Глава 2
Рынок в «Рябинушке» работал по средам и субботам, занимал площадку возле почты и состоял из пяти прилавков: молоко, мёд, зелень, домашняя выпечка и всякая мелочь. Продавцы знали всех. Покупатели знали продавцов. Это был не рынок, а биржа сплетен.
Тамара Ильинична, торговавшая творогом и сметаной, рассказала первой. Она всегда рассказывала первой.
— Лазарь-то этот, царствие ему небесное, мужик непростой был. Из Москвы, говорят, финансист. Большие деньги крутил. И вот что я тебе скажу, Петровна: он к Галине нашей через день ходил. Через день! А давление, не давление, это я не знаю, но только разговаривали они подолгу, и Галина после этих разговоров сама не своя ходила.
— В каком смысле «не своя»?
— Ну, нервная. Вздрагивала, когда окликнешь. Глаза красные. Как будто плакала или не спала.
Анастасия Петровна купила стакан сметаны и пошла дальше.
У прилавка с мёдом стоял Борис Ефимович, пасечник, мужик молчаливый и наблюдательный, из бывших инженеров. Он заговорил сам, что было редкостью.
— Настасья Петровна, я вот что хотел сказать. В ту ночь, ну, когда это всё... я не спал. Давление скакнуло, вышел на крыльцо подышать. И видел вспышку.
— Какую вспышку?
— Яркую. Короткую. Как от фотоаппарата. Из окна того дома. Заднего окна, которое в сад выходит. Было это часа в два, может чуть позже.
— Ты участковому сказал?
— Сказал. Он записал. А толку? Они там решили, что сердце, и всё.
Анастасия Петровна кивнула. Вспышка. В два часа ночи. Из заднего окна.
Она записала это в тетрадь, придя домой. И добавила новое имя: «Андрей Викторович Сомов, арендатор дома по правой стороне, через два участка от Лазаря».
Об Андрее ей рассказала Зоя Фёдорова, которая, как выяснилось, видела его дважды у калитки Лазаря, и оба раза разговор шёл на повышенных тонах.
— Не ссора, нет, — уточнила Зоя, — но голоса были жёсткие. Как будто торгуются. Или угрожают. Знаешь, такой тон, когда слова вроде нормальные, а в воздухе пахнет бедой.
Зоя была драматичной женщиной, но наблюдательной. Анастасия Петровна ей верила. Отчасти.
После обеда она решила навестить Галину.
Галина Васильевна Звонарёва работала в единственной аптеке посёлка, которая находилась в маленьком кирпичном здании рядом с почтой. Женщина лет сорока пяти, худощавая, с тёмными волосами, собранными в хвост. Лицо усталое, но красивое, из тех лиц, которые становятся лучше с возрастом, когда уходит юношеская мягкость и проступают скулы, линия подбородка, характер.
Анастасия Петровна зашла под предлогом покупки мази от комаров.
— Галина Васильевна, здравствуйте. Жара-то какая, комары совсем озверели.
— Добрый день, Анастасия Петровна. Вот, возьмите, этот крем хороший, местного производства.
— Спасибо. А вы как? Я слышала, вы первая к Лазарю Степановичу утром пришли. Переживаете, наверное?
Галина поставила тюбик на прилавок. Пальцы у неё были длинные, с аккуратными ногтями, но один ноготь на указательном пальце обломан до мяса. Свежая ранка.
— Переживаю, конечно. Человек всё-таки.
— Вы давно его знали?
Пауза. Короткая, но заметная.
— Нет. Он пришёл ко мне, когда приехал. Попросил подобрать лекарства, сказал, что забыл свои в Москве. Давление у него было высокое, я посоветовала, что могла.
— И вы каждый день к нему ходили?
Галина подняла глаза. В них мелькнуло что-то: не страх, нет. Настороженность.
— Не каждый. Через день. Он просил приносить таблетки, потому что сам не хотел выходить. Говорил, что отдыхает от людей.
— Понятно, — сказала Анастасия Петровна и улыбнулась. Улыбка у неё была хорошая, располагающая. Тридцать один год допросов научил её улыбаться именно так.
— Галина Васильевна, а вы не замечали, может, его кто-то навещал? Приходил кто-нибудь?
Снова пауза. На этот раз длиннее.
— Приходил. Мужчина. Я его не знаю, он не из наших. Но видела его дважды у калитки, когда уходила.
— Как выглядел?
— Высокий. Тёмные волосы. Лет пятьдесят, может чуть моложе. Одет хорошо, по-городскому. В первый раз они разговаривали спокойно, а во второй... Лазарь Степанович выглядел расстроенным. Нет, не расстроенным. Злым. Он был злой и бледный одновременно.
Анастасия Петровна поблагодарила, забрала мазь и вышла на улицу. Описание совпадало с тем, что говорила Зоя. Высокий, тёмные волосы, по-городскому одет. Андрей Сомов.
Но было ещё кое-что. Обломанный ноготь Галины. Свежий. И нервозность, которую она пыталась скрыть за вежливостью, но не могла, потому что нервозность жила не в словах, а в мелких движениях: в том, как она переставляла тюбики на прилавке, в том, как отводила глаза при вопросе о визитах.
Анастасия Петровна не делала выводов. Пока. Она собирала.
***
Семёну было пятнадцать, и он проводил лето у бабушки Нюры не по своей воле. Мать отправила его из Самары после двух пересдач по алгебре, и Семён воспринимал это как ссылку. Он был длинный, нескладный, с вечно торчащими наушниками в ушах и смартфоном, который казался продолжением его руки.
Но при всём при этом Семён был умный. По-настоящему умный, не по школьному.
Он пришёл к Анастасии Петровне сам, на третий день после происшествия.
— Анастасия Петровна, можно вас на минуту?
Она сидела на крыльце с книгой. Подняла глаза.
— Заходи, Семён. Компот будешь?
— Буду.
Он сел на ступеньку, взял стакан и сделал глоток. Потом достал телефон.
— Я тут кое-что нашёл. Ну, случайно. Почти случайно.
— Рассказывай.
— У бабушки Нюры, ну, вы знаете, у неё камера стоит над воротами. Она её поставила после того, как соседский кот повадился на участок ходить. Камера дешёвая, запись идёт на карту памяти, и бабушка вообще не умеет ею пользоваться. Я каждое лето приезжаю и форматирую ей карту.
— И?
— И в этот раз я полез смотреть, что там накопилось. Три месяца записей. Камера снимает не постоянно, а по движению. Так вот. В ту ночь, шестого июля, в 2:12 камера засекла машину.
Он повернул экран к ней. Видео было тёмное, зернистое, но разглядеть можно было. Тёмный седан, не внедорожник Лазаря, другой. Проехал мимо Нюриного дома в сторону дома Людмилы. Остановился. Из машины вышли двое. Силуэты нечёткие, лиц не видно. Через четыре минуты вернулись. Сели. Уехали.
— Номер видно? — спросила Анастасия Петровна.
— Частично. Я обработал кадр, вытянул контраст. Первые три цифры и регион. Регион московский.
Она посмотрела на Семёна. Мальчишка сидел с таким выражением, с каким пятнадцатилетние смотрят, когда сделали что-то важное и ждут, оценят ли.
— Молодец, — сказала она. — Этого участковому не показывал?
— Нет. Сначала вам. Потому что бабушка говорит, что вы «раньше ловили бандитов».
Анастасия Петровна усмехнулась. Бандитов она не ловила. Она ловила людей, которые думали, что умнее всех. Это было интереснее.
— Семён, сделай мне копию этого видео. И того кадра с номером тоже. На флешку.
— Сделаю.
Он допил компот и ушёл. Анастасия Петровна открыла тетрадь и записала: «2:12, тёмный седан, двое, московские номера, первые три цифры...» И добавила: «Кто второй?»
Потому что из машины выходили двое. А все разговоры вели только к одному человеку: Андрею Сомову.
Предыдущая глава 1:
Далее глава 3: выйдет в 14:08 мск