3 миллиона солдат против 900 тысяч. 2850 танков против нуля. Тройное превосходство в авиации и артиллерии. С такими картами на руках Франция и Англия объявили Германии войну 3 сентября 1939 года — и ровно ничего не сделали. Немецкие часовые на Рейне пили шнапс с французскими солдатами, а над Берлином вместо бомб кружили листовки.
Разберём по цифрам, что реально могли сделать союзники Польши — и почему предпочли не делать ничего.
Соотношение сил, о котором молчат
Когда речь заходит о сентябре 1939-го, принято сокрушаться: Польша пала слишком быстро, союзники не успели развернуться, армии нужно время на мобилизацию. Это удобная версия. Проблема в том, что она не выдерживает столкновения с документами.
К началу германской операции «Вайс» на французской стороне границы стояла группировка, о которой немецкий генштаб мог только видеть кошмары. Более 3 миллионов человек личного состава. 17 500 стволов артиллерии и миномётов. 2850 танков — цифра, которую вермахту нечем было даже теоретически парировать. 1400 боевых самолётов первой линии плюс ещё 1600 во второй. К этому прибавьте свыше тысячи английских машин, готовых работать по континенту.
Что было у Гитлера напротив? 900 тысяч солдат — прикрытие, набранное по остаточному принципу, потому что все ударные соединения ушли на восток. 8640 орудий. 1359 самолётов. И — вот главная деталь — ни одного танка. Все бронетанковые дивизии перемалывали польскую армию под Кутно и Радомом.
Линия Зигфрида, о которой потом сочинят миф как о неприступной крепости, к сентябрю 1939 года представляла собой недостроенный бетонный забор с пустыми казематами. Начальник германского генштаба Гальдер позже открыто признавал: если бы французы двинулись, останавливать их было нечем.
И это ещё не всё. У Германии физически не хватало боеприпасов на длительные боевые действия. Расчёты немецких снабженцев показывали, что через считаные недели интенсивных боёв склады опустеют. Экономика Рейха работала «с колёс», стратегического запаса не было.
Как выглядела война, которую не вели
Французский главком Гамелен получил от польского командования просьбу нанести авиационные удары по немецкой промышленности и войскам 6 сентября. На следующий день Париж торжественно ответил: согласны. 10 сентября полякам сообщили радостную новость — удары уже наносятся.
Это была ложь в чистом виде. Ни один французский самолёт не бомбил территорию Германии. Единственный боевой эпизод союзной авиации за весь сентябрь — вылет английских бомбардировщиков 4 сентября к Килю, где они слегка помяли крейсер «Эмден». На этом война в воздухе закончилась.
Дальше пошла бумажная кампания. С 3 по 27 сентября на Германию было сброшено 18 миллионов листовок. Британские экипажи рисковали жизнью, чтобы засыпать Рурский бассейн призывами к немецкому народу свергнуть Гитлера. Черчилль потом сухо иронизировал, что министерство авиации отказывалось разрешить бомбардировки заводов Круппа, поскольку это была «частная собственность».
7 сентября первые французские разъезды перешли границу и продвинулись на несколько километров, не встречая сопротивления, — немцам был отдан прямой приказ уклоняться от боя. 12 сентября движение остановили и сами французы.
При этом Гамелен слал в Варшаву бодрые сводки. 10 сентября поляков уверяли, что больше половины дивизий первой линии на Северо-Восточном фронте ведут упорные бои, что развернулась «позиционная война», что немцы уже перебрасывают войска с востока на запад. Каждое слово в этих телеграммах было выдумкой.
Деталь, которая объясняет всё
А теперь то, что редко попадает в стандартные обзоры «странной войны». Дело было не в трусости солдат и не в бездарности генералов. Дело было в прямых приказах сверху.
Передовым французским частям запретили заряжать оружие боевыми патронами и снарядами. Это не оговорка — это официальное распоряжение. Основание: «не провоцировать» противника. Разведке запретили выходить за линию соприкосновения. Артиллерии — открывать огонь. Авиации — пересекать границу с оружием на подвесках.
Командир одного французского артполка на свой страх и риск начал пристрелку по немецким позициям — и едва не пошёл под трибунал. Его действия квалифицировали как несанкционированную инициативу, угрожающую политическому курсу.
Отсюда — сцены, которых нет в учебниках. Массовые братания на Рейне. Французские и немецкие солдаты вместе обедали, обменивались алкоголем, курили немецкий табак и пили французское вино. Немецкое командование, оправившись от первого шока, оперативно установило вдоль реки плакаты на французском языке: «Вы сражаетесь не за мелкие государства, которые даже не хотят вашей помощи. Вы сражаетесь лишь за английский капитал». И ещё: «Норвегия, Швеция, Финляндия и все балканские государства отвернулись от англичан. Зачем вы рискуете жизнью ради эксплуататоров?»
Плакаты никто не снимал. Солдаты читали и соглашались.
Апофеозом стало решение французского правительства 21 ноября 1939 года — создать в армии официальную «службу развлечений». Задача — организовывать досуг военнослужащих на фронте. Фронта, на котором никто не воевал.
Англичане: помощь, которая опоздала навсегда
Лондон обещал Варшаве, что в случае немецкого нападения британские ВВС и ВМС включатся практически немедленно. Обещания были торжественные, публичные, зафиксированные в дипломатических нотах.
Реальность: британский экспедиционный корпус — два корпуса общей численностью — занял позиции на франко-бельгийской границе только к середине октября. К этому времени Польша уже перестала существовать как государство. Английские дивизии окопались вдалеке от линии соприкосновения с немцами и приступили к длительному ожиданию, которое затянется до мая 1940 года — когда вермахт сам придёт к ним в гости через Арденны.
Цена «спектакля»
3–4 октября французские войска, покрутившись на пустых немецких землях, откатились обратно за свою границу. 16 октября немцы вернулись на прежние позиции. Занавес.
Немецкое командование 18 октября обнародовало свои потери на Западном фронте за весь сентябрь: 196 убитых, 356 раненых, 144 пропавших без вести. Меньше семисот человек за полтора месяца «войны» на фронте протяжённостью в сотни километров, где стояли миллионные армии.
Для сравнения: Польша за тот же период потеряла около 66 тысяч убитыми и свыше 130 тысяч ранеными. Её кадровая армия перестала существовать.
Польская политическая верхушка, надо сказать, тоже сыграла свою роль в этом театре — правительство и главком Рыдз-Смиглы бежали в Румынию уже 17 сентября, бросив сражающиеся войска и не отдав приказ о капитуляции, чтобы формально сохранить статус воюющей стороны. Но у своих солдат хотя бы была команда стрелять боевыми.
Ответ на вопрос
Могли ли Англия и Франция раздавить Германию осенью 1939 года? По цифрам — могли и, вероятно, за несколько недель. Не хватало ни немецких резервов, ни боеприпасов, ни укреплений, ни танков на западной границе. Гальдер, Йодль, Мюллер-Гиллебранд — все послевоенные немецкие мемуаристы признавали: удар с запада в сентябре означал конец Третьего рейха, ещё не успевшего стать военной державой.
Не сделали этого по одной причине. Логика Мюнхена не была отменена объявлением войны — она была лишь замаскирована. Британская и французская элита рассчитывала, что Гитлер, покончив с Польшей, двинется дальше на восток — на СССР. Ради этого сценария можно было пожертвовать сначала Австрией, потом Чехословакией, потом Польшей. «Странная война» — это не военная неудача и не роковое стечение обстоятельств. Это сознательная политика, оплаченная чужими жизнями и обернувшаяся весной 1940-го катастрофой для самих её авторов.
Кстати, о скрытых пружинах истории. Наше прошлое неразрывно связано с тем, во что люди верили и ради чего воевали. Если вам интересен этот глубокий контекст, искренне рекомендую канал моего друга, преподавателя и религиоведа из СПбГУ — Религия | Почему люди верят?
У него на пальцах и без занудства разбираются сложнейшие вопросы. Например, был ли Гитлер верующим, откуда взялся миф об инопланетянах в Коране и почему слова «церковь» почти нет в Библии. Подписывайтесь, там действительно качественный контент.