Евгения с облегчением отступила за спину Дмитрия, только сейчас осознав, насколько смертельно она испугалась. Где-то на крыльце визжала Юля, отказываясь следовать требованиям полиции, но её никто не слушал. В итоге преступников вывели в наручниках на улицу, и они оба понуро опустили головы, понимая, что их планам на побег не суждено сбыться. Ну а Евгения и её спутник долго и наперебой рассказывали следователю о своих поисках.
Вскоре в доме нашли ту самую коробку, которую свекровь Евгении похитила из офиса с помощью брата. А ещё обнаружили другие документы и доказательства финансовых махинаций. Ценности, которые раньше были спрятаны в камине, тоже изъяли и опечатали. При виде пересчитывающих деньги экспертов у Станислава Викторовича случилась истерика. Он наконец осознал, что никакого побега за границу не будет, только долгий тюремный срок и годы, проведённые в камере предварительного заключения.
Пока в доме шёл обыск, до него наконец-то добрался муж Евгении. У машины Никиты по пути пробило колесо, так что пришлось торчать на не самой оживлённой трассе в ожидании помощи, а затем мчать по шоссе в надежде успеть к разделу награбленного. Но уже на подъезде Никита понял, что опоздал. Возле ворот стояли автомобили с мигалками, и вся территория была оцеплена. Подумав, он решил, что лучше сохранить свободу, медленно проехал мимо, а потом рванул на трассу, надеясь уйти от погони.
Видимость была почти нулевой. Пошёл мелкий ледяной дождь. Никита нервничал, ведь сзади раздавались сирены. Он понимал, что полиция может его допросить, и он хочет скрыться, чтобы не отвечать за их дела. Он вжал педаль газа в пол и решил оторваться от преследования. Но ничего не вышло. Машина завиляла на мокрой дороге, а потом на полной скорости улетела в кювет. Автомобиль пронёсся по воздуху и влетел в крепкую сосну, смяв капот и повалив дерево на себя. Водительское кресло с такой силой вдавило в ствол, что спасателям потребовались гидравлические ножницы, чтобы извлечь его из покорёженной машины.
Только через четыре часа мужа Евгении привезли в ту же самую больницу, где днём не стало его матери. Прогнозы врачей были неутешительны. Дома, во флигеле, ночью Дмитрий пересказывал ей то, что узнал от коллег, с мрачным видом.
— Там необратимые повреждения позвоночника и серьёзная травма головного мозга. На ноги твой муж уже не встанет. Его ждёт очень тяжёлая степень инвалидности и жизнь растения. Полный паралич нижней части тела.
— Хм, интересно, — задумчиво заметила она, чувствуя странную смесь эмоций. — А мы сможем прооперировать Бориса Владимировича? У нас теперь есть деньги на лекарства?
— Ну, нам ещё предстоит прооперировать моего отца, — покачал головой Дмитрий. — Я не хочу от него отказываться, ведь Борис Владимирович тоже меня не бросил. Я навёл справки в детском доме. Он платил алименты все те годы, что сидел в тюрьме, даже сверх установленной суммы. Он думал обо мне каждую минуту.
— Ясно, — сказала Евгения. — Ну, будем надеяться, операция пройдёт успешно. А меня ждут суды за имущество. Правда, теперь уже неясно, с каким исходом. Всё так запуталось.
— Я тебя не брошу, — твёрдо сказал Дмитрий. — Найму хороших юристов, и всё будет в порядке. В этом городе у меня много хороших знакомых, так что ты будешь в надёжных руках. Мы справимся.
Она молча кивнула, всё ещё разрываясь между чувством долга и желанием больше никогда ничего не слышать о своём бывшем муже. Но потом она всё же приняла окончательное решение. В этой жизни Евгения больше никому ничего не была должна. Она хотела начать всё с чистого листа.
Через неделю Бориса Владимировича Смирнова успешно прооперировали. Операция прошла без осложнений, и его реабилитацию в бизнес-сообществе взяли в свои руки грамотные юристы, которых нанял Дмитрий. Пока Евгения кормила его с ложечки диетическим питанием и помогала медсёстрам ухаживать за ним, адвокаты тщательно изучали обнаруженные при обыске в гараже документы. Вскоре Смирнова-старшего отправили в санаторий для полного восстановления сил. У Евгении же в это время начались её собственные судебные дела. По совету юристов она не стала оспаривать развод — это было невыгодно с финансовой точки зрения, но она потребовала раздела совместно нажитого имущества и признания доверенности на квартиру фальшивкой.
Судить инвалида за мошенничество было невозможно: его просто отправили в закрытую лечебницу по решению суда, где он мог получить необходимый уход. Евгении же вернули её квартиру и половину комнаты в общежитии, которые когда-то принадлежали ей по праву. С давно забытым ощущением счастья молодая женщина осторожно переступила порог родного дома. Всё внутри было переделано по вкусу мужа — новые обои, мебель, даже шторы сменили, но она всё равно чувствовала, что это место дышит её историей. По этой квартире она скучала всем сердцем, и теперь та снова стала её.
Из санатория Борис Владимирович вернулся буквально другим человеком. Евгения не поверила своим глазам, когда возле больницы остановилась машина, и из неё появился дорого одетый и благоухающий дорогим парфюмом мужчина. Он был гладко выбрит и пострижен по последней моде, в руках держал трость с серебряным набалдашником. Даже ногти этого человека были явно отполированы в салоне. И лишь знакомые ярко-синие глаза весело блестели из-под густых бровей — те самые глаза, которые Евгения запомнила ещё на вокзале.
— Женечка, спасительница моя! — мужчина крепко обнял санитарку, не обращая внимания на её рабочий халат. — Без тебя ничего бы этого не было. Кажется, сама судьба свела нас в тот день на вокзале, чтобы ты подарила мне вторую жизнь.
— Я рада, что вы поправились, — улыбнулась она в ответ, чувствуя, как на глаза наворачиваются слёзы. — Отлично выглядите, Борис Владимирович, просто великолепно! Я вас даже не узнала сразу.
— Я чувствую себя ещё лучше, — дедуля закружил её в ритме вальса посреди больничного двора, и от этой внезапной радости Евгения рассмеялась.
— Пап, не геройствуй, — раздался за спиной голос Дмитрия, который с улыбкой наблюдал за ними. — Ну что, всё позади? Я уже слышал, суд выигран, и ты получил компенсацию.
— Да, мне вернули не только доброе имя, но и капиталы, — сказал Борис Владимирович, отпуская Евгению. — А ещё компанию и дом, который Станислав переписал на себя. Конечно, моей жены уже не вернуть, но я рад, что теперь смогу найти место её захоронения и поставить достойный памятник. Да и вообще, мало ли на свете поводов делать добро. Кстати, с фирмой надо разобраться, предстоит серьёзный аудит. Евгения, ты ведь бизнес-администратор по образованию?
— Да, — кивнула она, немного опешив. — У меня два диплома: экономика и бизнес-администрирование. Но я уже и не думала, что они мне пригодятся.
— Отлично. Тогда хватит мыть полы, — веско заметил Борис Владимирович. — Пойдёшь ко мне работать? Компании после аудита нужно будет управлять, я по здоровью уже не потяну такой объём. Ну а в твоей честности я совершенно уверен. Никого лучше на эту роль не найти.
— Ого, спасибо, — сказала Евгения, чувствуя, как внутри поднимается волна благодарности. — Я даже не знаю, что сказать. Это неожиданно и очень почётно.
Она больше не должна была никому ничего доказывать. Кажется, наконец её заслуги признали и приняли. С карьерой поломойки или санитарки было покончено навсегда.
От нового владельца компании Евгения узнала, что Станислав Викторович и Юлия получили реальные сроки. Причём организатор рейдерского захвата бизнеса вряд ли мог бы выйти на свободу быстро — по совокупности наказаний его срок приближался к двадцати годам заключения. Следующие несколько недель для Евгении выдались непростыми. Аудит в компании отнимал много времени и сил: приходилось вникать в финансовые отчёты, проверять контракты, налаживать связи с партнёрами. Затем она принимала дела и постепенно привыкала к новой роли руководителя. К тому моменту Дмитрий уже дал понять отцу, что бросать больницу ради карьеры в бизнесе он не станет. Правда, в офисе он бывал достаточно часто, и Евгения чувствовала его поддержку. Вообще, ей казалось, что этот надёжный и серьёзный молодой человек был в её жизни всегда.
— Поедешь со мной в дом малютки? — спросил у неё Дмитрий в один из выходных. — Хочу отвезти им подгузники и салфетки для ухода. И ещё игрушки, я купил целую коробку.
— Конечно, поеду, — обрадовалась Евгения. — А ничего, если я приеду вместе с тобой?
— Там всегда рады гостям, — сказал он. — Ведь не так часто люди задумываются о брошенных детях. Особенно сейчас, когда все заняты своими делами.
Они поехали в воскресенье утром. Заведующая домом малютки встретила их у калитки с тёплой улыбкой. Эта деятельная, крепкая, как гриб-боровик, женщина сразу понравилась Евгении. Но вид у Марины Степановны был печальным: по всему детскому отделению разносился отчаянный плач.
— Позавчера двойняшек привезли, — вздохнула заведующая, кивая на детскую спальню. — Родители погибли в страшной аварии на трассе, а детские люльки каким-то чудом уцелели. Пара царапин — и всё. Теперь Миша и Маша устраивают нам весёлую жизнь, кричат на два голоса и не замолкают ни на минуту. Мы уже все уши прожужжали, а они всё никак не успокоятся.
— А можно на них посмотреть? — осторожно спросила она, чувствуя странное волнение.
— Конечно, только уличную одежду снимите и наденьте одноразовые костюмы, — попросила Марина Степановна. — У нас тут всё стерильно, чтобы не занести инфекцию малышам.
И вскоре Евгения вошла в детскую спальню, где заходились криком двойняшки. Увидев крошечные кроватки, она вдруг почувствовала, как что-то перевернулось в её душе. Она подхватила на руки одного из малышей, повинуясь внезапному порыву, и тот мгновенно затих, глядя на неё своими большими глазками. Второго ребёнка взял Дмитрий, и мальчик тоже перестал плакать.
— Ух ты, готовые родители, — умилилась Марина Степановна, наблюдая за этой картиной. — Сразу видно, что у вас душа к детям лежит.
Евгения и Дмитрий смущённо переглянулись, но так больше и не смогли уйти из этой палаты. Двойняшки за всё время их визита не издали ни единого крика, словно почувствовали родную душу. Лишь покидая дом малютки, Евгения услышала душераздирающий вопль, который разнёсся по коридору. Она всхлипнула, и слёзы сами полились по щекам. Ей было бесконечно жаль малышей, оставшихся одними в этом мире.
Когда они сели в машину, Дмитрий вдруг сказал:
— Выходи за меня замуж.
Евгения застыла, не веря своим ушам.
— Но, Дмитрий... я хочу быть уверена, что ты делаешь это не только ради детей, — наконец выдохнула она.
— Я знаю, — ответил он, взяв её за руку. — Но замуж я зову тебя не поэтому. Вернее, не только поэтому. Я люблю тебя, Евгения, и хочу, чтобы у нас была настоящая семья. Я уверен, что мы справимся.
— Тогда, — она улыбнулась сквозь слёзы, — да.
— А как думаешь, мы осилим сразу двоих детей? — спросила она, улыбаясь сквозь слёзы.
— Мы осилим. Они уже выбрали нас сами, разве ты не заметила? Они почувствовали нас и успокоились.
Через два месяца они поженились. Под венец Евгению вёл её новый отец — Борис Владимирович, который, казалось, был счастлив не меньше самих молодожёнов. Вместо свадебного путешествия Дмитрий и Евгения сдавали экзамены в школе приёмных родителей. А на следующий день они уже забрали двойняшек под опеку.
Катая коляску со спящими малышами возле дома Бориса Владимировича, который теперь стал общим семейным гнездом, Евгения привыкала к своему новому статусу. Она продолжала заниматься бизнесом, а заботу о детях охотно разделял с ней свёкор. Да и муж теперь спешил домой каждую свободную минутку, чтобы почитать детям сказки или просто подержать их на руках.
Маша захныкала, и Евгения подхватила дочку на руки. Девочка доверчиво обхватила её за шею и прижалась к груди. Евгению вдруг затопило щемящее чувство любви и нежности, которое она не испытывала уже очень давно. Она наконец осознала, что счастье — не в деньгах и не в мести, а в этих маленьких ручках, доверчиво обнимающих её за шею, и в вере в то, что впереди их ждёт долгая и счастливая жизнь.