Глава 1
В дачном посёлке «Рябинушка» случилось то, чего никто не ждал. Бывший следователь Анастасия Петровна Кравцова думала, что её главные дела позади. Но летний зной принёс не только жару, а кое-что пострашнее.
***
Таз с крыжовником стоял на веранде, и Анастасия Петровна смотрела на него с тем выражением лица, с каким когда-то изучала материалы особо запутанных дел. Крыжовник был мелкий, зелёный, кислый на вид. Варить из него варенье казалось занятием бессмысленным, но Нюра с соседней улицы принесла два ведра и сказала:
– Петровна, бери, не ломайся, у меня его пропасть.
И Анастасия Петровна взяла. Потому что отказывать Нюре было всё равно что спорить с прокурором: бесполезно и утомительно.
Дачный посёлок «Рябинушка» жил своей неспешной июльской жизнью. Утром пели петухи у Фёдоровых, днём гудели шмели над клумбами, вечером кто-нибудь обязательно жёг мангал, и дым плыл над заборами, смешиваясь с запахом нагретой земли и флоксов. Анастасия Петровна прожила здесь четвёртое лето подряд, и каждый раз в начале сезона давала себе слово: никаких дел, никаких расследований, только грядки, книги и длинные вечера на веранде.
Слово она держала. До этого июля.
Ей было шестьдесят, и она носила это число с достоинством, как носят хороший костюм. Не прятала морщины, не красила волосы в молодёжные оттенки. Стрижка короткая, седая, аккуратная. Очки на цепочке. Руки крепкие, загорелые, с коротко стрижеными ногтями. Огород требовал именно таких рук.
В следственном отделе областного управления она проработала тридцать пять лет. Коллеги звали её Настасья-Гроза, и не за характер, а за манеру вести допрос: тихо, методично, без крика, но так, что даже самые упёртые начинали говорить правду к третьему часу беседы. Она не давила. Она ждала. Это было её главное оружие.
А потом пенсия. И крыжовник.
– Ладно, — сказала она тазу. — Разберёмся.
Она вынесла табуретку на крыльцо, села, поставила миску на колени и принялась обрезать хвостики маленькими ножницами. Солнце грело макушку. Где-то за забором Нюрин внук Семён слушал музыку, и приглушённый бит долетал сквозь кусты малины.
Соседний дом, тот, что через дорогу, стоял с закрытыми ставнями до позавчерашнего дня. Его хозяйка, Людмила Аркадьевна, жила в Питере и сдавала дачу на лето. В этом году арендатор приехал поздно, только в начале июля. Чёрный внедорожник с московскими номерами, два чемодана, мужчина лет пятидесяти пяти в льняной рубашке. Представился соседям коротко: Лазарь Степанович. Фамилию не назвал. Улыбнулся вежливо, но глаза при этом остались внимательными и холодными, как у человека, привыкшего считать деньги и людей одновременно.
Анастасия Петровна заметила это сразу. Профессиональная привычка.
За три дня пребывания Лазарь Степанович почти не выходил из дома. Машина стояла во дворе. Свет горел допоздна. Иногда он появлялся на крыльце, говорил по телефону быстро, отрывисто, прикрывая трубку ладонью, будто боялся, что кусты подслушают.
«Нервничает», — подумала тогда Анастасия Петровна и вернулась к своим помидорам.
А потом наступила та ночь.
Она проснулась от звука мотора. Не от обычного дачного звука, когда кто-то рано едет на рыбалку. Этот звук был другим: торопливым, рваным. Машина подъехала, постояла минуту, может две, и уехала. Быстро.
Анастасия Петровна лежала в темноте и слушала. Часы на тумбочке показывали 2:17. За окном было черно, только лунный свет серебрил верхушки яблонь.
Голоса. Приглушённые, неразборчивые. Два или три человека. И потом тишина, внезапная и плотная, как вата.
Она встала, подошла к окну. Ничего. Дорога пуста. Соседний дом тёмен. Ни огонька.
«Показалось», — сказала она себе и легла обратно. Но не уснула. Лежала, глядя в потолок, и перебирала в памяти звуки. Мотор. Голоса. Тишина. Что-то было не так. Что-то в последовательности событий царапало, как заусенец.
Утро началось с крика.
Кричала Зоя Фёдорова, соседка слева, женщина громкая и энергичная, из тех, что знают обо всех всё и считают это своим гражданским долгом. Анастасия Петровна вышла на крыльцо в халате и тапочках.
— Петровна! Петровна, иди сюда! Там, у Людмилиного дома, «скорая» стоит!
Анастасия Петровна не побежала. Она никогда не бегала на крики. Она надела кеды, набросила ветровку поверх халата и пошла через дорогу размеренным шагом.
У дома Людмилы Аркадьевны действительно стояла машина «скорой помощи». Рядом полицейский «уазик». Молоденький участковый Дима Кольцов топтался у калитки с блокнотом. Ему было двадцать шесть, и Анастасия Петровна видела в нём то, что видит опытный садовод в молодом саженце: потенциал есть, но до плодов ещё далеко.
— Дима, что случилось?
Он поднял голову. Лицо бледное, на лбу испарина.
— Анастасия Петровна... Арендатор. Лазарь Степанович. Нашли утром. Без сознания. То есть... не без сознания.
Он запнулся.
— Говори яснее, — сказала она спокойно.
— Он не дышит. Фельдшер сказал, что уже несколько часов. Предварительно, остановка сердца.
Анастасия Петровна молча посмотрела на дом. Ставни закрыты. Дверь приоткрыта. Внедорожник стоит на месте.
— Кто нашёл?
— Галина Васильевна. Аптекарша. Она сказала, что у них был договор: она носила ему лекарства от давления. Пришла в восемь, дверь не заперта, вошла...
— Понятно.
Она не стала заходить внутрь. Не её полномочия. Но глаза уже работали сами, фиксируя то, что участковый мог пропустить.
Например, замок на задней двери. Она обошла дом, делая вид, что просто гуляет. Задняя дверь, та, что выходила в сад, была заперта. Но петля сорвана. Не снаружи, а изнутри. Как будто кто-то выходил в спешке и дёрнул дверь на себя так, что верхняя петля отошла от косяка.
И ещё кое-что. Камера видеонаблюдения, маленькая белая коробочка над крыльцом, была направлена на фасад. Но задний двор она не захватывала. Удобно.
Анастасия Петровна вернулась к себе. Поставила чайник. Села за стол и достала из ящика старую тетрадь в клеточку, ту самую, в которой когда-то вела записи по делам.
Открыла чистую страницу. Написала: «Лазарь Степанович. Прибыл 3 июля. 6 июля, ночь. Шум в 2:17. Машина. Голоса. 7 утра, обнаружен без признаков жизни».
Потом подчеркнула слово «голоса» и поставила знак вопроса.
Чайник засвистел. Она налила кипяток, бросила пакетик, и пока чай заваривался, смотрела в окно на дом через дорогу.
Интуиция, та самая, что тридцать пять лет кормила и ни разу не подвела, говорила чётко: это не сердце.
Далее глава 2: выйдет в 14:03 мск