Инна купила квартиру побольше, нашла хорошую работу и даже подумывала забрать Евгению к себе — зачем она Глебу в новой семье? Хотела взять над племянницей опеку, потому и улучшила жилищные условия, чтобы уж точно никаких препятствий не возникло. Но неожиданно Глеб заявил, что сам будет растить дочь. Это было странно: никогда он особой любви и привязанности к девочке не демонстрировал, да и не ухаживал за ней, просто няню нанял, когда жены не стало. Они постепенно сводили наше общение на нет. Зоя смотрела на уже взрослую племянницу.
— Это было несложно, учитывая, что жила я теперь в другом городе. Инна она всячески старалась оградить тебя от меня, потому что прекрасно понимала: я всё знаю. Знаю о том, что она сделала с Таней. Ну и наверное, боялась, что тебе обо всём расскажу, что Глебу как-то докажу свою правоту и он её выгонит. В общем, понятное дело, ей неприятно было от того, что поблизости такой человек, как я, который знает всю её подноготную. Вот и оттеснили они меня. А я пыталась, я пыталась с тобой увидеться. Они ведь родители, законные опекуны, а я по сути никаких прав на общение с тобой не имею.
— А я думала, что Инна появилась уже потом, ну когда мамы не стало, — задумчиво сказала Евгения. — Возможно, они и тянули со свадьбы из-за того, чтобы ты так и думала.
— Потом, когда подрастёшь, нет. Инна была в жизни твоего отца до трагедии, и скорее всего, она и явилась причиной того, что с мамой твоей случилось. Мне страшно было оставлять тебя с таким человеком, но что я могла сделать? Да и следила я за тобой издалека. Со стороны всё выглядело благополучно, даже не подумаешь, что тебе так тяжело там жилось. Какая же она всё-таки... даже ребёнка не пожалела.
— Я не вернусь к ним, конечно.
— Не вернёшься, — подтвердила Зоя. — Теперь тебе почти восемнадцать, ты можешь сама решать, где тебе жить. Завтра же поедем с тобой в университет, узнаем, что нужно для поступления.
— Документы я привезла с собой. Да вот вещей мало, успела положить.
— Это ерунда, завтра всё купим. Главное — документы.
Инна стояла у кофемашины и ждала, пока массивный аппарат приготовит для неё горячий шоколад. Спать хотелось неимоверно. Снова малышка Алиса всю ночь маялась — то дышать ей тяжело, то грудь болит. Болезнь внучки, самого главного сокровища Инны, прогрессировала. С подружками не может, ни в садик ходить. Дочь Нина — она явно не готова была к таким трудностям, как больной ребёнок. Психует, капризничает, ещё и злится на дочку свою, которая вообще ни в чём не виновата. Это Нина и ухажёр её недоделанный в пьяном угаре ребёночка сделали. Да и потом, во время беременности, будущая юная мать не особенно-то сдерживалась: и курила, и пивом баловалась. Инна старалась следить за дочкой, но ведь это невозможно — бдить за взрослым человеком в режиме 24 на 7. Правы то люди оказались: действительно избаловали они Нину. А ведь Инна просто хотела, чтобы её дочь была счастлива. Многочисленные развивашки, подарки, сюрпризы, дни рождения — она вкладывала в своего ребёнка все доступные ей ресурсы. У Нины не было домашних обязанностей, потому что мать её считала, что успеет ещё её девочка в жизни наработаться. Глеб он не особенно вмешивался в воспитание младшей дочки, полностью доверял этот вопрос супруге. Да и вообще дома его вечно не было, деньги зарабатывал, чтобы было на что семью содержать. Инна пребывала в полнейшей уверенности: любовью испортить нельзя, детские капризы пройдут с возрастом. А дочка её вырастет сильной, уважающей себя личностью.
Только вот Нина в один прекрасный момент вообще перестала учиться, потому что привыкла делать только то, что хочет. Бросила школу в десятом классе, заявила, что в вуз ни за что не пойдёт, даже на коммерческий факультет, откуда вообще почти всех берут, только деньги плати. Потому что учиться ей надоело, и она хочет наконец насладиться жизнью по полной. Связалась Нина с дурной компанией, стала пьяной домой часто являться. Инна ничего не могла поделать с отбившейся от рук дочерью. Глеб тоже — он вообще не знал, как себя вести с Ниной, никогда и не занимался её воспитанием по сути, хотя и очень любил. Подарки делал. А потом случилось страшное: Глеб в аварию попал на трассе, когда домой из командировки очередной ехал. Ну и осталась Инна одна. Правда, она подсуетилась, и счета Глеба только ей и Нине отошли. Это имущество требовало больших денег и усилий, но теперь это окупилось в полной мере. Евгения же — она давно жила в другом городе, далеко, отрезанный ломоть. Инна и не интересовалась особенно её судьбой. Глеб тоже. Знали они только то, что поступила Евгения в медакадемию, как и мечтала. Всё. Больше никаких сведений. С родителями Евгения отношения не поддерживала, наверное, с тёткой своей, с Зоей, общалась. Ну и хорошо. Инну это вполне устраивало. Главное — квартира и деньги на счетах Глеба достались только им.
А потом Нина забеременела от одного из своих вечно нетрезвых поклонников. Так на свет появилась Алиса — слабенькая, бледная девочка. Ещё в роддоме у неё обнаружили серьёзный порок сердца. Такой, с которым живут в лучшем случае до семи-восьми лет, если не сделать операцию. А Алисе уже пять. Инна, конечно, кинула все свои силы на реабилитацию и лечение внучки. Она и сама удивлялась силе тех чувств, что испытывала к малышке. Когда-то Инна мечтала, что её дочь Нина вырастет и обеспечит им безбедную старость, но вышло иначе. Все сбережения ушли на довольно-таки дорогостоящее поддерживающее лечение Алисы. Девочка перенесла несколько операций, но это лишь немного улучшило ситуацию, проблему кардинально не решило. Страшно было подумать, что может произойти с её внучкой. Даже Нина, обычно беспечная, несерьёзная и думающая только о себе, — даже она, кажется, поняла, что шутки кончились, и по мере возможности старалась ухаживать за дочкой. Но основная часть забот всё же лежала на плечах Инны.
В городе от дальнейшего лечения Алисы все отказывались, не было здесь таких возможностей и нужных специалистов. Вот и подались Инна, Нина и Алиса в Москву. Посоветовали им детский центр кардиохирургии, где вроде как чуть ли не волшебники работают, помогающие даже в самых тяжёлых случаях. Записаться на приём было тяжело, очередь большая, но всё же удалось Инне пробиться. Правда, на приёме их огорошили: сюда съезжаются люди со всех концов страны, и у большинства пациентов ситуации такие же, как у Алисы, — не терпящие отлагательств. Подвинуть никого нельзя, а к тому времени состояние девочки вполне может ухудшиться настолько, что никто её на операционный стол уже не возьмёт. Прописали малышке терапию пока медикаментозную. Но поможет это или нет — никто ответить не мог.
Инна пила горячий шоколад, прислонившись к больничной стене. Светлые стены, тишина коридора — всё давило. Неподалёку на кушетке сидела растерянная Нина, на коленях у неё спала Алиса — ничего не подозревающая о том, насколько всё серьёзно. А Инна едва сдерживала слёзы бессилия и отчаяния. Она больше ничего не могла сделать.
И вдруг — Евгения. Одна санитарка говорила другой:
— Все от него отказались, сердце у него в дырах было, но она ночью провела операцию в своё свободное время, пять часов не отходила от стола и спасла парнишку. Жить теперь будет, и ведь здоровым станет совсем. Чудо. Петрова — детский кардиохирург от Бога.
Согласно кивала другая:
— Да и человек хороший. Побольше бы таких людей в мире — Евгения Сергеевна.
Инна подскочила к санитаркам и попросила проводить её к кабинету этого врача. Она почти не сомневалась. Нет, это выглядело слишком уж фантастически, но всё-таки.
Евгения заканчивала очередной отчёт, когда на пороге её кабинета вдруг появилась женщина из прошлого. Та, что когда-то принесла ей столько боли, доставила столько проблем. Инна. А рядом с ней, держа на руках спящего ребёнка, стояла Нина. Евгения узнала и сестру, хотя видела её в последний раз, когда та была ещё младшеклассницей.
Почему-то страх, а ещё неприязнь, презрение, отвращение... но и удивление, конечно. Зачем? Для чего прошлое разыскало её в тот момент, когда в жизни как раз всё устоялось и наладилось? Инна начала говорить. Она плакала, просила прощения, и вроде бы искренне раскаивалась за своё тогдашнее поведение. Случилось это, возможно, как раз тот самый бумеранг.
— Наказание мне за то, что я так с тобой поступила... Ты ведь ни в чём не виновата... — всхлипывала Инна. — Женя, ты наша последняя надежда. Возьми её на операцию, иначе не дождётся она своей очереди. Ты так делаешь иногда, я знаю. Берёшь тяжёлых ребятишек в нерабочее время. Я не могу тебя об этом просить после всего, но я прошу, не к кому мне больше обратиться...
Евгения посмотрела на девочку у сестры на руках — племянницу свою, получается, — и с удивлением вдруг осознала, что не чувствует больше обиды и неприязни к этим двум особам. Они куда-то испарились. Перед ней были несчастные, испуганные люди, которым требовалась помощь. И ребёнок — тяжело больной ребёнок. Евгения попросила документы Алисы — ей нужно было понять, с чем они имеют дело. Инна с готовностью вытащила из сумки толстую папку: результаты анализов, заключения, снимки. Да, ситуация действительно была сложной и не терпела промедления. Но Евгения понимала: она справится. Она уже имела дело с такими случаями. Правда, при этом опять придётся жертвовать своим свободным временем. Но какая же это малая цена в сравнении с жизнью ребёнка? Что и говорить об этом не стоит. Евгения ведь и шла в медицинскую академию для того, чтобы людей спасать. Это её дело, её мечта.
— Нужно будет сдать заново некоторые анализы, — сказала Евгения. — И не переживайте. Всё будет хорошо.