Луна. Она больше не была бледным, безжизненным диском. Она превратилась в исполинскую, налитую до краев чашу, полную рубинового нектара. Её поверхность, усеянная древними шрамами-кратерами, теперь казалась бархатистой кожицей спелой ягоды, готовой лопнуть от переполняющего её сока. Это было июльское полнолуние 1307 года.
Сила этого явления была почти осязаемой. Она текла по венам земли раскаленной лавой, заставляя почву вибрировать в такт с космическим пульсом. Воздух был плотным и сладким, словно густой сироп, настоянный на ароматах диких трав и спелых плодов.
В эту ночь границы между мирами истончились до предела. Духи-хранители просыпались от своего векового сна, чтобы сделать глоток из небесной чаши и поделиться своей силой с теми, кто осмелится её принять. Это было время для ведьм и провидцев. Для тех, кто умеет слушать шепот звёзд и читать руны судьбы в узорах лунного света.
Астрологические карты в эту ночь горели алым пламенем: Марс в гневе метал копья страсти, Венера плела сети соблазна, а Сатурн ослаблял свои оковы, позволяя мечтам обретать плоть.
Под этим багряным светилом люди теряли привычные маски. Скромные вдруг ощущали в себе дерзость королей, а тихие — жажду диких приключений. Инстинкты брали верх над разумом. Луна не спрашивала разрешения. Она просто брала то, что принадлежало ей по праву: эмоции, желания, саму суть человеческой души.
В эту самую ночь, когда небосвод истекал нектаром, а воздух загустел от сладости, на чердаке ветхого дома на окраине города, в своей обсерватории, суетился незадачливый астролог по имени Маврелий. В отличие от своих собратьев по ремеслу, он не искал в звездах великих истин или путей к власти. Маврелий был мелким жуликом, использовавшим астрологию исключительно для предсказания скачков на рынке редких вин и поиска потерянных колец.
Его обсерватория представляла собой хаотичное нагромождение предметов: медный телескоп, направленный в стену, стопки пожелтевших эфемерид, покрытых пятнами, и главный инструмент его ремесла — астролябию, детали которой были так потерты и расшатаны, что она больше напоминала сломанную кофемолку.
Сейчас Маврелий, щурясь сквозь мутное стекло, пытался составить «Карту Небесной Силы», чтобы вычислить точное время, когда магия полной Луны достигнет пика и можно будет безнаказанно зачаровать местного торговца на покупку партии прокисшего сидра под видом коллекционного напитка.
— Так-так... Венера в доме... э-э... где же у меня Венера? — бормотал он, роясь в карманах засаленного халата в поисках монокля. — Ага! Марс в аспекте с Юпитером! Это определенно к прибыли. Или к несварению. В прошлый раз было несварение.
Внезапно его астролябия издала жалобный скрип и с сухим щелчком развалилась на части. Из её нутра выкатился маленький латунный шарик и покатился по полу. Маврелий в ужасе уставился на груду шестеренок.
— Нет-нет-нет! Только не сегодня! — взвыл он. — Я же не успею составить прогноз! Мои... мои мечты о выдержанном бургундском!
В отчаянии он схватил свой главный фолиант, «Альманах Гастрономических Предзнаменований», и принялся лихорадочно листать страницы. Его палец остановился на главе «Влияние лунных затмений на винные погреба». Но вместо мудрых советов книга выдала лишь: «В ночь Луны Багряного Нектара все предсказания обращаются в свою противоположность. Остерегайтесь того, чего жаждете».
— Какая чушь! — фыркнул Маврелий и швырнул книгу в угол.
И тут его осенило. Если магия Луны так сильна, что искажает реальность, почему бы не использовать это? Он схватил с полки пыльную склянку с надписью «Пыльца фей (срок годности: до 1347 г.)» и выбежал на крышу.
— О, великая Луна! — заорал он, обращаясь к багровому диску и размахивая склянкой. — Я не прошу у тебя мудрости или силы! Я прошу лишь одного: пусть сегодня самый скупой скряга в городе купит у меня бочку самого дрянного пойла за цену амброзии!
Луна, казалось, вспыхнула еще ярче. По небу пробежала легкая рябь. Маврелий почувствовал, как его наполняет пьянящая уверенность. Он сбежал с чердака и направился прямиком в таверну «Пьяный Гном», где его уже ждал постоянный клиент, угрюмый гном-ювелир по имени Гимли Золоторукий, известный своей патологической жадностью.
— Гимли! Друг мой! — с порога закричал Маврелий. — Я только что получил партию редчайшего вина! «Слеза единорога», урожая того самого года, когда они ещё не вымерли! Всего пятьдесят золотых за бочку!
Гимли медленно поднял на него тяжелый взгляд.
— Тридцать. И то только потому, что я сегодня добрый.
Маврелий уже открыл рот для торга, как вдруг слова застряли у него в горле. Он ощутил странное покалывание в пальцах. А затем... затем он почувствовал это. Магия Луны сработала. Но как!
— Тридцать? — переспросил он чужим голосом, полным ледяного презрения. — Ты предлагаешь мне тридцать золотых за божественный нектар? Ты хоть представляешь, сколько стоит одна капля этого вина? Да я скорее вылью его в сточную канаву!
Гимли опешил.
— Эй-эй, Маврелий! Я пошутил! Пятьдесят так пятьдесят! Забирай деньги!
Но было поздно. Маврелий уже чувствовал, как его собственная жадность, многократно усиленная лунным светом, выходит из-под контроля.
— Пятьдесят? ПЯТЬДЕСЯТ?! Да ты издеваешься! За эту цену я продам его королю эльфов! И он еще будет считать, что обокрал меня! Убирайся отсюда со своими медяками!
Он схватил Гимли за шиворот и с неожиданной для своей тощей фигуры силой вытолкал его из таверны. Гном кубарем покатился по мостовой, а Маврелий запер дверь изнутри на засов.
Он стоял посреди пустого зала таверны один на один с бочкой своего дрянного сидра. Он победил в торге. Он получил за него целое состояние... но теперь не мог продать его никому. Его собственное заклинание-обращение сработало против него самого: его жадность стала настолько всепоглощающей, что он не мог расстаться ни с одной каплей своего товара и ни с одной монетой выручки.
Маврелий застонал и обхватил голову руками.
— О нет... Я просил успеха в торговле... А получил проклятие скряги...
Он посмотрел на бочку, потом на мешочек с золотом на столе. Желание выпить стало почти невыносимым. Это была единственная вещь, которую он мог сделать бесплатно. Он налил себе кружку сидра, сделал глоток и скривился.
— Мерзость... — пробормотал он.
За окном багровая луна медленно плыла по небу, безучастная к страданиям одного маленького астролога. Она щедро дарила свой свет миру, но иногда её дары были слишком сильны для тех, кто просил о них с нечистыми помыслами. И где-то в глубине таверны несчастный Маврелий начал составлять новый гороскоп на завтра, чтобы найти способ снять с себя это ужасное проклятие жадности до того, как он умрет от жажды посреди своего богатства.
Следующее утро встретило Маврелия не лучами солнца, а свинцовой тяжестью в затылке и невыносимой сухостью во рту. Он лежал на липком полу таверны «Пьяный Гном», привалившись спиной к той самой бочке с прокисшим сидром. Мешочек с пятьюдесятью золотыми, словно в насмешку, лежал у него на груди.
Он попытался встать, но тело не слушалось. Жажда была мучительной, но мысль о том, чтобы потратить хотя бы медяк на флягу чистой воды из колодца, вызывала у него физическую боль. Его новая, чудовищная натура восставала против любой траты. Взгляд его упал на кружку с недопитым вчера сидром, что одиноко стояла на столе. Он поморщился от одного воспоминания о его вкусе, но жажда была сильнее гордости.
С нечеловеческим усилием, проклиная каждый свой шаг, он пополз к столу. Дрожащей рукой он схватил кружку и осушил её одним глотком. Напиток был всё так же отвратителен, но хотя бы смочил горло.
— Так не пойдет, — прохрипел он самому себе. — Я не могу так жить. Я умру от жажды в золоте или от голода в лавке, полной еды.
Он заставил себя подняться и доковылять до своего астролябического хлама, который так и остался лежать на чердаке. Взглянув на груду бесполезных шестерёнок, он издал стон отчаяния. Но затем его взгляд упал на «Альманах Гастрономических Предзнаменований», валявшийся в углу. Фраза, прочитанная накануне, вспыхнула в его памяти: «В ночь Багряного Нектара все предсказания обращаются в свою противоположность».
— Противоположность... — прошептал Маврелий. Его осенила безумная идея.
Он снова раскрыл альманах и принялся лихорадочно листать его в поисках раздела о снятии проклятий. Найдя нужную страницу, он прищурился. Рецепт был до нелепого прост: чтобы обратить проклятие вспять, нужно было совершить акт абсолютной, безграничной щедрости. Не просто отдать долг или подать милостыню, а избавиться от того, что является источником проклятия и вожделения.
— Избавиться... — он посмотрел на мешочек с золотом, и его рука сама собой сжалась на нём. Отдать это? Всё? Это было всё равно что отрезать себе руку.
Целый час он метался по чердаку, ведя ожесточенный спор с самим собой. Его старая натура жулика кричала: «Купи на это целый винный погреб!». А новая натура скряги была еще громче: «Ни за что! Это МОЁ! Каждая монета!».
В конце концов, жажда и здравый смысл победили. Он понял, что если не сделает этого сейчас, то к вечеру уже не сможет заставить себя расстаться ни с одной медной монетой.
— Хорошо... хорошо... — бормотал он, засовывая мешочек с золотом за пазуху. — Я сделаю это. Я буду щедрым. Я буду самым щедрым человеком в этом проклятом городе!
Его план был прост и ужасен: найти самого нищего, самого жалкого бродягу и отдать ему всё золото. Он вышел на улицу, щурясь от яркого утреннего света. Город жил своей жизнью, и никому не было дела до его страданий.
Он шел по улицам, выискивая взглядом свою жертву. Но каждый раз его решимость давала сбой. Вот идет какой-то нищий, но у него слишком хитрый взгляд — наверняка пропьет всё и попадет в беду. А вот сидит старуха, но она выглядит крепкой, может, еще меня переживет на мои деньги...
Так он бродил почти час, пока не свернул в самый темный и грязный переулок у городской стены. Там, вжавшись в угол между двумя домами, сидел ребенок. Маленькая девочка в лохмотьях, настолько худая и грязная, что казалась тенью. Она не просила милостыню, не протягивала руку. Она просто сидела и смотрела в пустоту огромными, потухшими глазами.
Маврелий остановился как вкопанный. Вот оно. Абсолютная нужда без намека на обман или хитрость. Это было то, что нужно. Он подошел к ней и присел на корточки на почтительном расстоянии. Девочка медленно повернула голову и посмотрела на него без всякого выражения.
— Эй... малышка... — голос Маврелия дрогнул. Он запустил руку за пазуху и нащупал мешочек. Пальцы свело судорогой. Ему казалось, что он вырывает из груди собственное сердце.
— Слушай... я... я хочу тебе помочь... — он сглотнул. — Возьми это.
Он протянул ей мешочек с золотом. Девочка не шелохнулась.
— Бери! Это твоё! Я... я хочу быть щедрым! — почти выкрикнул Маврелий, борясь с невыносимым желанием отдернуть руку.
Девочка медленно подняла свою тонкую ручку и взяла мешочек. В тот же миг Маврелий почувствовал, что ледяная хватка скряги внутри него ослабла. Тяжесть, давившая на грудь со вчерашней ночи, исчезла. Он сделал глубокий вдох и впервые за сутки почувствовал себя свободным. Девочка так же молча встала, прижимая к себе неожиданное сокровище, и побрела прочь из переулка.
Маврелий смотрел ей вслед со смешанным чувством невероятного облегчения и легкой грусти от потери. А потом он улыбнулся, искренне, по-настоящему.
— Что ж... — сказал он вслух сам себе. — Кажется, я только что совершил самый невыгодный обмен в своей жизни.
Но тут его желудок предательски заурчал. Он вспомнил о бочке сидра в таверне и поморщился.
— Но зато теперь я могу позволить себе купить кувшин нормального эля! — воскликнул он и пружинистой походкой направился в сторону рыночной площади.
Багровая луна давно скрылась с небосвода, но урок этой ночи остался с ним: иногда самый верный путь к удовольствию лежит через отказ от него. И хотя Маврелий вряд ли стал бы повторять этот опыт добровольно, он знал одно: сегодня он будет пить не дрянь из бочки, а самый лучший эль в городе. И это будет чертовски приятно.