Когда сегодня говорят об эпитафии Суворову, имя Державина звучит почти случайно: дескать, друг сочинил три строки для могилы полководца. На самом деле для Державина это была не разовая услуга другу, а часть привычного поэтического ремесла. Он сочинял надгробные надписи регулярно, для разных людей, и через его работу хорошо видно, как была устроена целая культура русской эпитафии того времени.
Зачем большому поэту чужие могилы
Может показаться странным, что крупнейший поэт эпохи тратил талант на надгробные надписи. Но в восемнадцатом и девятнадцатом веках это было обычным делом. В жанре эпитафии пробовали себя многие великие поэты, и Державин, и Пушкин писали их на заказ, а их надгробные тексты до сих пор можно увидеть в некрополях Александро-Невской лавры.
Сам жанр в Россию пришёл сравнительно поздно. Самое раннее русское надгробие с высеченной надписью датируется 1681 годом, но уже к середине восемнадцатого века эта традиция охватила русскую светскую жизнь. Поэты вроде Державина задавали образцы, а с их подачи практику подхватывали и обычные люди.
В державинском наследии надгробных надписей много. Среди его стихотворений целая россыпь произведений с заголовками вроде «На гроб», «На гробницу», «Эпитафия». Он писал и для героев, и для вельмож, и для частных людей. И для Суворова, и для других своих современников.
Эпитафия графине Матюшкиной
Хороший пример сохранился в той же Благовещенской усыпальнице, где лежит Суворов. Рядом находится мраморное надгробие графини Матюшкиной, и стихотворную надпись для него тоже сочинил Державин.
Надгробие представляет собой пристенный мраморный горельеф в бронзовой вызолоченной раме, в центре которого аллегорическая композиция: поднимающаяся над крышкой гроба фигура Добродетели протягивает руки к Спасителю. Державинские строки раскрывали смысл этого изображения, говоря о том, как Добродетель восстанет навстречу Христу. Сама стихотворная надпись со временем утрачена, остались лишь следы от неё на камне, но замысел известен.
Здесь видно, чем эпитафия отличалась от обычной надписи. Она не просто сообщала, кто похоронен. Она работала вместе со скульптурой, договаривала то, что выражал мрамор, и складывала из изображения и слов единое высказывание о жизни и посмертной участи человека.
Что вообще писали на надгробиях
Через державинские эпитафии открывается логика всего жанра. Надгробная надпись решала трудную задачу: вместить целую жизнь в несколько строк. Текст должен был содержать как можно больше о человеке, но при этом оставаться сжатым, ведь в нескольких строках нужно было уместить и судьбу усопшего, и скорбь близких.
Что именно вмещали эти строки, зависело от человека. В надгробной надписи могло содержаться указание на общественный статус, семейное положение, признание близких, причину смерти, попытка раскрыть индивидуальные черты покойного. Жанр был, как точно сказано, лапидарным, но ёмким: мало слов, много смысла.
Любопытно, что при всём обилии авторов большинство старинных эпитафий безымянны. Подавляющая часть эпитафий восемнадцатого и девятнадцатого веков анонимна, а тексты часто зависели от «сюжета» и клишировались. То есть существовали устойчивые образцы, по которым составлялись надписи, и лишь немногие, как у Державина, поднимались над шаблоном и становились самостоятельным произведением.
На этом фоне особенно ясно, чем хороша суворовская эпитафия. Она отказалась от всего, что обычно вмещали в надгробие, от статуса, регалий, перечисления заслуг, и оставила только имя. Державин, мастер развёрнутой одической речи, для могилы друга выбрал предельную краткость. И именно она оказалась сильнее любого пышного текста.
Слова, которые ищут до сих пор
Задача, которую решал Державин, никуда не делась. Каждая семья, провожающая близкого, рано или поздно оказывается перед той же трудностью: какие слова выбрать для надгробия. Что важно сказать о человеке, чтобы это уместилось на камне и при этом не превратилось в общую фразу.
Эпитафии великих как раз потому и ценны, что подсказывают здесь верный тон. Надписи на могилах известных людей редко бывают банальными и потому могут послужить хорошим источником вдохновения для тех, кто подбирает слова для надгробия близкого.
Главный урок державинского опыта простой. Хорошая эпитафия не та, что перечисляет заслуги, а та, что находит несколько точных слов, говорящих о человеке больше длинного списка. Иногда это строки о Добродетели, восстающей навстречу Спасителю. А иногда, как у Суворова, всего лишь имя, которому не нужны пояснения.
О том, какие удивительные эпитафии помнит история, у нас есть отдельный материал.
Кузнецова М. С., редактор канала архитектурной мастерской памяти «Данила-Мастер»