Повесть «Впотьмах», впервые напечатанная в журнале «Русское богатство» в 1893 году, стала дебютным крупным произведением Куприна, ее принято считать произведением несовершенным, и даже неким экспериментом еще неопытного амбициозного писателя.
Ну что можно было ожидать от подпоручика 46-го Днепровского пехотного полка?
А вот!
Повесть была создана новым новаторским способом. Задумывалась как повесть-сенсация, но не заметили, что по сути Куприн написал совершенно неожиданную вещь. Он в 22 года, находясь на службе, — тайно "разобрал" и заново «собрал» русскую классику, как конструктор.
Непонятно, почему ее недооценивают, если сам писатель к повести вернулся в 1912 году, через 19 лет, и после большой корректуры и сокращений вновь ее напечатал, теперь в журнале «Родина».
Эксперимент, как известно, не корректируется, – этот аргумент критиков отпадает.
Зачем же известный признанный автор вернулся к своему раннему тексту, тем более опубликованному?
Я перечитал повесть и задал себе этот вопрос. Снова идея о человеке как центре Вселенной читается с интересом, снова я увидел живой, динамичный текст и много смысловых поворотов, – но что там главное с точки зрения Куприна?
Калейдоскоп! Это литературный калейдоскоп. Как известно, калейдоскоп определяется как оптический прибор, который создаёт симметричные узоры за счёт отражения света от зеркал. Вот-вот, так и вышло. Автор в качестве зеркал пригласил Пушкина, Лермонтова, Гоголя, Достоевского, Тургенева и Чехова.
Как это получилось?
Исследователи отмечают, что первая, более реалистичная часть повести написана под влиянием А.П. Чехова. В ней автор использует сдержанно-ироничную манеру, что заметно в сценах на вокзале и в вагоне.
По сюжету на первой странице красавец Аларин, повторяет поступок Печорина из романа М.Ю. Лермонтова «Герой нашего времени» и спасает скромную соседку по вагону поезда от какого-то хама. Напомню, Печорин заступается за честь княжны Мери, когда на балу пьяный офицер пытается грубо приставать к Мери. Этот поступок вызывает искреннюю благодарность у самой Мери. Здесь Зинаида Павловна рисует идеальный образ своего спасителя Аларина.
Когда мы ближе узнаем Зинаиду Павловну, – то понимаем, она из ранних произведений Достоевского. Образ Зинаиды Павловны выстроен вокруг мифологической модели жертвы. Её судьба трагична, этот классический образ дополняют аллюзии на трагических героинь — Лизу из «Пиковой дамы» А.С. Пушкина и Гретхен из «Фауста» Гёте. Но этого мало , Куприн наделяет ее чертами «тургеневской девушки» — чистой, возвышенной, романтичной и способной на самопожертвование.
Когда дело доходит до страсти Аларина к игре, – перед нами Германн из «Пиковой дамы», военный инженер. Он не имеет большого состояния, вынужден жить скромно, но в душе страстно желает разбогатеть. Внешне он сдержан и расчётлив, однако за маской рассудительного человека скрывается страстная, авантюрная натура.
Аларин списан с Германна под копирку: он тоже инженер, беден, страстен, раб игры и т.д.
После проигрыша крупной суммы денег – мы свидетели блужданий Аларина по зимнему пустому городу – Аларин не напомнил вам в эти минуты Башмачкина из «Шинели»? После того как его ограбили, в расстроенных чувствах Башмачкин вышел на улицу именно в метель.
Наконец, крупный страстный, невоздержанный, сильный, предприимчивый Кашперов написан автором «с себя», только себя он взял не двадцатилетнего, а того, которому когда-то исполнится 35-40. Этот образ – ранний набросок к будущим купринским героям — сильным, страстным натурам, чья жизнь трагически меняется из-за любви.
Трагический финал, где смерть становится единственным выходом для героев, также перекликается с поэтикой И.С. Тургенева.
Никак не согласен с теми, кто пишет, что Куприн вернулся к тексту в 1912 году для того, чтобы "исправить" — по опыту исследований процесса творчества многих авторов, скажем, это чрезвычайно сложно, прямо скажем, «муторно», когда у тебя нет тех эмоций, переживаний, да и «планов громадье». Он вернулся к повести, чтобы засвидетельствовать, что русская литература ответила на самые животрепещущие вопросы общества о состоянии умов и влиянии морали. Он понял, что его юношеская повесть превзошла его ожидания, – она оказалась не подражанием, а предчувствием. Для этого пушкинская страсть, лермонтовское благородство, чеховская ирония, толстовское всепрощение, достоевское страдание, тургеневская печаль и гоголевская безысходность.
Повесть-калейдоскоп, где в зеркалах русская литература разглядела себя и не ужаснулась, напротив, утвердилась в своем величии раскрыть великую русскую тоску.
И еще раз возвращаемся к началу.
«На дебаркадере одного из московских вокзалов шумно двигалась взад и вперёд пёстрая, разноголосая толпа».
Да, первое предложение – это суета жизни, шум мыслей, обезличенность человеческого существования, но потом Куприн, с волшебством гроссмейстера в шахматной партии, покажет возможности русской классической литературы.