«Отдайте всё…» — эти два слова император вывел на бумаге дрожащей рукой утром 27 января 1725 года. Дописать не успел: сознание снова ушло, и правая рука отказала окончательно. Через тридцать шесть часов Петра не стало. А школьный учебник до сих пор уверенно сообщает, что виной всему — ледяная вода Финского залива, куда царь бросился спасать тонущих солдат.
Так вот: этого эпизода, скорее всего, вообще не было. А если и был — к смерти монарха он имеет отношение весьма косвенное.
Единственный свидетель, которому верить не обязательно
История про Лахту, тонущий бот и полуторачасовое стояние по пояс в ледяной воде известна нам из одного-единственного источника — записок картографа и мемуариста Якоба Штелина. Человек он был словоохотливый, любил красивые сюжеты, писал уже сильно после событий. Проблема в том, что документы, которые фиксировали каждый день жизни императора в ноябре 1724 года, о подвиге на заливе молчат. А там записывали всё: с кем обедал, куда ездил, что подписал.
Зато эти же дневники подробно описывают другой эпизод — праздник Крещения 6 января 1725 года. Мороз стоял злой, Пётр уже недомогал, но прошёл маршем по берегу Невы во главе Преображенского полка, а потом отстоял всю службу и церемонию Водосвятия — на льду. Вот это переохлаждение задокументировано. И именно оно, по всей видимости, запустило финальный виток болезни, которая точила императора уже минимум восемь лет.
Что за болезнь на самом деле убила царя
Версий за три века накопилось изрядно. «Каменная болезнь», «антонов огонь» в мочевом пузыре, «водяной запор», рак, гепатит. Отдельной строкой шли конспирологические сюжеты: отравление Меншиковым, который якобы боялся, что его наконец прижмут за казнокрадство. Советский партийный историк М. Н. Покровский с удовольствием продвигал версию о запущенном сифилисе, подхваченном будто бы в Голландии — доказательств никаких, но идеологически удобно.
Современным врачам, разбиравшим клиническую картину по симптомам, спорить особо не о чем. Судмедэксперт Ю. А. Молин и группа петербургских нефрологов (И. В. Зимин, А. В. Смирнов, С. Х. Аль-Шукри, Б. Г. Лукичёв) независимо пришли к одному диагнозу. И это ни сифилис, ни рак, ни яд.
Пётр умер от осложнений хронического заболевания почек и мочевыводящих путей. Всё остальное — либо следствие, либо совпадение.
Богатырь, которого убили привычки
По природе царь был человеком феноменально крепким. Рост 2 метра 4 сантиметра, физическая сила, выносливость — детство и юность в здоровом воздухе Преображенского и Коломенского дали ему запас, которого хватило бы обычному человеку на две жизни. К двадцати годам единственным серьёзным недугом было нервное расстройство — след от кошмара 15 мая 1682 года, когда десятилетний мальчик видел, как стрельцы убивают его близких. Возможно, добавилась контузия из «потешных» боёв. При приступах у Петра дёргалось лицо, тряслась голова, иногда сводило левую руку и наступало беспамятство. Молин квалифицирует это как малые эпилептические припадки.
Но убила его не эпилепсия. Убил образ жизни, помноженный на петербургский климат.
Кутежи до утра, чудовищная неумеренность в еде и вине, полное презрение к любой диете, беспорядочные связи, бесконечные военные походы, разъезды, сырость новой столицы — всё это подтачивало организм медленно, но неотвратимо. Проблемы с почками начались рано. Уже за восемь лет до смерти Пётр регулярно катался на минеральные воды — в Баден, в Чехию, в Бельгию, на отечественные олонецкие и угодские источники. Помогало. Возвращался — и снова к столу, к застольям, к работе на износ.
Схема повторялась годами: приступ — лечение — облегчение — «я здоров» — разгул — рецидив. Историк Костомаров писал об этом почти со вздохом. Врачи предписывали режим, царь предписания выслушивал и шёл праздновать.
К последним годам список жалоб выглядел удручающе: почечные колики, рези, геморрой («чечюй»), желудочные расстройства, отёки ног. Осенью 1724 года недомогание стало почти постоянным, и уже с сильной болью.
Три недели, которые всё решили
После крещенского стояния на льду Пётр слёг с жаром. Лейб-медик Лаврентий Блюментрост оставил записи о лечении, которые сегодня читаются как этнография: в спину и грудь втирали горячее гусиное сало, растёртое с чесноком, к затылку ставили пиявок (это, кстати, рабочая мера при повышенном давлении — снималась ломота), поили соком облепихи и шиповника.
Через пару дней царю стало полегче. И он тут же вернулся к делам — в частности, дал последние инструкции Витусу Берингу перед его знаменитой экспедицией. А заодно и к застольям. Отдохнуть, дать организму собраться — это было не про Петра.
16 января — резкое ухудшение. Температура ползёт вверх, начинается то, что врачи сегодня назвали бы гнойным циститом. 23 и 25 января английский хирург Уильям Горн делает пункции мочевого пузыря и откачивает гной — в больших количествах. Свидетель этих дней архиепископ Феофан Прокопович записал страшное: «терпеливый и великодушный в иных случаях муж от вопля не мог себя удержать». Пётр, переносивший ранения молча, кричал от боли.
Поздно. Воспаление уже поднялось выше — в почки.
Точный механизм смерти
Вот здесь стоит остановиться, потому что именно это обычно опускают. Молин реконструирует финал так: у императора обострился хронический гнойный пиелонефрит. Развилась уремия — организм начал травиться собственными продуктами обмена, которые почки уже не выводили. Вероятной фоновой причиной могла быть аденома предстательной железы — типичная для мужчин его возраста история, объясняющая застой мочи и восходящую инфекцию.
Но и это ещё не всё. У Петра была наследственная склонность к скачкам давления — гипертонией страдал ещё его отец, Алексей Михайлович. Именно из-за гипертонических кризов царь периодически терял сознание в последние дни. А на фоне тяжёлого почечного отравления случилось то, что случается в таких ситуациях довольно часто: нарушение мозгового кровообращения и кровоизлияние.
Симптомы описаны предельно чётко: 26 января Пётр очнулся, попросил бумагу и еду. Во время еды снова потерял сознание. Через два часа пришёл в себя — но правая рука и правая нога не двигались, речь пропала. Именно поэтому «Отдайте всё…» осталось незаконченным: писал он левой рукой, потому что правая уже не слушалась.
Это классическая картина инсульта с правосторонним параличом и афазией. Диагноз, который сегодня ставит любой невролог первого года ординатуры.
Так что же его убило
Не Меншиков с ядом. Не сифилис из голландского порта. Не рак. И даже не спасение утопающих солдат — которого, вероятнее всего, вообще не было.
Петра I убила комбинация из трёх факторов, каждый из которых по отдельности был бы преодолим: запущенное почечное заболевание, отягощённое многолетним пренебрежением к собственному здоровью; переохлаждение на Крещение, спровоцировавшее гнойное воспаление; и наследственная гипертония, которая в критический момент выстрелила инсультом. Врачи XVIII века справиться с таким сочетанием не могли — не хватало ни антибиотиков, ни диализа, ни понимания природы болезни. Первый император России умер от того, от чего в его эпоху умирали тысячи людей рангом попроще. Просто у него это заняло больше времени — организм был исключительный.
Кстати, о скрытых пружинах истории. Наше прошлое неразрывно связано с тем, во что люди верили и ради чего воевали. Если вам интересен этот глубокий контекст, искренне рекомендую канал моего друга, преподавателя и религиоведа из СПбГУ — Религия | Почему люди верят?
У него на пальцах и без занудства разбираются сложнейшие вопросы. Например, был ли Гитлер верующим, откуда взялся миф об инопланетянах в Коране и почему слова «церковь» почти нет в Библии. Подписывайтесь, там действительно качественный контент.