Май 1963 года выдался на Кубе необычайно знойным. Солнце висело над Островом Свободы таким раскалённым диском, что даже утренние бризы, приносившие с океана запах соли и водорослей, казались обжигающими. Только что отгремел Карибский кризис, и мир с облегчением выдохнул — советские ракетные установки были демонтированы и вывезены, а между Москвой и Вашингтоном наметилась та хрупкая, но уже ощутимая оттепель, которая позволяла надеяться на лучшее. Тем не менее, воинские контингенты СССР всё ещё оставались на острове — их присутствие было необходимо для охраны объектов и поддержки кубинских товарищей. Параллельно с этим, экономическое сотрудничество набирало обороты: в сельское хозяйство, промышленность и науку Кубы хлынул поток советских специалистов, которые должны были передать свой опыт и помочь молодой революционной республике встать на ноги. Именно в этот период на теплоходе «Сергей Есенин» — невысоком белоснежном судне с облупившейся краской на бортах — прибыла большая группа гидромелиораторов. Их распределили по шести провинциям, и старший инженер Алексей Петров, тридцатидвухлетний мужчина с глазами цвета летнего неба и вечно взъерошенными каштановыми волосами, попал в самую дальнюю от Гаваны провинцию Ориенто. Вместе с ним в той же группе оказались его коллеги: задумчивый и чуть медлительный Борис Соколов, который обожал возиться с картами, и энергичный, вечно жестикулирующий Сергей Никонов, который на любые трудности отвечал неизменной улыбкой. Их задача была грандиозной: изучить природные особенности острова, оценить текущее положение в аграрном секторе и водном хозяйстве, а затем предложить рекомендации по рациональному и интенсивному использованию ресурсов. По сути, они были не просто инженерами, а первопроходцами новой эры — людьми, которые должны были превратить кубинские саванны в цветущие сады.
В Москве, перед самым отъездом, подготовка была нешуточной. В Главном управлении водных ресурсов, в Министерстве агропромышленности и даже в здании на Старой площади, где заседали партийные функционеры, им давали бесчисленные советы: от того, как правильно вести переговоры с местными властями, до того, чем питаться в условиях тропиков. Однако самый практичный совет исходил от «бывалых» — тех, кто уже успел поработать на Кубе в предыдущие годы. Они в один голос твердили: «Парни, забудьте про ваши ватники и шерстяные носки. Там же пекло! Вам нужны лёгкие рубашки с короткими рукавами, лучше клетчатые — так и ветерок гуляет, и смотрится солидно. И брюки — обязательно китайские, хлопковые, они не липнут к коже». Выслушав это, Алексей, Борис и Сергей отправились в московские универмаги, где в ту пору полки ломились от дефицитных товаров. Они купили по три клетчатые рубашки — в красно-белую, сине-белую и зелёно-жёлтую клетку, которые тогда назывались «шотландками», хотя к настоящей Шотландии они имели весьма отдалённое отношение. Также приобрели лёгкие китайские брюки цвета хаки с узкими манжетами — в Москве их было завались, и они стоили копейки. Обновки были настолько удобными, что Алексей, примеряя их в комнате общежития, подумал: «Вот это да, не форма, а мечта». Он и представить не мог, какой сюрприз подготовят ему эти тряпки.
Когда теплоход причалил в порту Гаваны, их встретила толпа кубинцев, которые махали флагами и кричали «¡Viva la revolución!». После короткого митинга их распределили по автобусам, и группа Алексея отправилась на восток, в провинцию Ориенто. Дорога была долгой и тряской: автобус петлял среди пальмовых рощ и плантаций сахарного тростника, где работали крестьяне в широкополых шляпах. Вскоре они прибыли в город Ольгин — не слишком большой, но оживлённый, с колониальной архитектурой и шумными рынками. Для проживания им выделили несколько небольших коттеджей, которые до революции принадлежали местной буржуазии, бежавшей в Штаты. Домики были одноэтажными, с белыми стенами и черепичными крышами, внутри — просторные гостиные, но без кондиционеров, и в них стояла такая духота, что даже днём хотелось надеть на голову мокрое полотенце. Поселили их по пять-шесть человек на коттедж — семейных пар среди них не было, так что никто не жаловался на тесноту. Питались они в загородном ресторане, куда их возили на старом армейском «ЗИЛ-157», и все рабочие поездки также совершались на автотранспорте, так что городскую жизнь они видели только мельком, из окон машин. Но в первое же воскресенье, когда им дали выходной, Алексей, Борис и Сергей решили, что не могут больше сидеть в четырёх стенах и слушать, как стрекочут цикады за окном. Надо было прогуляться, вдохнуть настоящий воздух Ольгина, посмотреть на местных жителей, заглянуть в магазины — словом, почувствовать себя не просто командированными, а путешественниками.
Утром они тщательно привели себя в порядок: Алексей натянул свою любимую красно-белую клетчатую рубашку, закатал рукава до локтей, надел китайские брюки и начистил до блеска чёрные туфли, которые выдались им по спецзаказу. Борис предпочёл сине-белую гамму, а Сергей — зелёно-жёлтую, и втроём они выглядели словно участники какого-то ансамбля народного танца, только без сапог. Выйдя из коттеджа, они остановились на минуту, ослеплённые солнцем. Улица была вымощена булыжником, по бокам росли раскидистые акации, а на углах стояли торговцы с лотками, заваленными манго и апельсинами. Воздух пахнул жжёным сахаром и цветами бугенвиллеи. Они двинулись в центр, мимо колоритных домов с балконами, где сушилось бельё и висели клетки с попугаями. Через полчаса добрались до главной площади — просторной, с мраморным памятником Хосе Марти и фонтаном, вокруг которого кружились голуби. Здесь было людно: кубинские женщины в пёстрых платьях, дети, гоняющие обручи, и несколько стариков, игравших в домино под тенью пальмы. Алексей смотрел на всё это с жадностью, пытаясь запомнить каждую деталь, чтобы потом написать письмо своей невесте в Москву. Борис тем временем вытащил блокнот и начал зарисовывать архитектурные пропорции здания ратуши, а Сергей, не удержавшись, купил у уличного торговца сок из сахарного тростника — сладкий, с добавлением лайма, и жадно выпил, брызгая на подбородок.
Затем они зашли в несколько магазинов — не больших универмагов, а частных лавочек, где продавались ткани, керамика, резные деревянные фигурки и яркие гаванские сигары. В одной из таких лавок, у длинного деревянного прилавка, они остановились, чтобы рассмотреть колоритные глиняные кувшины с изображением тропических рыб. Алексея заинтересовал большой кувшин с ручкой в виде дельфина, и он уже хотел спросить цену, когда почувствовал, что сзади кто-то подошёл почти вплотную. Он обернулся и увидел троих крепких парней — широкоплечих, с короткими стрижками, светловолосых и голубоглазых. Лица у них были суровые, с лёгкой щетиной, а одеты они были… точь-в-точь как наши герои: клетчатые рубашки и китайские брюки. Только у одного была зелёная клетка, у другого — красно-чёрная, у третьего — сине-жёлтая. Парни недружелюбно оглядели Алексея, Бориса и Сергея, и один из них, с нашивками на левом рукаве (Алексей заметил, что это были спортивные значки, а не нашивки, но решил не придавать значения), тихо, но властно произнёс:
— Вы из какой части? Предъявите ваши увольнительные.
Алексей опешил. Увольнительные? Он переглянулся с Борисом и Сергеем. Сергей, не растерявшись, шагнул вперёд и ответил, чуть повысив голос:
— Мы не из части. Мы мелиораторы — специалисты по гидромелиорации, прибыли по договору с правительством Кубы. А вы кто такие?
Парни усмехнулись. Тот, что говорил, переступил с ноги на ногу и покачал головой:
— Мелиораторы? Ха! Все мы здесь агрономы. И зоотехники. И кролиководы. А ну-ка, ребята, не выступайте. Пошли к капитану, он быстро разберётся, что вы за мелиораторы. У нас инструкция: всех подозрительных граждан в такой форме задерживать и доставлять.
— Какая форма? — возмутился Борис, сжимая блокнот. — Это обычная гражданская одежда, мы её в Москве купили!
— Москва, — саркастически скривился второй парень. — В Москве сейчас много чего покупают. Документы есть?
У Алексея похолодело внутри. Документов — ни паспорта, ни удостоверения — они с собой не взяли, потому что выходили просто погулять. В кармане только несколько кубинских песо и носовой платок. Он попытался объяснить, что они живут в коттеджах на окраине, работают на гидромелиоративной станции, но парни не слушали. Третий, самый молчаливый, уже взял Алексея за локоть и мягко, но настойчиво повёл к выходу из лавки. На улице стоял старый армейский ГАЗ-69 с открытым кузовом, окрашенный в зелёный камуфляж. Патрульные без лишних слов усадили всех троих на заднее сиденье, и машина, взревев двигателем, тронулась с места. Сергей пытался шутить: «Ну, хоть транспорт бесплатный», но никто не поддержал — Борис сидел бледный, а Алексей лихорадочно перебирал в голове варианты: что будет, если их действительно примут за дезертиров или шпионов? Вспомнил наставления из Москвы: «Ведите себя достойно, не поддавайтесь панике». Но паника уже подкрадывалась, стучалась в виски.
Машина проехала через весь Ольгин, миновала жилые кварталы и выехала за город, к старому поместью, окружённому высоким забором из колючей проволоки. Ворота открылись, и они въехали на территорию, где стоял большой двухэтажный дом с колоннами — бывшая резиденция какого-то сахарного магната, теперь превращённая в штаб. Во дворе суетилось несколько солдат в такой же клетчатой форме, и у Алексея окончательно закралось подозрение: неужели их одежда является униформой? Как только они вошли в прохладный холл с мраморным полом, навстречу вышел капитан — мужчина лет сорока, с усталыми глазами и небольшой залысиной, одетый в ту же самую красно-белую клетчатую рубашку, только с золотыми пуговицами на воротнике. Он тоже был в китайских брюках, но туфли носил не чёрные, а коричневые — капитан, видимо, мог позволить себе отличия. Он жестом пригласил их сесть на деревянные стулья у дубового стола, а сам уселся напротив, подперев подбородок рукой.
— Ну, рассказывайте, товарищи, кто такие и как сюда попали, — произнёс капитан с заметным сибирским акцентом.
Алексей взял слово, стараясь говорить как можно чётче и спокойнее. Он рассказал о том, что они прибыли на теплоходе «Сергей Есенин», что они инженеры-мелиораторы, распределены в провинцию Ориенто, живут в коттеджах на улице 26 Июля, работают на участке реки Кауто. Капитан слушал, хмурясь, и время от времени поглядывал на их одежду. В какой-то момент он перебил:
— А кто вам этот… это обмундирование выдал? — он показал на клетчатую рубашку Алексея.
— Никто не выдавал, — вмешался Сергей. — Мы сами купили в Москве. Нам посоветовали как удобную для тропиков. В ГУМе, представьте, ассортимент был богатый.
Капитан вдруг громко рассмеялся — смех был раскатистый, с хрипотцой, и эхо разнеслось по холлу. Он даже ладонью по столу хлопнул. Но смеялся он недолго, тут же взял себя в руки, снова стал серьёзным и сказал:
— Хорошо. Давайте я проверю. — Он взял телефонный аппарат с чёрной трубкой, покрутил ручку и набрал номер. Сначала он позвонил куда-то в своё начальство — по-русски, коротко, переспрашивая фамилии и должности. Потом, после небольшой паузы, снова набрал номер — уже на этот раз в Советское консульство в Сантьяго-де-Куба. В трубке что-то шипело, капитан говорил, кивал, записывал карандашом на листке. Прошло не меньше десяти минут, пока он, наконец, положил трубку и вздохнул.
Он посмотрел на троих гостей с выражением, в котором смешались изумление и досада.
— Да, действительно, — медленно произнёс капитан. — Вы мелиораторы. Нас о вашем прибытии в Ольгин просто не предупредили. В списках гражданских специалистов вас не значилось, а военных новых прибытий не было. Странная, надо сказать, ситуация… Но я вас, ребята, не задержу. Однако у меня к вам вопрос — чисто из любопытства: откуда у вас эта форма? Я имею в виду, эта одежда, — он потрогал манжет своей собственной рубашки. — Понимаете, когда советских солдат и офицеров массово перебрасывали на Кубу ещё во время кризиса, нас всех, для конспирации, одели в точно такие же клетчатые рубашки и китайские брюки. Чтобы никто не догадался, что мы военные. Официально мы все — агрономы, зоотехники, специалисты по сельскому хозяйству. И вот уже несколько месяцев все военные ходят именно так. А тут вы — настоящие гражданские специалисты — появляетесь в том же прикиде. Патруль увидел вас и по тревоге… Вот так совпадение! Кто же вам в Москве такую рекомендацию дал? Наверное, старый дед, который был на Кубе в сороковые, а сейчас всё перепутал.
Алексей, Борис и Сергей переглянулись, и на их лицах, наконец, засветилось облегчение. Они не могли сдержать улыбок. Алексей даже тихо засмеялся — нервно, но искренне. Он объяснил, что это был совет «бывалых» из института, которые, видимо, не знали о конспиративной униформе. Капитан снова расхохотался, на этот раз — дружелюбно, и хлопнул Алексея по плечу:
— Ладно, мелиораторы! Повезло вам, что я проверил, а то сидели бы в гауптвахте до выяснения. Но теперь — будем знакомы. Меня зовут капитан Валерий Григорьев, я здесь командую инженерно-сапёрным взводом. Вы, кстати, где живёте? Если что, заезжайте в гости, я вам покажу нашу оранжерею — у нас тут ананасы растут прямо на подоконниках.
Он приказал одному из патрульных отвезти их обратно, и уже через полчаса троица снова стояла на той же площади, где начиналось их приключение. Солнце уже клонилось к закату, и вокруг всё было залито золотистым светом. Сергей, который всё это время сжимал в руке так и не выпитый стакан сока, поднял его вверх, как тост:
— За клетчатые рубашки! И за то, что мы не агрономы!
Они рассмеялись втроём, и смех этот смешался с криками чаек, круживших над площадью. Через неделю капитан Григорьев действительно пригласил их на ужин в своё расположение — там они попробовали настоящий кубинский ром и научились танцевать сальсу под аккордеон. История стала любимым анекдотом в группе мелиораторов, и каждый раз, когда кто-то надевал клетчатую рубашку, они вспоминали тот майский день, когда трое инженеров едва не стали «дезертирами». Но главное, что произошло после этого: они начали работать с невероятным энтузиазмом, чувствуя, что этот случай связал их с военными невидимой нитью солидарности. Вскоре были составлены первые карты осушительных каналов, а через год в провинции Ориенто зацвели новые рисовые чеки. Алексей часто смотрел на закат над Карибским морем и улыбался: он понял, что жизнь полна неожиданных поворотов, но если относиться к ним с юмором и открытостью, они превращаются в драгоценные воспоминания. И когда он писал письмо своей невесте, он обязательно добавлял: «Ты не представляешь, сколько приключений дарит нам эта форма — точнее, её отсутствие. Но теперь я знаю: даже в самой нелепой ситуации можно найти друзей и смех». И это было правдой — в том мае 1963 года на Кубе, под жарким солнцем и среди клетчатых рубашек, родилась та самая теплота, которую невозможно объяснить никакими паттернами или уставами. Это было просто человеческое счастье — от того, что всё закончилось хорошо, что они вместе, и что впереди — ещё много воскресений, полных открытий.