— Бо-бо, — шептала девочка. — Бо-бо-ка...
— Кто тут? Боже мой! Это же ребёнок... Но кто с ним сделал это... Я не знаю, что мне делать... — Слёзы градом покатились по щекам
— Господи, ну и погодка, — проворчала Елена, поднимая воротник плаща. — Каждый день одно и то же. Ну хоть бы снег пошёл, что ли, а то эта слякоть...
Она остановилась на перекрёстке, пережидая, когда проедет старая «Газель». Дождь моросил мерзко, навязчиво, противно. С неба сыпалась мелкая водяная пыль, которая пробиралась под воротник, за шиворот, в обувь.
Она шла со стороны работы — районная администрация, третий этаж, дальний кабинет, стол в углу, компьютер, бесконечные цифры и отчёты. Обычный день. Обычный октябрь. Обычная жизнь. Всё как всегда.
«Боже, как я устала», — подумала она, сворачивая во дворы.
Во дворах было тихо. Старые пятиэтажки, пустые детские площадки, грязные скамейки. Никого. Только ветер гонял пакеты по асфальту.
Она почти прошла мимо расселённого двухэтажного дома, когда услышала оттуда звук.
Сначала она подумала, что это ветер — так странно и тоскливо он завывал между выбитых окон. Но звук не утихал. Он был живой. Надрывный. Детский плач.
Елена остановилась.
— Что это? — прошептала она, вглядываясь в тёмные проёмы окон. — Плачет кто-то? Или кажется?
Звук повторился. Теперь она узнала его точно — это был плач ребёнка. Тонкий, хриплый, отчаянный.
— Твою мать, — выдохнула Елена. — Нет, только не это.
Она хотела пройти мимо. Честное слово, хотела. Она устала, ей хотелось домой, в тепло, под одеяло, забыть этот день. Но ноги не слушались. Ноги сами понесли её к старой двери в подъезд.
— Есть тут кто? — крикнула она в темноту разрушенного дома. Под ногами звякнули разбитые стёкла бутылок.
Плач стих на секунду, а потом раздался с новой силой — такой надрывной, что у Елены сжалось сердце.
«Не иди, — сказала она себе. — Ты не знаешь, кто там. Это может быть опасно. Там бомжи, наркоманы, пьяные. Наверное специально так заманивают чтобы ограбить. Иди домой».
Но она уже открывала дверь на первый этаж. Ржавые петли заскрипели, как живые.
Дом был мрачный — двухэтажный, с облупившейся штукатуркой, выбитыми стёклами, обгоревшими дверями. Внутри темно, сыро, пахнет плесенью и гнилью. Кругом лежали экскременты и влажные грязные салфетки, пустые бутылки из под алкоголя. Где-то на первом этаже что-то шуршало.
— Ау! — позвала Елена. — Есть кто живой?
Плач стал громче. Он доносился из подвала — дыра в полу, чуть прикрытая ржавой решёткой, которую кто-то отодвинул.
Елена подошла, заглянула внутрь. Сначала ничего не видно — только чёрная глубина. Но глаза привыкли, и она различила картонку, тряпки и маленький силуэт.
— Боже мой... — выдохнула она. — Там наверное ребёнок!
И тут из темноты выскочила собака. Большая, лохматая, с жёлтыми глазами. Она встала между Еленой и люком и зарычала — глухо, страшно.
— Тихо, тихо, — прошептала Елена, медленно отступая. — Я не сделаю ничего плохого... Я слышала плач... Там ребёнок...
Собака не двигалась. Но Елена заметила — она не бросается. Она охраняет. Она стоит на страже.
— Девочка? — позвала Елена, стараясь говорить мягко, как можно мягче. — Ты слышишь меня? Ты там? Ты одна?
Из подвала донеслось всхлипывание. А потом маленькая рука — грязная, тонкая, почти прозрачная — высунулась из темноты и помахала в воздухе.
Елена почувствовала, как у неё подкашиваются ноги. Она села на корточки прямо в лужу, не чувствуя холода.
— Господи, — прошептала она, — Господи, да кто ж тебя сюда бросил?
В ответ — снова плач. И собака заскулила, как будто отвечая.
— Сейчас, — Елена встала. — Сейчас, я сейчас... Я приду. Я вернусь.
Она побежала домой. Бежала, не разбирая дороги, спотыкаясь о бордюры, ничего не видя перед собой. В голове стучало: «Ребёнок, ребёнок, она там, совсем маленькая, одна, с собаками, в мусоре».
Дома она схватила сумку, швырнула туда бутерброды, бутылку воды, упаковку печенья, тёплый плед, который лежал у неё на диване. Метнулась к холодильнику — там был суп в кастрюле, она налила его в термос.
Потом замерла у двери.
— Что я делаю? — спросила она себя. — Я не знаю эту девочку. Я не знаю, что там. Это могут быть цыгане, ловушка. Меня могут ограбить, убить...
Но в глазах стояла маленькая грязная рука, машущая из темноты.
— Идиотка, надо было её вытащить, а не бежать домой за едой, — сказала она себе и выскочила из квартиры.
***
Дождь усилился, когда она вернулась к заброшенному дому. Над деревней повис туман, и даже в сумерках было видно, как он стелется по земле, как дым.
Елена подошла к калитке, заглянула во двор. Собака — та самая, большая, — стояла у входа в подвал и смотрела на неё.
— Я пришла, — сказала Елена, показывая сумку. — Я принесла еду. Девочке. Ты понимаешь?
Собака повела ушами, но с места не сдвинулась.
— Я оставлю здесь, — Елена медленно поставила сумку на землю и отошла на три шага. — Я уйду. Вы можете взять. Я не трону.
Она развернулась и отошла к двери. Вышла из дома, смотря внутрь. Остановилась у забора, встала так, чтобы её видно не было, но можно было наблюдать.
Собака подошла к сумке, понюхала, повернулась к подвалу и заскулила. Из темноты высунулась та же рука — маленькая, грязная. Собака взяла зубами край сумки и потащила к люку.
Елена зажала рот рукой, чтобы не закричать.
— Она там, — прошептала она. — Она правда там. Боже, что происходит в этом безумном мире?!
***
На следующий день Елена не пошла на работу. Она не спала всю ночь.
Утром позвонила начальнику, сказала, что заболела, потом сварила суп, налила в термос, положила хлеб, яблоко, воду. Надела старую куртку, которую не жалко запачкать, и снова пошла к тому дому.
Дождь кончился, но небо было низким, серым, и казалось, оно давит на плечи.
Она подошла к двери— и увидела, что её сумка вчерашняя лежит перевёрнутая. Бутерброды съедены, вода выпита или разлита, печенья тоже уже нет. Только термос стоял нетронутый.
— Они не знают, как открыть, — поняла Елена. — Она маленькая, она не умеет.
Она взяла новый пакет, положила его в то же место, вышла из дома и снова отошла за забор. На этот раз из подвала выглянули два щенка — маленькие, лохматые, похожие на медвежат. За ними выползла девочка.
Елена впервые увидела её лицо.
Маленькое, худое, с огромными серыми глазами. Волосы — спутанные, грязные, как пакля. Щёки впалые, руки в ссадинах, ноги босые. На ней была мужская футболка, которая доходила почти до колен.
Девочка сидела на корточках, глядя на сумку. Потом повернулась в сторону Елены — и замерла.
— Не бойся, ты Маугли, — прошептала Елена. — Я тётя Лена. Я принесла тебе еду. Ты голодная, да? Кушай, детка. Я не трону.
Девочка не двигалась. Собаки — три штуки теперь, — окружили её, настороженно глядя на чужую женщину.
Елена медленно зашла обратно в дом и на входе присела на корточки, не приближаясь.
— Я уйду, — сказала она. — Ты поешь, а я уйду. И завтра приду. Снова приду. И буду приносить еду. Каждый день. Ты не бойся.
Она вышла из дома, отступила за калитку, спряталась за углом и ждала. Она смотрела внутрь дома. Через несколько минут девочка, оглядываясь, подползла к сумке. Ручонки дрожали, когда она разрывала пакет. Она вытащила булочку, откусила, потом жадно начала есть, давясь, торопливо, как будто боялась, что отнимут.
Елена плакала. Молча, беззвучно, закрыв лицо ладонями.
«Как же так, — думала она. — Как можно было бросить такого ребёнка? Она же совсем маленькая. Она даже говорить не умеет. Как она выжила?»
Девочка доела булку, выпила воду из бутылки, которую Елена открыла заранее. Потом улеглась на картонку прямо в подвале, и собаки легли рядом — они грели её.
***
На следующий день она купила в детском магазине маленькую шапку, шерстяные носочки, флисовую кофточку, чтобы можно было надеть поверх. И снова пошла к заброшенному дому.
Она оставляла еду каждый день. Каждый день она отходила за забор и ждала, пока девочка поест.
На пятый день девочка впервые не спряталась. Она сидела на картонке, смотрела на сумку, которую Елена поставила у входа, потом перевела взгляд на женщину. И в этих серых глазах была такая тоска, что Елена не выдержала.
— Можно мне подойти? — спросила она. — Я подойду ближе. Только чуть-чуть. Можно?
Девочка моргнула.
Елена сделала шаг. Собаки насторожились, но не зарычали. Она сделала ещё шаг, потом ещё. И вдруг девочка протянула руку. Ту самую, тонкую, грязную.
Елена опустилась на колени, взяла её и заплакала.
— Здравствуй, — сказала она. — Я тётя Лена. Я очень рада тебя видеть.
Девочка смотрела на неё с удивлением и настороженностью. Елена достала из кармана варежку — маленькую, красную.
— Смотри, — сказала она. — Это тебе. Чтобы ручки не мёрзли. Давай я надену?
Девочка позволила. Впервые. Елена надела варежку, потом другую, на обе руки.
— Красиво, — сказала она. — Очень красиво. Теперь ты будешь в тепле.
Девочка посмотрела на свои руки, на красные варежки, потом снова на Елену. И впервые, за все эти дни, она улыбнулась.
У неё был один молочный зуб. Маленький, белый. И улыбка была такой беззащитной, что Елена зарыдала в голос.
— Боже мой, — твердила она сквозь слёзы, — ну как же так... как же тебя бросили...
Она хотела взять девочку на руки, но собака — старая рыжая псина — подошла ближе и легла у ног ребёнка, давая понять: охраняю.
— Хорошо, — сказала Елена. — Хорошо, я не буду. Я просто посижу рядом. Можно?
Она села на сырой бетонный пол, положила рядом с девочкой пакет с едой и стала ждать. Собака смотрела на неё, но не рычала. Она словно оценивала — опасна или нет.
— Я приду завтра, — сказала Елена. — Завтра я принесу суп. Ты любишь суп? С курочкой и лапшой?
Девочка молчала. Но глаза её — глаза говорили.
***
Дома Елена не могла уснуть. Она лежала в кровати, смотрела в потолок и плакала.
— Что я делаю? — шептала она. — Я не имею права. Я чужая. У меня нет опыта. Я не мать. Но я не могу оставить её там. Не могу.
Она взяла телефон, набрала номер подруги — единственной, с кем ещё общалась.
— Лена? Ты? — удивилась та. — Поздно уже.
— Марина, я нашла ребёнка. В заброшенном доме. Девочку, мелкую. Она живёт с собаками.
— Ты с ума сошла? — ахнула Марина. — Ты вызвала полицию?
— Нет, — прошептала Елена. — Я боюсь, что её заберут и положат в детдом. Я не могу. Я хочу ей помочь.
— Ты — помочь? — переспросила Марина. — Ты — ребёнку? Елена, ты вообще понимаешь, что это серьёзно? Вдруг её похитили и ждут выкупа. Там спрятали. Или.. Что тебе могут предъявить, что ты похитила ребёнка? Что ты её прячешь? Ты в своём уме?
— Я не прячу, — сказала Елена. — Я кормлю её. Она там одна. Голодная. Холодная. Она совсем маленькая. Как можно не помочь?
В трубке повисла тишина.
— Слушай, — сказала Марина, — ты нужна мне. Мы завтра поговорим. Утром. А сейчас спи.
Но Елена не спала.
Она лежала и думала: «Почему я так боюсь за неё? Это же чужой ребёнок. А я чувствую, что это мой. Как будто я всю жизнь ждала именно эту девочку».
***
На десятый день Елена пришла с игрушкой. Маленький плюшевый заяц, купленный в переходе.
— Это тебе, — сказала она, протягивая игрушку. — Его зовут Тишка. Он будет с тобой. Он будет тебя защищать.
Девочка взяла зайца, прижала к груди и зажмурилась. И вдруг сказала:
— Бо-бо.
Елена замерла.
— Ты сказала «бобо»? — переспросила она.
Девочка кивнула и показала пальцем на свою ногу — на ссадину, которую Елена не замечала раньше.
— Бо-бо, — повторила девочка.
Елена заплакала.
— Ты говоришь, — прошептала она. — Ты умеешь говорить. Ты сказала «бобо». Это больно, да? Я сейчас помажу, и не будет больно.
Она сбегала домой, взяла что нужно и снова побежала в заброшку. Лена достала ватку, зелёнку, очень медленно обработала ранку. Девочка не плакала, только смотрела.
— Умница, — сказала Елена. — Ты такая смелая. Самая смелая девочка.
И тогда девочка протянула руки. Впервые. Открыто.
Елена взяла её. Тёплый комочек, пахнущий мусором, собаками и чем-то детским, молочным. Прижала к себе.
— Малышка, — прошептала она. — Родная моя. Что же с тобой сделали?
Собаки лежали рядом, не рычали. Одна из них — рыжая самка— подошла и лизнула Елену в руку.
— Я не причиню ей зла, — сказала Елена собаке. — Я заберу её. Когда она будет готова. Ты слышишь? Я её спасу.
Конец первой части
Нравится рассказ? Тогда порадуйте автора! Поблагодарите ДОНАТОМ за труд! Для этого нажмите на черный баннер ниже:
Пожалуйста, оставьте пару слов нашему автору в комментариях и нажмите обязательно ЛАЙК, ПОДПИСКА, чтобы ничего не пропустить и дальше. Виктория будет вне себя от счастья и внимания!
Можете скинуть ДОНАТ, нажав на кнопку ПОДДЕРЖАТЬ - это ей для вдохновения. Благодарим, желаем приятного дня или вечера, крепкого здоровья и счастья, наши друзья!)
Вторая часть