Первые две книги здесь
И здесь тоже
Повозку мягко потряхивало на ухабах - бес попался покладистый, смирный, трусил неспешно, не пытаясь выпутаться из упряжи. После нескольких часов пути, Дуня, наконец, смогла расслабиться и теперь бездумно смотрела в усыпанное звездами небо.
До Ухожья оставалась еще целая ночь пути. Можно было воспользоваться и более короткой дорогой - поганой, как охарактеризовала ту Марыська. Но в обход выходило вернее и безопаснее. Потому и выехали с вечера, чтобы к утру оказаться на ярмарке.
Одна звезда вспыхнула и покатилась крохотной песчинкой, пропала за темными зубцами леса. За ней золотистым фейерверком осыпался целый рой.
- Ведьмы звезды таскают. Ишь, нетерпеливые. Прямо горстями загребают. - выдохнула сидевшая рядом тетка Фимка. - Зачем им, а, хозяйка?
- Мамка говорила - на ожерелья, - зевнула из-под пледа Ксанка. - Из них красивые монисто получаются. И талисманы...
- Нашли об чем болтать посреди ночи! - сердито прошипела из темноты Марыська. - Не приставай к хозяюшке, Фима! Не видишь разве, что она отдыхает? Знай себе молчи да радуйся, что под её защитой едешь!
Защиту Дуня выстроила надежную - сначала наговорила на еловую ветку, чтобы огородила повозку и беса крепким забором, надежно скрыла от каждого встречного - будь он колдуном или колдуньей, ведьмой или ведьмаком, духом лесным и полевым, водяным и воздушным, человеком недобрым и завистливым. Потом обмахнула ею же по очереди своих спутников: Миньку с теткой Фимой, Ксанку, а заодно и себя с Марыськой. Отковырнув от ветки иголки, раздала всем по три, велела спрятать и не потерять.
Поначалу дорога тянулась вдоль леса, потом, скатившись с холма, углубилась в поля и на всем ее протяжении бурлили и кипели страсти.
Ломая ветки, вывалился из чащи разъяренный лешак, метнулся наперерез повозке, гоня перед собой стайку поскуливающих перекидней: мужика в рванине и несколько растрепанных старух. Мужик трусил, покорно опустив голову к земле, а бабки огрызались, скалили на остроголового гнилые почерневшие зубы. И тогда он проходился по их спинам хлыстом, подгоняя вперед. Повозку с людьми никто из них не заметил, а Минька едва успел придержать беса, чтобы пропустить жуткую процессию.
В глубине леса, тоскуя о прошлой жизни, не смолкая причитала вытьянка; среди трав перекрикивались и стрекотали межевики; ржаная баба - кудельница - торчала с серпом у кромки поля, карауля припозднившихся путников, а в сыром овраге тоскливо выстанывал-жалобился изгнанный ею туда полевик. Благодаря Дуниной защите повозка беспрепятственно протряслась мимо них, и лишь кудельница повернула вслед уродливую башку, повела носом, принюхиваясь, но так и не сдвинулась с места.
Ксанка поначалу испуганно ойкала, но убедившись, что никто не пытается напасть быстро успокоилась и уснула, завернувшись в прихваченный из дома плед. Дуня тоже начала дремать под веселое тарахтение козы, обсуждающей с Минькой приживаемость саженцев черешни, лишь тётка Фима никак не могла угомониться.
- А с Аглаей-то что решила, хозяйка? - она подтолкнула Дуню в бок. - Неладно ведь со вздорной бабой.
- Еще как неладно, - скупо кивнула Дуня, однако вдаваться в подробности не стала. Фима женщина неплохая, но не удержится - разнесет услышанное по деревне. А Дуня не хотела, чтобы Аглая с прилепившимся к ней змеем заранее прознали о ее планах.
Сразу после того, как змей-обогатитель вылупился, Аглая изменилась. Когда Дуня пришла к ней, чтобы поговорить - не сразу впустила в дом, смотрела свысока всем видом выражая недовольство. На пораженную паршой страдалицу она мало была похожа - разодетая как на праздник, разрумянившаяся, с лихорадочно блестевшими глазами.
Добиться от Аглаи внятных объяснений Дуня так и не смогла. Аглая отвечала невпопад, нервно оглядываясь на печь, улыбалась да облизывала губы, всем видом выражая нетерпение. Конечно же, она все отрицала - и пояс Монаха не брала, и яйцо змея-обогатителя не подбрасывала. И вообще не знает - кто это такой.
В комнате царил беспорядок. Стол был заставлен грязными тарелками, в красноватой подсохшей лужице тускло отсвечивали осколки от разбитого стакана. На полу валялись обглоданные кости, недоеденная горбушка и чьи-то приличных размеров сапоги.
Змей Дуне не показался - она лишь почувствовала чужой взгляд: жадный, оценивающий, голодный. Он прожигал ей затылок, побуждая подойти к печи, отдернуть в сторону загораживающую лежанку занавеску. Но Дуня была ученая. Да и в голове знакомо запиликало сиреной:
- Не ходи! Не смотри! Зачарует!
Змей был опасным противником, поэтому Дуня обрадовалась, когда Марыська потянула ее на выход, забормотав про дела. Уже во дворе коза зашептала, что обогатитель оказался еще и соблазнителем. Но Дуня это и сама успела понять, а Митрофан, домовой Аглаи, лишь подтвердил ее догадки. Он бросился к ним из кустов у калитки и, трясясь да посматривая на окна, взахлеб поведал, что в дому залег змеюк.
Испуганного взъерошенного дедка Дуня увела к себе, и уже там, уплетая Звездочкину яичницу, Митрофан более менее связно рассказал, что произошло ночью.
- Он к ей спервоначалу дроздом прилетел! В окно постучал - сам черный, а зенки и клюв красные. И в клюве золотая монета! Аглая её на зуб попробовала и сразу в карман. А змею того и надобно! Монета, она ж вроде договору. Приняла - значить все! Как только монету запрятала, глядь - а он уж не птица, мужик! Расселся на лавке и лыбится. И такой весь цыганистый, точь-в-точь на того похожий, которого ты из лесу сюда притащила! Тут уж Аглая сама ему на шею и кинься, дура-баба! Э-эххх...
- Так что ты задумала, хозяйка? Что станешь делать с Аглаей? - очередной вопрос Фимы отвлек Дуню от невеселых воспоминаний. Но тётку сразу же отбрил сердитый голосок козы:
- Придет время - узнаешь! Какая ты, Фима, прилипучая! Дай ты хозяюшке покою!
- Да я только спросить! Подумаешь, нежная ромашка! - Фимка обиженно замолчала.
Рядом сладко посапывала Ксанка, трескуче поскрипывали колеса, и под равномерное потряхивание повозки Дуня тоже задремала.
Разбудил ее сильный толчок - повозка резко дернулась и встала. Дуня подскочила, заподозрив неладное, но оказалось всего-то, что Миньке понадобилось отлучиться в кусты.
- Уже скоро, хозяюшка. - Марыська зевнула Дуне в ухо. - Сейчас Пчеловодное проедем, а Ухожье сразу за ним.
- Пчеловодное? - Дуня неловко сползла на землю, попыталась размять затекшее тело, но отвлеклась на симпатичный пейзаж.
В розовой рассветной дымке под ветром волновались травы. Среди них выстроились рядами симпатичные домики-короба, больше похожие на пеньки под крышей.
- С умом хозяйство ведется! - похвалила коза. - Ульи вишь - попарно, рядами. Между ними дорожки для удобного подходу. И травушки хорошие. Простые, но медоносные: донник, рапс с гречихой, клевер. Я вот что подумала - может нам на ярманке и пчелок прикупить? Что скажешь, хозяюшка? Мед лишним не бывает.
- А пчел можно купить? - удивилась Дуня. - Поштучно или... группой?
- Скажешь тоже - группой! - насмешливо раздалось с повозки. - Что ж ты, хозяйка, про такую пустяковину и не знаешь! Пчел роями продают. Вместе с ульем. Или этими... как их, Минь?
- Отводками, кажись? - вынырнувший из кустов Минька почесал заросшую макушку. - Располовинивают пчелиную семью и продают частями. Дед что-то такое рассказывал.
Минька было принялся рассуждать на эту тему, да Марыська заторопила:
- Поехали, поехали! А то самое интересное пропустим.
На широкой поляне перед въездом в Ухожье уже выстроились многочисленные брички и повозки. Лошади пощипывали траву, продавцы таскали короба с продуктами. Торговые ряды начинались здесь же и встретили приезжих многоголосьем, криками и смехом.
Минька сразу отправился к подводам с саженцами. Фимка с Ксанкой застряли у прилавка с утварью. Дуня смотрела по сторонам, поражаясь масштабу: от изобилия товаров разбегались глаза.
Ярмарка кипела и бурлила. Над длинными рядами разносилось кудахтанье-гоготанье-курлыканье, заглушаемое гомоном и горячими спорами. Кто-то играл на баяне, и несколько женских голосов выводили старательно веселую песню с незнакомыми Дуне словами. Трещали свистульки, неслись зычные голоса зазывал:
- Кому тканей?
- Кому башмачков?
- Ленты! Иголки! Зеркала! Заколки!
- Блины румяные! С мясом! С творогом! Со сметаной!
- Пироги подовые! Маковые! Медовые!
- Кому пирожки? С пылу, с жару, отдаем за дару!
Женщины щеголяли друг перед другом яркими платьями, в волосах распускались цветы, атласным блеском переливались разноцветные ленты, сияли под солнцем изукрашенные каменьями заколки.
К вящей досаде Марыськи на Дуню никто из них не обращал внимания - Дуня ничем не выделялась из толпы и на ведьму совершенно не походила.
- Слава твоя до них еще не докатилась, хозяюшка. Ничего, после слету все поправится. Соломония уж постарается новости разнести.
Как оказалось в Ухожье тоже была своя хозяйка. Коза издали показала Дуне высокую, приятную средних лет женщину в пестром платье и повязанном рожками вверх платке, как у известной героини из старого фильма. Соломонию окружала небольшая группа товарок по ремеслу. Среди них Дуня заметила совсем древнюю бабку в трениках и растянутой вязаной кофте. Бабка показалась ей знакомой, вот только где они могли встретиться вспомнить не получилось.
- Подойди к ним, хозяюшка! Имеешь полное право представиться! Мол такая-то и такая! Издалека к вам! Из самого Замошья! Прошу любить и уважать!
Хитрая коза сделала попытку подтолкнуть Дуню вперед, но понимания не встретила - Дуня наотрез отказалась знакомиться. Она не любила излишнего внимания и радовалась его отсутствию. Это позволяло спокойно гулять по ярмарке, наслаждаясь атмосферой праздника.
Мясные ряды чередовались с рыбными, упоительно пахло копченостями, в огромных котлах побулькивали пельмени и вареники, нарезанный пластами холодец соблазнительно подрагивал на подносе, рядом скромно пристроились фаршированные курочки и огромная щука с пучком зелени в зубах.
Были здесь и прилавки с пышными караваями, со сдобными воздушными булочками, присыпанными сахаристой крошкой, с румяными пирожками-посикунчиками. Через проход под крытым навесом торговали засахаренными фруктами, орешками и леденцами на палочке в виде петушков и сердец. С начищенного самовара свисали связки баранок; печатные, темной глазури пряники просились в руки с красивого подноса, в ажурных, искусно сплетенных корзинках помещалось сдобное фигурное печенье в виде птиц и зверей.
Над грудами ароматных персиков с бархатистой шкуркой, над ранней клубникой размером с половину кулака и отборными, одна к одной, горошинами голубики бритоголовый продавец с кольцом-серьгой в ухе лениво помахивал веером - разгонял роящихся насекомых. С макушки до плеча свешивалась единственная завивающаяся прядь, выдавая в нем чужеземца.
- Вот же богачество! Не случалось у них катаклизмов, оттого и жируют. А мы в Замошье хлебом с водой перебиваемся. - Марыська стрельнула глазами на Дуню и быстро поправилась. - Перебивались. С тобой-то, хозяюшка, гораздо лучше стало. И хрукту свою дождемся обязательно. Да только когда еще выспеет. Давай возьмем всего понемногу? Уж очень хрукты хочется!
- А денег нам хватит?
- А то! Деньги у нас имеются. Все пересчитано и учтено, не сомневайся! - Марыська деловито пошмыгала и спросила продавца о цене. Ответ ей совсем не понравился. Презрительно расфыркавшись, она резко скостила цену вполовину. Теперь уже вознегодовал продавец - и они приступили к торгу. Видно было, что процесс нравится обеим сторонам, и Дуня не стала вслушиваться в словесную баталию, медленно пошла дальше - туда, где возле лавок с одеждой, тканями и украшениями толклись тетка Фима и Ксанка.
- Эй, молодка, не зевай, бусы яркие хватай! Камни настоящие! Ценные! Блестящие! Которые из них на тебя смотрят? - перед Дуней возник паренек с лотком, на котором кучками разложены были бусы и браслеты.
Дуня потянулась потрогать красные, красиво переливающиеся под солнцем камни, но продавец, заметив ее особенный ноготь, резко дернулся назад и растворился в толпе.
- И правильно, и хорошо! - прошипела ему вслед нагнавшая Дуню Марыська. - А то задумал ведьму обхитрить, стекляшки заместо камней подсунуть. Будет теперь ходить да озираться, как бы ты вслед ничего не отправила. Верно говорю, девоньки?
Девоньки - Фима и Ксана - рассеянно покивали, не в силах оторваться от разглядывания одежды.
- Какая красивая ткань! Какие пышные воланы! - Фимка пожамкала длинную, пышную юбку в крупных цветах.
- Какое платье! То, в горошек. - в тон ей восхищенно шепнула Ксанка.
Марыська на это лишь насмешливо подкатила глаза:
- Ну, развлекайтесь. А я до Миньки сбегаю. Как бы не упустил ничего из нашего списку. Может и сама еще полезного примечу. Я мигом.
По примеру своих спутниц Дуня тоже увлеклась разглядыванием разложенных на прилавке вещей: перебирала шали тонкой шерсти с искусной вышивкой по краю, приценялась к узорчатым платкам, любовалась длинными платьями изо льна, блузами с кружевами из прошвы. Ей очень понравились брюки - шелковистые, тоненькие, приятно прохладные на ощупь, вот только просить у Марыськи деньги на покупку было почему-то неловко. Ксанка меж тем затеяла примерку - сменила несколько платьев, пощупала каждое, поразглядывала внимательно, и неожиданно попросила продавца отрезать пару метров от куска похожей ткани.
- Мать запряжет, чтобы сшила. - шепнула Фимка, щурясь на себя в маленькое залапанное зеркальце, стоящее на прилавке. - Как думаешь, хозяйка, идет мне рыжий цвет?
На платке, который она примеряла, алым рдели рябины и золотыми лопухами наляпаны были кленовые листья. На их фоне Фимкино бледное лицо сделалось совершенно зеленым, как у болотной бесовки.
- Вам что-то понежнее лучше выбрать, бежево-персиковую гамму. Вот как здесь, - Дуня показала на шелковистую шаль жемчужного оттенка с узором их мелких кремовых роз.
- Сама носи такую серятину! Я женщина видная! И оправу себе подбираю соответствующую!
- Как знаете. - равнодушно пожала плечами Дуня. - Покупайте, что нравится и советов не спрашивайте!
- Ты как только из трясины, Фимка! - хохотнула подскочившая Марыська и деловито поинтересовалась. - На что взгляд упал и задержался, хозяюшка? Определилась с покупкой? Выбирай, чего душа просит!
Дуня не заставила ее просить дважды - показала продавцу на приглянувшиеся брюки и свободную накидушку из такой же ткани. Коза торжественно отсчитала деньги за обнову, не забыв перед тем как следует поторговаться.
Марыська лучилась довольством, тарахтела:
- Уломала все же я бусурманина! Куда ему против меня! Уже и пробу сняла. Не удержалась. Хрукта красивая, гладкая, а на вкус не того... Из бусурманских-то земель непросто ее сюда доставить, ее зеленой обрывают да в растворе специяльном полощут, чтобы не попортилась. Это мне продавец разъяснил. Ну, да ничего. На первый раз сойдет и такая. А после своей наедимся. - Марыська счастливо вздохнула и продолжила. - Я, знаешь, хозяюшка, еще тех штучек купила. Коричневых, липких. На которые ты мне указала. Название у них такое забавное. Хфиники кажись? Ух, они и сладкие! У меня прямо все зубы заломило! Я даже косточку проглотила. А продавец сказал, что на пользу пойдет. Быдто бы эти косточки хорошо все внутри прочищают! - коза удовлетворенно кивнула и, перескочив с одной темы на другую, напомнила Дуне про подарки для своих.
Роскошную шаль с шелковыми кистями и вытканными гроздьями сирени Дуня присмотрела для Липовны, из-за нее даже вышла небольшая размолвка с хозяйкой этого места, Соломонией. Марыська уже расплачивалась с продавцом, когда ведьма подошла в сопровождении свиты из растрепанных теток и заявила свои права на Дунин выбор. Но Дуня не уступила, справедливо заметив, что шаль лежала в общем доступе и ее мог приобрести любой желающий. Соломония недовольно скривилась, но возражать не стала. Тётки разразились возмущенными восклицаниями, а вынырнувшая из-за спины ведьмы старуха в трениках покосилась на Дуню и принялась что-то шептать и поплевывать.
Воспользовавшись молчанием ведьмы, Дуня со спутницами ушли, но коза еще некоторое время вздыхала и жаловалась, что знакомство с Соломонией началось так неудачно.
- Она, хозяюшка, фигура значимая. Претендует на Агапино место. Хочет возглавить всех ведьм в округе. Опять же на слете вы обязательно встретитесь. Теперь тебе вдвойне обезопаситься надо. Соломония тебе эту шаль еще припомнит.
Дуня слушала в пол-уха - увлеклась поиском подарков для помощников. И Марыська перестала ворчать - нашлись дела поважнее: нужно было хорошенько поторговаться за кружева для самобранки, за новый фартук для Звездочки, за соломенную шляпу и хлопковую панаму для щурка с Поликарпом Иванычем. Не забыли и про Хаврония с кулишонком, про Панасовну и деда Фиодора. Банным духам Дуня купила черное мыло из оливкового жмыха, золы и молотых трав да огромный эвкалиптовый веник.
Усталые и довольные все собрались у повозки, и Минька принялся раскладывать покупки. С особой осторожностью загрузил саженцы, поставил пакеты с семенами, корзину с благоухающими сдобой и ванилью сладостями и еще одну корзину с драгоценной хруктой. Особняком пристроил фанерный ящик с дырочками, пробормотав про вентиляцию для пчел.
- Купил таки?! - Марыська хотела заглянуть внутрь ящика, но Минька не позволил.
- Не нужно их беспокоить. Дома все покажу.
- Ну дома так дома. - согласилась коза. - Чур первая проба - моя!
- Всех медом угощу. А если дело пойдет - пасеку налажу. - счастливо выдохнул Минька и взялся за вожжи. - Ну что, трогаем?
- Поехали. - кивнула Дуня, усаживаясь поудобнее.
- Едем-едем! - подхватили тетка Фима и Ксанка.
И они поехали.
Марыська все шуршала покупками, Ксанка жевала булочку, довольная Фимка укладывала в мешочек свои приобретения: тот самый аляпистый платок, а к нему в пару - зеленое платье, отороченное оранжевой каймой да войлочные тапки, расшитые синим бисером.
- Ох и вкусная у них выпечка! - похвалил Минька съеденную шанежку и потянулся за следующей.
Марыська от него не отставала - с удовольствием уплетала хрустящий слоеный пирожок и умильно щурилась на Дуню. В заплетенной в косичку бородке козы вместо привычной красной красовалась теперь голубая ленточка, на шее переливались радугой стеклянные бусы.
- В следующем годе приедем сюда торговать! Тут семена мордовника да синеголовника задорого продаются! Именуют их цветами заморскими, редкими! А у нас этого добра сейчас - завались! И яблочки можно будет привезти. У нас в саде зимние сорта, осенью снимем, на хранение отправим. А по весне продадим! Урожай-то ого-го будет! При нашей-то хозяюшке!
Покончив с пирожком, коза велела Фимке записывать траты.
- Хочу ущерб сосчитать, хозяюшка. Сколько потратили, сколько с собой назад везем. Боюсь, маловато за черешню скостила. Саженец хлипковатый, может не прижиться. Поглядим потом. Я продавца запомнила.
Дуня слушала и улыбалась. Все заботы и тревоги позабылись, и казалось, что она живет свою лучшую жизнь.
Бодрствовавший всю ночь Минька прилег и захрапел. Фимка записывала за тарахтящей козой столбиком цифры, задумавшаяся Ксанка поглаживала отрез ткани на платье.
И никто не заметил как к мирно трусившему вперед бесу подлетела то ли муха, то ли пчела, занырнула в ухо, настойчиво зазудела, вынуждая свернуть с проторенной дороги на убегающую в чащу тропу.