1930 год.
Семилетняя Соня сидела на завалинке у дома и ела с ладошки спелые ягоды малины которые только что собрала в саду. Ягоды были теплыми, так как кусты росли под солнцем, и очень сладкими. Ах, как бы ей хотелось маму угостить ими! Но мама в последние дни ничего не ест. Она даже глазами на неё не смотрит...
Тут девочка услышала шаги, подняла голову и увидела своего отца. Он шел к ней, а в его глазах стояла такая боль, что девочка сразу поняла - случилось что-то страшное.
- Папа... - прошептала она, поднимаясь с завалинки.
Владимир подошел и обнял дочку, он едва сдерживал слёзы, чтобы не видела девочка, как он плачет. Она и сама всё поняла. Соня, хоть и маленькая была, но уже знала - мама никогда не поднимется, не встанет на ноги. Её мамочка, красивая и ласковая молодая женщина, теряла жизненные силы день ото дня. Но как же она надеялась, что случится чудо! Однако этого не произошло.
Прошлое лето было для Сони последним счастливым летом, когда закончилось ее детство. В августе её маму Марию Заварухину принесли с поля, она ничего не говорила, только мычала, да страшно вращала глазами. Врачи потом говорили, что у молодой сильной женщины случился инсульт.
Год врачи и Владимир бились за её жизнь и здоровье, но увы, болезнь победила. Воспаление легких развилось у неё как и у многих лежачих больных, и она быстро угасла.
Несмотря на то, что врачи не обнадеживали, а соседи только и шептали, что вскоре Соня сироткой будет, только девочка всё равно не была готова к этому. Солнце продолжало светить, птицы пели, где-то лаяла собака, но Соня ничего не видела и не слышала. Она лишь отстранилась от отца и громко, с отчаянием закричала.
Она никогда не видела отца плачущим. В тот день он плакал вместе с ней, сидя на земле посреди двора, обнимая свою маленькую дочь и понимая, что его мир тоже рухнул навсегда.
***
Дни после похорон были тяжелыми. Владимир замкнулся в себе, почти не разговаривал с дочерью, и Соня часто видела его сидящим за столом с невидящим взглядом, уставившимся в одну точку. Она пыталась помочь по хозяйству, делала то, что уже научилась делать в последний год, но все получалось иначе, не правильно, не так, как делала мама.
Она держала дом в чистоте, как могла. А отец готовил. Только вот и он, порой задумавшись, забывал про суп или кашу.
- Ничего, доченька, - сказал ей однажды отец, когда она со слезами смотрела на подгоревший ужин. - Мы справимся. Мы же с тобой сильные!
И они пытались справляться, только плохо у них выходило. А все кругом говорили Владимиру, что девочке женский пригляд нужен, а его двору и дому женская рука. Ну что может девочка сделать?
Два года Владимир никого не слушал, а потом... Привел в дом Клавдию Стрельничкову и сказал, что теперь она будет жить с ними. И что она... мачехой теперь будет для Сони.
Клавдия была высокой и красивой женщиной, ровесницей Сониного отца - им по 33 года тогда было. И тоже вдова - шесть лет, как растит сына Андрея одна. Вот с этим сынком, двенадцатилетним мальчишкой, Клавдия и пришла в дом Заварухиных.
Андрея Соня знала. Хоть и не дружили они, ведь в таком возрасте три года разницы было большой пропастью для детей, но девочка знала его не с лучшей стороны - задира и хулиган. Когда он что-то творил и люди шли к Клавдии, таща мальца за ухо, она всегда находила крепкое словцо для собеседника, и всё твердила, что одна сына растит, и где ему мужского воспитания взять?
И вот теперь сельчане, узнав, что Вова с Клавой сошлись, одобрительно кивали - ну вот и славно: у девочки будет женское воспитание, а Андрейке давно уж не хватало мужской руки. Тем более, что свекровь Клавку поедом ест, и может, оно и к лучшему, что баба наконец снова семью завела и от матушки мужа покойного ушла.
Только, едва Клавдия с Андреем вошли в дом и женщина стала раскладывать вещи, как Соня стала чувствовать, будто эти стены становятся ей чужими.
В тот вечер, лежа в своей кровати, Соня тихо плакала в подушку. Она думала о маме, о том, как та всегда пела перед сном, как ее руки пахли молоком и хлебом. Теперь в доме были чужие люди, чужие голоса и Клавдия вовсю хозяйничала, едва переступила порог. Она даже занавески с окон сняла, якобы постирать, но... Тут же повесила свои. И Соня поняла, что скоро от мамы останется здесь только память, и от этого хотелось бежать куда-то далеко-далеко, где можно было бы снова оказаться маленькой девочкой, вернуться в то последнее лето, когда мамочка была жива и здорова.
Но бежать было некуда. Это был ее родной дом. И она должна была научиться жить в нем по-новому.
****
Клавдия не любила ее с самого начала. Это чувствовалось во всем - в её тоне, в её взгляде, в её обращении к Соне. Когда отец не слышал, она называла её "девка", да добавляла еще что-то вроде "косорукая" или "неумеха". Но самое страшное было в том, что Клавдия умела притворяться. И, если Соня жаловалась, отец считал это проявлением ревности и нежелании дочери жить полноценной семьей. А как иначе, если Клава соловьем пела, опровергая слова девочки?
- Владимир, ты только посмотри, как Соня учится хозяйничать! Видел, как она сегодня чисто подмела двор? - говорила она вечером, когда Соня уже должна была спать, но слышала разговор из комнаты. - А завтра пирог с ней будем делать, с рыбкой, как ты любишь. Я научу её и тесто месить, и рыбу разделывать.
- Клавочка, какая же ты у меня хорошая. Так с дочкой моей возишься...
- Ну что ты, милый. Мы ведь одна семья, она мне как дочь родная. Я ее учу всему, что должна знать настоящая женщина. Ведь если я не научу, кто научит?
- А она вот говорит, что ты её обижаешь...
- Володя... - вздохнула Клава. - Ну разве ты не понимаешь? Девочка мать потеряла, а потом ты существовал только для неё. Ничего, когда она привыкнет, то перестанет придумывать небылицы.
Соне хотелось выбежать из комнаты и сказать отцу, что Клавка врет, будто она ей как дочь родная. С родными дочками так не обращаются. Но она знала, что отец ей не поверит, ведь при нем мачеха была сама доброта и нежность. Но, едва Владимир выходил за порог, маска с Клавдии слетала и она тут же придумывала Соне тяжелую и неприятную работу - вроде как почистить у свиней или у коровы, выдернуть сорняки на грядке так, чтобы не дай Бог хоть одну травинку она увидит. Но самое невыносимое было - это стирка. Может ли девятилетний ребенок чисто постирать? Вот и Соне не всегда удавалось, а Клавдия заставляла её перестирывать раз за разом, пока не выведется какое-то пятно...
- Быстрее, быстрее, - торопила её Клавдия, если Соня не успевала что-то закончить к приходу отца. - Что ты копаешься, как старая бабка?
Но, едва время близилось к возвращению Владимира домой, как Клавдия отправляла Соню умываться, заплетала её и усаживалась с ней шить, вязать или заставляла её читать. Порой, возвращаясь домой, Владимир умилялся картине, которую видел - его дочка умытая, в чистом платье и заплетенная, рукодельничает с Клавдией, которая встречает его ласковой улыбкой.
Андрей же... Он никогда не заступался за девочку. Ему, казалось, и дела до неё не было. Он гулял, бегал с мальчишками на речку или хулиганили они вместе, но уже более осторожно, ведь малец понимал, что теперь у него есть отчим, который живо уши надерет.
Иногда Владимир брал его с собой на рыбалку или в лес, чтобы ставить силки или собирать грибы, и обучал мужской работе.
****
Шло время и через два года, когда Соне исполнилось 11 лет, Клавдия родила дочь Машу. Во время её беременности девочке несладко пришлось, а уж как в доме появилась крошка маленькая, так и вовсе она в няньку превратилась. И ежели раньше Клавдия сдерживала себя да лебезила перед Владимиром, то теперь все чаще при нем высказывала недовольства Соней.
А потом родилась Даша. И теперь у Сони было две девочки на руках, с разницей в год и четыре месяца. Сперва она любила обеих сестер всей душой, но, когда они подросли, то, глядя на мать, стали относиться к ней как к прислуге. Маша и Даша знали, что Соня - это та, кто накормит, искупает, расскажет сказку и убаюкает.
- Соня, дай воды! Соня, я упала, пожалей меня! Соня, где моя кукла? - раздавались детские голоса.
И Соня бежала к ним, несла воду, утешала, искала куклу, платье, еще что-то. Она уже не помнила себя без этой вечной беготни, без обязанностей, которые на неё взвалила Клавдия. Но в глубине души она все равно любила сестер и верила, что когда они подрастут, то станут ей помощницами.
***
Шло время. Соня росла, и мачеха все чаще стала замечать, что падчерица превращается в симпатичную взрослую девушку, на которую стали заглядываться парни, и это очень не нравилось Клавдии.
- Куда вырядилась? - увидев, как Соня одела свое лучшее платье и крутится перед зеркалом.
- Так в клуб, на танцы. Подружки позвали.
- И чего там делать? Напоказ себя выставлять? Догуляешься и принесешь в подоле, как подружка твоя, Лизка.
Соня вздохнула. Именно потому, что Лиза, проучилась в городе всего год и вернулась с дитём под сердцем, ее саму не отпускали на учебу. Клавдия смогла убедить отца, что Соне в городе делать нечего. А ну, как и она их так же опозорит? Вот восемнадцать исполнится, вступит в родной колхоз и будет работать. Где родился, там и пригодился.
Ночная кукушка дневную перекукует, вот отец и не пустил дочь в город. А девушка поняла, что не забота о её чести и добродетели Клавдией руководит, а иная причина - кто же будет тут в прислугах?
- Переодевайся, пойдешь со мной к моей матери, надо у неё огород прополоть, - заявила Клавдия.
Соня молча опустила глаза и пошла переодеваться. Лучше уж так, чем спорить и поперек мачехи идти.
А Андрей тем временем превратился в высокого, широкоплечего парня. Он работал на станции, помогал Владимиру по хозяйству, где требовалась мужская рука, но все чаще и чаще стал задерживать взгляд на Соне.
Однажды вечером, когда Соня снимала белье с веревки, он подошел к ней и взял за руку.
- Сонь, поговорить надо.
- Некогда мне, Андрей. Мне нужно еще лук перебрать, а то матушка твоя придет и опять начнет говорить, что я лентяйка безрукая.
- Я помогу тебе, Сонь. И вообще... Научись уже матери отпор давать.
- Конечно! - усмехнулась она. - Я ж не ты, не Машка и не Дашка. Я всего лишь падчерица, которой в собственном доме уж места нет.
- Это неправда.
- Нет, это правда, Андрей. Ты и сам это всё знаешь. Так о чем ты поговорить хочешь?
- О том, что я к тебе чувствую.
Соня замерла. Вот те раз! Она посмотрела на него удивленно, округлив глаза.
- Андрей, ты чего?
- Что ты на меня глядишь, как будто привидение увидела? Я люблю тебя, Сонь, вот о чем я хотел поговорить.
- Ты с ума сошел? - пролепетала она. - Ты как вообще такое произносить смеешь? Мы ж с тобой...
- Кто? - он посмотрел на нее. - Ну кто? Брат с сестрой разве? Нет! И мамки у нас разные, и отцы тоже. Крови общей нет. Зато есть общий дом...
- Я не хочу это слышать, понял? Не хочу! Я никогда твоей не стану! - Соня зажала руками уши, и забежала в дом, чувствуя, как горят щеки и колотится сердце. Это надо же! Что он себе надумал! Да как он смеет?
Но в глубине души она понимала, что боится не только его любви и чувств. Она боялась Клавдию, боялась того, что мачеха узнает об этом и сделает всё, чтобы её любимый сынок был счастлив. А еще Соня думала, что Клавдия будет рада: ведь девушка останется при ней, будет работать еще больше, а пришлая невестка могла бы и взбунтоваться.
Соня закрыла глаза и заплакала. Она хотела учиться, хотела убежать из этого дома, стать самостоятельной, но её не пускали. И вот теперь она боялась чувств Андрея. И не зря - Клавдия и в самом деле узнала о любви сына к девушке и стала подбираться к мужу с разговором о том, что их можно и поженить.
Глава 2/3 Я никогда твоей не стану