Тося ехала в полупустом вагоне метро, думая об Андрее. Она надеялась, что он сдержит слово и придёт завтра, чтобы сделать для Серёжи кроватку. Это было важно для неё — не столько сама кроватка, сколько готовность Андрея быть рядом, быть полезным и заботиться о них.
Забота – это именно то, что сейчас больше всего не хватало Тосе.
Предыдущая глава:
https://dzen.ru/a/akP1T0FFSS5Jf4lG
Она вышла из метро и поёжилась от холода, температура на улице опускалась на глазах.
«Завтра 1 ноября, - вспомнила Тося. – Через месяц зима настанет, а через два – Новый Год. С кем я его встречу – с девчатами или с Андреем?»
Тося задумалась, глядя на редкие снежинки, кружащиеся в свете уличных фонарей. Мысли о Новом годе были такими далёкими и такими близкими одновременно. Всего два месяца — и наступит новый, 1977 год.
Она вспомнила, как встречала предыдущий Новый Год в Заречье, с тётей Глашей. До родов ей оставался месяц с небольшим, поэтому Тося загадала тогда, чтобы роды прошли легко, и ребёночек родился здоровым. А ещё… ещё она позволила себе загадать, чтобы у её малыша появился отец, пусть не родной по крови, зато родной по духу. В ту новогоднюю ночь Тося подумала, что таким человеком станет Витя, но… не сложилось.
«Может, это всё-таки Андрей? — подумала она. — Или я опять обманываю себя?»
Тося почувствовала, ка холод пробирается под пальто, мельком взглянула на часы и заметно ускорила шаг: через десять минут Нина Ивановна закроет дверь и придётся постараться, чтобы до неё достучаться.
Тося завернула за угол и увидела светящееся окно холла общежития. Сердце забилось быстрее. Она прибавила шагу и уже через пару минут была у двери. К счастью, дверь ещё не была заперта. Тося вбежала в фойе, запыхавшаяся, раскрасневшаяся от холода и быстрой ходьбы.
Нина Ивановна, как всегда, сидела за столом и смотрела на неё с привычным недовольным выражением лица.
— Явилась, — проворчала она, взглянув на часы. — Две минуты до закрытия. Удачно ты заскочила, Тоня.
— Добрый вечер, Нина Ивановна, — ответила Тося, стараясь отдышаться. — Спасибо, что не закрыли дверь.
— Опять гуляешь по ночам?
— Нет, не гуляю, - спокойно ответила Тося. – Меня дела задержали.
— Можно подумать, ты в библиотеке до этого времени сидела!
— Нина Ивановна, простите, я пойду, меня ребёнок ждёт.
— В том-то и дело, что у тебя ребёнок! — фыркнула вахтёрша. — А ты всё бегаешь где-то, а ребёнка на соседок бросаешь.
Тося остановилась, не дойдя до лестницы, услышав эти слова. Она медленно повернулась и посмотрела на Нину Ивановну. В глазах её не было злости, только усталость и лёгкая горечь.
— Нина Ивановна, я никогда не бросаю своего сына, — сказала она тихо, но твёрдо. — Я оставляю его с подругами, когда мне нужно по делам. Я понимаю, что вы переживаете за порядок в общежитии. Я понимаю, что вам кажется, что я слишком много гуляю. Но, поверьте, у меня нет времени на праздные прогулки. У меня есть сын, учёба и куча дел. Я просто делаю то, что должна.
Нина Ивановна приоткрыла рот, но не нашла, что сказать. Тося развернулась и поднялась на свой этаж, чувствуя, как внутри поднимается лёгкое чувство победы. Она знала, что Нина Ивановна не злая, просто она привыкла контролировать всё вокруг. Но иногда нужно было напомнить ей, что у каждого есть своя жизнь.
Тося шла по длинному коридору к своей комнате и чувствовала, как усталость наваливается на плечи. Тося тихо открыла дверь, боясь разбудить Серёжу, но он не спал – сидел на коленях у Раи и что-то требовал, стуча кулачком по столу.
— А вот и мамка твоя явилась, - сказала Рая, поворачивая Серёжу в сторону Тоси.
— Тось, ты чего так долго? – спросила Галя. – Мы уже переживать начали – как бы чего не случилось. Мало ли… ты же совсем не знаешь этого Геннадия.
— Да, я его совсем не знаю, - Тося опустила голову и прикрыла лицо рукой.
— Тось, он обидел тебя? – подскочила к ней Галя.
— Не обидел. Обманул. Геннадий обещал, что взял себя в руки, что не будет больше пить, а на самом деле…
— Ну, я так и знала! – всплеснула руками Галя. – Что, опять напился?
— Да, напился, - кивнула Тося. – А девочки опять у тёти Клавы.
Тося опустилась на стул, чувствуя, как усталость и разочарование наваливаются на неё с новой силой. Она сняла берет и провела рукой по волосам, пытаясь собраться с мыслями.
— И что дальше, Тось? Что ты собираешься делать? – спросила Рая, передавая ей Серёжу, который активно тянулся к маме.
— Девчата, я знаю, что вы меня вновь станете осуждать, но я поеду к Геннадию. Может, не завтра, но поеду.
— А мы так надеялись, что этот непутёвый Гена одумается, и одним грузом у тебя станет меньше, - вздохнула Галя.
— Я тоже надеялась, но… он не справился, - покачала головой Тося.
Тося взяла Серёжу на руки, и малыш сразу успокоился, прижавшись к ней и перебирая пуговицы на её кофте. Она смотрела на него, и внутри разливалось то спокойствие, которое давало ей силы двигаться дальше.
— Я знаю, что вы думаете, — сказала она, глядя на подруг. — Что я слишком много беру на себя. Что Геннадий и его дочки — лишняя забота. Но я не могу смотреть на девочек и знать, что они остались одни. Ира и Света просили рассказать им сказку, знаете, что я рассказала им вместо сказки?
— Что, Тось?
— Про археологов.
— Зачем? Они же маленькие ещё, им это неинтересно.
— Я рассказала не просто так. Я сказала, что их мама – археолог, что она занимается раскопками, живёт в палатке и уехала далеко-далеко, поэтому так долго не возвращается.
— И они поверили?
— Поверили, - кивнула Тося. – Маленького ребёнка легко обмануть, но вы не представляете, как тошно от этого обмана на душе.
— Тось, не вини себя за этот обман. Ты же хотела, как лучше, - подбодрила её Рая.
Тося посмотрела на Раю, чувствуя, как внутри поднимается благодарность за эти слова. Она знала, что подруги не одобряют её поездок к Геннадию, но они всегда старались понять и поддержать её.
— Да, как лучше, — тихо сказала она. — Но мне так тяжело от того, что я вру им. Они смотрят на меня с такой надеждой, они верят каждому моему слову. А я говорю им то, чего нет. И никогда уже не будет…
— Тось, ты для них — человек, который приходит, когда им плохо, который читает им сказки и обнимает их. Ты даёшь им то, чего им сейчас больше всего нужно — заботу и тепло. И если для этого нужна маленькая ложь, то пусть так. Они вырастут и поймут, что ты делала это ради них.
— А если не поймут? — спросила Тося, чувствуя, как слёзы подступают к глазам.
— Поймут, — твёрдо сказала Рая. — Когда они станут взрослыми, они вспомнят, что была такая молодая, но мудрая женщина, которая не прошла мимо их беды. И они будут благодарны тебе.
Тося вытерла глаза и слабо улыбнулась.
— Спасибо, девчата. Умеете вы найти нужные слова…
— Тось, ты ложись, отдыхай. Завтра у тебя важный день: Андрей придёт, - напомнила Галя. – Ты встретишь его просто так? Может, хоть пирог испечёшь к чаю? Если хочешь, мы тебе поможем.
— Ох, девчата! Вы всегда мне на помощь приходите! Даже в таких мелочах! – Тося так расчувствовалась, что не сдержала слёз.
— Так что? Печём завтра пирог? – хлопнула в ладоши Рая.
— Да, печём! – улыбнулась Тося, утирая слёзы.
— Всё, девчата, давайте-ка спать, - Галя замахала руками, как регулировщик движения.
— Отличная идея! – поддержала Рая. – Я готова прямо сейчас занять место в своей кровати!
— Девчата, вы ложитесь, а я, пожалуй, позанимаюсь, - сказала Тося.
— Тось, ты с ума сошла? — воскликнула Галя, всплеснув руками. — Уже почти одиннадцать, ты только что пришла, вся замёрзшая и уставшая, у тебя уже сил нет на курсовую.
— Галя права, — поддержала Рая, подходя к Тосе. — Ты весь день на ногах, ездила через весь город, потратила нервы на Геннадия, успокаивала девочек... Посмотри на себя, у тебя глаза на ходу закрываются!
Тося хотела возразить, но в этот момент Серёжа на её руках зевнул и прижался к ней, готовясь заснуть. Она посмотрела на его сонное личико и почувствовала жуткую усталость, которая вряд ли позволила бы ей заняться курсовой.
— Тось, — мягко сказала Рая, беря её за руку. — Ты не железная. Ты имеешь право отдохнуть. Курсовая никуда не убежит. А завтра у тебя опять будет куча дел, тебе нужны силы.
— В том-то и дело, что завтра у меня опять не будет времени, чтобы сесть за курсовую.
— Ничего, в среду сядешь, тебе же совсем немного осталось дописать.
— В среду я к Геннадию хотела съездить…
— Опять ты со своим Геннадием! – Галя воскликнула так громко, что напугала задремавшего Серёжу.
Мальчик посмотрел сонными глазками на Тосю и заплакал, обиженно и протяжно.
— Галка, вот что ты наделала? – постучала себя по лбу Рая. – Ребёнка напугала! Сейчас Серёжка разбудит своим плачем всех, кто уже заснул. И у Тоси опять будут проблемы!
— Тось, прости меня, глупую. Если на тебя кто-нибудь опять побежит жаловаться, я молчать не стану: честно скажу, что это я виновата, и если нужно кого-то наказать, то наказывать нужно меня! - Галя подошла к Тосе, качающей Серёжу, и взяла мальчика за руку. – И ты, Серёженька, меня прости…
— Ничего, Серёжа уже почти успокоился, - ответила Тося. – Галя, но я тебя много раз просила: не кричи, Серёжа пугается громких звуков!
Тося продолжала качать Серёжу, и малыш, чувствуя мамины руки и её спокойный голос, постепенно успокаивался. Всхлипывания становились тише, и через минуту он уже снова закрывал глаза, готовясь заснуть.
— Прости, Тось, — виновато повторила Галя. — Я не подумала. Просто меня так разозлил этот пьяница-Геннадий… Ты на него столько сил и времени потратила, а он даже не пытается исправиться.
— Геннадий – не пьяница, - возразила Тося. – Он человек, который сломался от непоправимого горя.
— Непоправимое горе, говоришь? — Галя сложила руки на груди, но голос её уже был тише, чтобы не напугать Серёжу. — Тось, я понимаю, что он потерял любимую жену. Это страшно, это тяжело. Но он не один! У него две маленькие дочки, которые смотрят на него и ждут, что он будет сильным. А он вместо того, чтобы взять себя в руки, заливает горе водкой и подкидывает детей престарелой соседке. Стыдно должно быть!
— Ему стыдно…
— Ничего ему не стыдно, - резко перебила её Галя. – Одни пустые слова!
— Нет, это не пустые слова, - возразила Тося. – Я видела его глаза, ему действительно стыдно, но справиться с собой он пока не может.
— И не сможет! Потому что не мужик он, а так, мямля!
Тося вздохнула, чувствуя, что Галя не права. Она понимала, что подруга говорит от переживаний и желания защитить её, но внутри всё сжималось от несправедливости этих слов.
— Галя, не говори так, — тихо сказала она, продолжая гладить Серёжу по спинке. — Ты не знаешь его. Ты не знаешь, каково это — потерять человека, которого очень любил, с которым делил радости и горести. Он не мямля. Он просто сломленный человек, который пока не нашёл в себе сил подняться.
— Ну, может, ты и права, — проворчала Галя, но голос её смягчился. — Но я всё равно считаю, что нельзя так безответственно поступать с собственными детьми. У них и так мама умерла. Они заслуживают отцовской любви и заботы, а не жизни по соседям.
— Я знаю, — кивнула Тося. — Поэтому я и хочу помочь им. Я надеюсь, что если протяну Геннадию руку помощи, то он, опираясь на эту руку, сможет подняться.
— Ты веришь в это? — спросила Галя, глядя на Тосю с сомнением. — Ты правда веришь, что он сможет подняться, если ты протянешь ему руку?
— Я хочу верить, — ответила Тося, чувствуя, как внутри поднимается уверенность. — Если я перестану верить, то кто тогда поверит в него? Геннадий должен знать, что есть кто-то, кто не отвернулся от него. Кто готов помочь. Может быть, этого ему и не хватает.
Рая покачала головой, но в её глазах мелькнула лёгкая улыбка.
— Тось, ты неисправима. Ты всегда видишь в людях только хорошее. Даже в тех, кто, казалось бы, уже потерян.
— А вдруг я права? — сказала Тося. — Вдруг ему просто нужен был толчок? Кто-то, кто скажет: «Ты справишься. Я верю в тебя».
Тося поцеловала Серёжу в лоб, который уже спал крепким сном, и обратилась к подругам.
— А теперь давайте спать. Завтра у меня и правда будет много дел. И пирог, и визит Андрея, и курсовую нужно доделать. А послезавтра — я поеду к Геннадию. Простите, девчата, моё упрямство, но я всё равно к нему поеду…
— Рая права: ты неисправима! – покачала головой Галя.
— Ну и пусть, — улыбнулась Тося, чувствуя, как внутри поднимается тёплая волна решимости. — Я лучше буду неисправимой, чем равнодушной.
— Мы знаем, — вздохнула Галя, но в голосе уже не было раздражения. — Мы знаем, Тось. И, наверное, за это мы тебя и любим.
Тося подошла к кровати, бережно уложила Серёжу, укрыв его одеялом, и повернулась к подругам.
— Спокойной ночи, девчата. Завтра будет хороший день. Я чувствую.
— Спокойной ночи, Тось, — сказала Рая, забираясь под одеяло.
— Спи, неисправимая, — усмехнулась Галя, но в голосе её слышалась теплота.
Тося легла на кровать и закрыла глаза. Усталость взяла своё, и сон мгновенно окутал её.
Тосе снилось, что стояла она посреди бескрайней степи. Ветер шевелил сухую траву, и где-то вдали, у горизонта, виднелись невысокие холмы. В руках у неё был небольшой совок и кисточка — такие же, какие она видела на картинках в книгах по археологии. Вокруг, на ровной площадке, были разбиты несколько палаток, а у одной из них, склонившись над ящиком с какими-то черепками, сидела женщина в лёгком платке, повязанном на манер старушечьего — узлом на затылке.
Тося подошла ближе. Женщина подняла голову, и Тося увидела её лицо — доброе, с мягкой улыбкой и лёгкой грустью в глазах. В ней было что-то неуловимо знакомое, будто Тося уже видела её раньше, но никак не могла вспомнить где.
— Здравствуй, — сказала женщина тихо, и голос её звучал как тёплый ветер. — Ты, наверное, удивлена, что я здесь.
— Кто вы? — спросила Тося, чувствуя, как внутри поднимается странное спокойствие.
— Я Шура, — ответила женщина, и Тося вздрогнула. — Жена Геннадия. Та самая, которую он оплакивает.
Тося почувствовала, как земля уходит у неё из-под ног. Она смотрела на Шуру, на её мягкое, улыбающееся лицо, и не могла вымолвить ни слова.
— Не бойся, — сказала Шура, словно читая её мысли. — Это только сон. Я пришла, чтобы сказать тебе спасибо. За то, что ты не бросила моих девочек. За то, что пытаешься помочь Геннадию.
— Но я… — начала Тося, но Шура её перебила.
— Ты делаешь то, что я не могу. Ты рядом с ними, ты даёшь им тепло, которого они лишились. Я знаю, что ты устала. Я знаю, что тебе тяжело. Но ты держишься. И я благодарна тебе.
— Я не знаю, что мне делать, — призналась Тося. — Я пытаюсь помочь, но у меня не всегда получается. Геннадий снова сорвался, девочки плачут, я не знаю, как им помочь…
— Ты уже помогаешь, — сказала Шура, протягивая руку и касаясь Тосиного плеча. — Просто будь рядом. Им нужен кто-то, кто не отвернётся. Я не могу быть с ними, но ты можешь. И я прошу тебя: не оставляй их. Даже если будет тяжело.
Тося хотела ответить, но Шура уже начала таять, растворяться в золотом свете заходящего солнца. Ветер подул сильнее, и Тося услышала её голос, уже тихий, как шёпот травы:
— Спасибо тебе… За всё…
Тося проснулась, чувствуя, как по щеке течёт слеза. Она лежала в темноте, глядя в потолок, и долго не могла понять, где она — в степи или в своей комнате.
Тося прислушалась и услышала, что рядом мирно посапывает Серёжа.
Она улыбнулась и прошептала в темноту:
— Я не оставлю ваших дочек. Обещаю.
— Тось, ты чего там шепчешь? – шёпотом спросила Рая.
— Рая? А ты чего не спишь?
— Не спится…
— Который час?
— Около трёх.
— И давно ты не спишь, Рая?
— Почти час назад проснулась.
— Ты о чём-то думаешь? Тебя что-то тревожит?
— Конечно, тревожит, Тось! Ты разве не понимаешь?
— Ты о своём Андрее думаешь?
— Тось, пойдём на кухню поговорим, - предложила Рая. – Боюсь, нашей болтовнёй мы разбудим Галю. Ты же знаешь, я не хочу, чтобы она знала о моих переживаниях по поводу этого парня.
— Галя даже от будильника не всегда просыпается, - тихонько усмехнулась Тося. – Чтобы разбудить, нужно её хорошенько растолкать.
— Тось, пойдём всё-таки на кухню, - попросила Рая. – Мне нужно с тобой поделиться, совета спросить.
Тося тихо поднялась с кровати, накинула халат и, стараясь не скрипеть половицами, вышла в коридор вслед за Раей. На кухне было темно и тихо, только тусклый свет уличных фонарей пробивался сквозь мутное окно. Рая щёлкнула выключателем, и тусклый жёлтый свет разлился по маленькой комнате.
Рая села на табуретку, съёжившись, Тося присела напротив, чувствуя, как прохлада пробегает по спине.
— Ну, рассказывай, — тихо сказала Тося. — Что случилось?
Рая вздохнула, подняла на неё глаза, и в них блеснули слёзы.