Образ известен каждому: пенсне, плотоядная улыбка, лубянские подвалы, женщины с улицы Качалова, миллионы загубленных. Палач. Садист. Сексуальный маньяк при должности. А теперь представьте, что этот человек по вечерам открывал тетрадь и писал — про Кёльнский собор, про честные глаза собак, про Есенина и про то, что русский лес ему «не очень». Не для протокола. Для себя.
Эти тетради — три тома — издал историк Сергей Кремлёв. Получил он их при обстоятельствах, достойных шпионского фильма: незнакомец, представившийся Павлом Лаврентьевичем, показал краешек фотокопии, отдал перепечатку и растворился. Экспертизы почерка нет — оригинал в руки не дали. Кремлёв три года сверял записи с журналом посещений сталинского кабинета, с датами встреч, с фактурой эпохи. Сошлось. Тогда он решился печатать.
Человек, который не знал, с кем поговорить
Первое, что бьёт по сложившемуся образу, — одиночество. Не киношное «одиночество тирана», а бытовое, тоскливое, человеческое. В апреле 1948-го Берия пишет: дневник веду пять лет, каждый день не выходит и не надо, просто хочется с кем-то поговорить — а не с кем. У сына Серго свои дела, у жены Нино свои, с подчинёнными за день так наговоришься, что глаза не глядят. И ведь по душам всё равно не получится — любой разговор соскальзывает на работу.
Это пишет не литератор и не философ. Это пишет второй человек в государстве, которому формально доступно всё. И ему — не с кем поговорить.
О чём он думал на самом деле
Записи 1947 года почти целиком — про Москву. Не про допросы, не про разнарядки на расстрелы — про архитектуру. Берия обсуждает со Сталиным высотки: какими они должны быть, на что похожи, как впишутся в облик столицы. Берия упоминает Кёльнский собор как образец вертикали и масштаба. Сталин кивает, но осаждает: Кёльн — хорошо, а смотреть надо в русское, глубже. «Мы всё думаем, что лаптем щи хлебаем. А мы где-то уже и ложкой научились».
8 сентября 1947 года, в день 800-летия Москвы, закладывают памятные плиты под высотки. Берия записывает почти ревниво: это наше с Кобой детище, вместе придумывали, Сталин сказал — «ты у нас один в Политбюро архитектор». Берия поправляет: не карты, а чертежи. Сталин: «Я это и имею в виду».
Так вот кто, оказывается, стоял за сталинскими высотками с организационной стороны. Не «куратор от органов» по остаточному принципу — а человек, который воспринимал этот проект как личное дело и писал в дневнике: «Вот чем я буду заниматься от души. Мое!»
Поворот, которого не ждёшь: Берия и Королёв
Самая неожиданная сцена дневника — февраль 1951 года. Берия принимает Королёва. И между ними происходит разговор, который ломает все шаблоны разом.
Берия — жёстко, как с подчинённым: ты что, ракету для космоса делаешь? Ты для Бомбы должен ракету делать. Королёв — улыбается. Отвечает: одно другому не мешает, товарищ Берия, могучая ракета для бомбы и в космос улетит. Говорит про собачек, про человека в космосе.
И вот тут самое интересное. Берия, тот самый Берия, который якобы давит и ломает, в дневнике пишет: «Пусть мечтает. Хорошая мечта помогает работать». А в июле, после успешного запуска собак на 90 километров, добавляет: молодец, чего такого материть? Его не подгонять надо, а сдерживать, чтобы не увлекался сверх меры. И — почти про себя: «Первыми человека в космос запустить — это большое политическое дело».
В 1951 году. За десять лет до Гагарина. В дневнике куратора атомного проекта. Не в мемуарах задним числом — в текущей записи.
Мат, академики и «сволочь — не уголовщина»
Про мат Берия пишет сам, открыто. С Курчатовым — всегда вежливо. С Харитоном — тоже. Со «своими» — как придётся. Объяснение жёсткое и без позы: половина руководителей работает геройски, сознательно, а половину приходится подгонять матом. «Знаю, что без мата лучше, надо воспитывать людей. Но времени как не было, так и нет».
Декабрь 1947-го — сцена, в которой Берия выглядит почти трогательно. Начальник Лечебно-санитарного управления Кремля Егоров решает открепить от Кремлёвки берьевских академиков. Курчатова. Старика Хлопина. Тех, кем держится атомный проект. Берия в ярости: «Своих б... они лечат, а кто нужен стране — нет». И тут же — формулировка, в которой весь его административный опыт уложен в одну строчку: «Сволочь и муд... — это не уголовное преступление, статьи нет». Перестрелять бы — нельзя. Выгнать всех к матери — не получается. Вроде был человек, выдвинули, а он разложился.
Это не язык палача. Это язык менеджера, который упёрся в человеческий материал и не может его обойти.
Обида на Сталина
1 ноября 1949 года. За атомную бомбу Берия получает орден Ленина, Почётную Грамоту и Благодарность Политбюро. И записывает почти по-детски: мог бы товарищ Сталин и Вторую Звезду дать. «И выделяет товарищ Сталин, и не выделяет товарищ Сталин». Знаю, что мог бы больше, если бы дали больше самостоятельности — но придерживает.
Дальше — ещё откровеннее, декабрь 1951-го. Сталину 71, Берии 50. И в дневник ложится: жалко, что Коба не хочет сделать меня первым замом Предсовмина с расчётом потом на замену. Народ бы принял. Но меня знают мало. Больше — Вячеслава (Молотова) и Лазаря (Кагановича). Даже Мыкыту (Хрущёва) знают больше. «Жалко».
Человек, которого потом обвинят в заговоре против Сталина и стремлении захватить власть, в дневнике сетует, что Сталин его недостаточно продвигает к этой самой власти. И воспринимает это как несправедливость, а не как руководство к действию.
Хрущёв глазами Берии
Хрущёва Берия зовёт Мыкытой — без злобы, но и без уважения. Декабрь 1949-го, Сталин возвращает Хрущёва в Москву секретарём ЦК и МГК. Берия записывает: «Любит его Коба, умеет он подластиться. Не пойму я тут Кобу». И тут же — фраза, которую стоит запомнить целиком: «Он больше с народом, а я больше с людьми».
В этой одной строке — вся будущая развязка 1953 года. Хрущёв работал с массой. Берия — с конкретными исполнителями. Когда настанет момент пленума, выяснится, кто из них правильно понимал, где сосредоточена реальная власть в партии.
Последние записи
8 марта 1953-го: «Завтра хороним Кобу. Я не знаю,» — и обрыв. Запись не дописана. Через неделю, 15 марта: «С Кобой было тяжело, без Кобы будет ещё тяжелее». И сразу — практическое: Мыкыта требует освободить врачей по «делу врачей», и надо освобождать, иначе и сам получишь пилюлю, не будешь знать откуда.
17 июня 1953-го — последняя запись перед арестом. Берлинские забастовки. «Наша дурость, их провокации, а в результате надо стрелять. Стрелять придётся. Жалко людей». И финал, который сейчас читается как завещание: «Растут новые люди… Поумнее нас. Может, и жить будут умнее».
Через несколько дней его возьмут. Потом — выстрел в подвале штаба МВО или в бункере Москворецкого района (тут версии расходятся). Потом — тридцать лет официального образа: пенсне, маньяк, палач.
Так что же это было
Подлинность дневников остаётся вопросом. Экспертизы нет, оригинал не предъявлен, Кремлёв опирается на косвенные сверки. Но факты, которые попали в текст, либо точны, либо не противоречат документам. Даты встреч со Сталиным совпадают с журналом посещений. Бытовые детали — про Егорова, про академиков, про Королёва — укладываются в фактуру эпохи.
Эти записи не оправдывают Берию. Расстрельные списки за его подписью никуда не делись, лагерная экономика никуда не делась, «дело Тухачевского» — он не подписывал, но методы 1937-го впитал. Дневники говорят о другом: рядом с этим существовал человек, который думал про высотки, про вычислительные машины, про космос, обижался на отсутствие Второй Звезды, не доверял Хрущёву и записывал есенинское «жизнь моя, иль ты приснилась мне».
И если эти тетради подлинные — а похоже, что подлинные, — то «убийца миллионов» из учебника оказывается фигурой куда более сложной. Не лучше. Сложнее. А это, как правило, и есть единственный способ понять, как было на самом деле.
Кстати, о скрытых пружинах истории. Наше прошлое неразрывно связано с тем, во что люди верили и ради чего воевали. Если вам интересен этот глубокий контекст, искренне рекомендую канал моего друга, преподавателя и религиоведа из СПбГУ — Религия | Почему люди верят?
У него на пальцах и без занудства разбираются сложнейшие вопросы. Например, был ли Гитлер верующим, откуда взялся миф об инопланетянах в Коране и почему слова «церковь» почти нет в Библии. Подписывайтесь, там действительно качественный контент.