семью”.
И вот недавно у неё был день рождения. Она принесла на работу торт, как это часто бывает, поставила чай, все её поздравляли. А потом одна коллега спросила:
— Ну что, как отметили дома?
И тут она как-то странно улыбнулась и сказала:
— Да никак. Муж с друзьями на рыбалке. Сын с семьёй на даче. Дочка написала сообщение утром. Ну ничего, я сама себе купила пирожное и посидела на кухне.
Лена говорит это, а у меня внутри всё обрывается.
— И что? Просто вот так сказала? — спрашиваю я.
— Да. Причём не жалуясь, а просто так. Понимаешь? Даже без обиды. Как будто это давно для неё норма.
А потом, по словам Лены, они разговорились, и эта женщина призналась, что у неё вся жизнь была “для семьи”. Она работала, готовила, тащила быт, подстраивалась под мужа, под детей, под всех. Никогда особо не думала, чего хочет сама. Всё казалось: потом. Когда дети вырастут. Когда муж успокоится и перестанет прогуливать. Когда ремонт закончим. Когда денег станет побольше. Когда будет время.
И вот дети выросли. У мужа своя жизнь, свои интересы. У детей — свои семьи. И оказалось, что у неё самой внутри почти ничего не осталось. Она не знает, что любит. Не знает, куда хочет поехать. Не знает, что ей интересно. Она умеет быть нужной. А быть живой — нет.
Мы с Леной долго молчим.
Потом я говорю:
— Наверное, это один из самых страшных женских сценариев. Когда тебя не бросали, не предавали, ничего громкого не случилось. Просто все привыкли, что ты есть. Как воздух. Как чайник на кухне. Всегда под рукой.
Лена кивает:
— Да. И ведь таких очень много.
И я сразу думаю о своей маме, о себе, о знакомых женщинах, о чужих письмах. Сколько нас вот таких — выросших с мыслью, что хорошая женщина это та, которая терпит, подстраивается, тянет, не мешает, не слишком много хочет. А потом однажды сидит на кухне с пирожным в свой день рождения и единственный человек, который вообще про неё вспомнил по-настоящему, это она сама.
Мы ещё долго говорим про это. Про то, как женщина может всю жизнь заботиться о других и при этом быть совершенно не знакомой самой себе. Про то, как страшно в какой-то момент заметить, что ты всем нужна только в своей функции. Мама, жена, хозяйка, помощница, удобный человек. А просто ты — как будто и не очень.
И мне от этого разговора делается одновременно тяжело и ясно. Потому что, наверное, уход за собой — это ведь не только про вес. Это вообще про право существовать не в обслуживающем режиме. Про право быть не только полезной, но и живой.
Домой возвращаюсь уже уставшая.
Перед сном захожу в блог и вижу личное сообщение. Очень длинное.
Пишет женщина. Не буду называть имя. Начинаю читать — и у меня прямо внутри всё сжимается.
Она пишет, что ей сорок три. Что она много лет читает блоги про похудение, сохраняет меню, покупает марафоны, обещает себе начать. Но каждый раз срывается, потому что ей плохо. Потому что она живёт одна после развода, работает, приходит домой в тишину и ест не от голода. Пишет, что больше всего её убивает не вес, а стыд. Что она уже не может смотреть на себя в зеркало. Что от “успешных” похудевших женщин ей становится только хуже, потому что рядом с ними она чувствует себя какой-то окончательно сломанной.
А потом там фраза, от которой у меня наворачиваются слёзы:
“Когда я читаю вас, мне не хочется опять срочно худеть. Мне впервые хочется заботиться о себе”
Я перечитываю это несколько раз.
И вот тут я понимаю с какой-то почти физической ясностью, зачем мне нужен этот блог именно таким, какой он есть. Не для красивой картинки. Не для роли. Не для того, чтобы быть очередной женщиной, которая рассказывает другим, как надо. А чтобы хоть где-то у тех, кому стыдно, у кого не получается, у кого нет сил, было место без унижения.
Я сижу в темноте с телефоном в руках и думаю: вот же оно. Вот почему мне не хочется писать как большинство. Потому что женщинам очень часто не нужен ещё один пинок. Им нужен уголок, где их не будут добивать за то, что им и так трудно.
Отвечаю ей долго. Пишу, что она не сломанная. Что если человек много лет заедает боль, это не делает его ленивым или безвольным. Это делает его человеком, которому тяжело. Пишу, что не надо прямо сейчас переворачивать всю жизнь. Что можно начать не с наказания, а с одного заботливого шага. С нормального завтрака. С прогулки. С того, чтобы не сказать себе в сотый раз “я безнадёжна”.
И пока пишу ей, понимаю, что этот день, который с утра казался пустым и тяжёлым, на самом деле получился очень важным.
Потому что утром я увидела свою усталость и не спряталась от неё.
Днём поговорила с дочерью и почувствовала, что мы обе стоим на пороге чего-то нового.
Вечером услышала историю женщины, которая всю жизнь откладывала себя.
А ночью читаю письмо другой женщины, которая только пытается к себе вернуться.
Я выкладываю фотографии своей еды в блог и пишу под ними:
Наверное, многие из нас не столько худеют, сколько пытаются по кусочкам собрать себя обратно. Из усталости, из стыда, из привычки жить для всех, кроме себя. И если делать это не из ненависти, а из бережности, то даже самый обычный день становится шагом.
Сегодня у меня именно такой день. Не яркий. Не победный. Но настоящий. И, почему-то, мне кажется, что именно из таких дней потом и вырастает всё самое важное.
Продолжениеследует... Подпишитесь!
Если вам здесь хорошо, вы можете поблагодарить меня, мне будет приятно.