Никаких личных вещей Олеси в квартире Сергея не нашлось. Вернее, Аня же не могла облазить всё, включая антресоли, поэтому через час она прекратила экскурсию по полкам и ящикам и решила заняться приготовлением ужина. Сергей позвонил на домашний телефон один раз, сказал, что ситуация выправляется, и он вот-вот сорвётся домой. Испросив позволения опустошить холодильник и получив его, Аня принялась за дело, не забывая и о кошках: Муся и Лисёнок были ею накормлены и обласканы, причём последнее не могло не радовать: то, что кошки подпускали к себе практически незнакомого человека, Аня считала добрым знаком.
А потом и случилась та самая неприятность. Пробегая в очередной раз мимо фоторамки на стене коридора, Аня снова подумала, что море само по себе прекрасно, но ему здесь совершенно не место. Пейзаж нельзя было назвать умиротворяющим, но всё же такие изображения вешают в спальнях или гостиных. Вот зачем его разместили здесь, в проходной зоне, где даже самый-самый ценитель просто не успеет восхититься? И Аня решила снять фотографию, чтобы позже вместе с Сергеем придумать ей новое место. Подспудно грызла мыслишка, что она не должна этого делать, не её дом, не ей решать, чему и где находиться… Но руки действовали быстрее головы, и Аня сняла рамку с гвоздя, на котором она висела. И сразу выронила.
Рамка упала на ногу, но боли Аня не почувствовала, потому что всё её тело уже онемело от увиденного: за злополучным морским пейзажем на белой стене темнел отпечаток ладони, и цвет его подозрительно напоминал кровь.
***
Стас не уставал удивляться способности Лизы добиваться своего, даже если на это могли уйти последние силы. Она дожала его, заставив-таки помчаться в больницу и выцарапать чёртов протокол у заведующей лаборатории, которую они застали в дверях. Правда, возмущение дамы тут же сменилось восторгом, когда она узнала в Лизе “ту самую , из сериала”.
— Слушай, что там за гениальное кино такое, что люди от него пищат? — полюбопытствовал Стас. — Даже самому посмотреть захотелось.
— Не стоит, слезливая женская мелодрама с элементами криминала ровно в тех местах, где сценаристу нужно было убрать очередного персонажа, — Лиза пританцовывала на месте, жадно глядя на запечатанный файл в руках Стаса.
— Ну открывай же, Левашов.
— Если назовёшь по имени, скажешь “пожалуйста” и поцелуешь хотя бы в щёчку.
— Я тебе сейчас врежу, Славик, — с многообещающим замахом левой пообещала она, не забыв назвать его ненавистным именем.
— Не надо, рука у тебя тяжёлая. Да я тебе всё сказал уже — здорова. Относительно.
— Что значит “относительно”?
— Это значит, что с кровью у тебя порядок, только гемоглобин низкий. Плохо питаешься, мало отдыхаешь. Возьми отпуск и проверь сердце.
— А сердце зачем?
— У тебя аритмия.
Лиза захлопала глазами, и Стас нахмурился:
— Ты что, не чувствуешь? Пульс всё время сбивается. Точнее скажет кардиолог. Я тебе устрою приём, у нас есть хороший специалист.
Он наконец достал из файла протоколы и принялся изучать столбики цифр. Лиза, стоя рядом, изо всех сил вытягивала шею, но ничего не понимала в написанном.
— Перестань тянуться, жирафом станешь, — шуганул её Стас. — Всё нормально с тобой. Поживёшь ещё.
— Спасибо.
— Она сказала “спасибо”! — Стас воздел руки к потолку больницы и потряс ими. — Не забудь, у тебя на ужин очередная порция ненависти ко мне.
— Хватит уже.
— А картину зря не взяла. Мне наконец-то удалось добиться сходства.
— У тебя и впрямь хорошо получается. Кто бы мог подумать, врач-художник…
— Я ещё и любовник отменный, — расплылся Стас в ухмылке.
Ему ужасно понравилось злить Лизу — в такие моменты она оживала и забывала о непрерывно мучающей её боли. Эх, узнать бы, что она там в себе держит такое…
— Да перестань! — она топнула ногой. — Ты что, специально провоцируешь меня? Тебе, может, нравится, когда на тебя орут, унижают, бьют? Тяжёлое детство не отпускает?! Чем ты от своего брата-то отличаешься в таком случае? Оба вы…
Это было слишком, и Стас, схватив Лизу за плечи, прижал её к стене:
— Не трогай Егора. Ты не знаешь всего.
— Что ж, значит, у нас обоих есть по секрету, — ответила она, глядя ему в глаза.
— Верно, — хмыкнул он, — а хочешь, заключим пари?
— Какое?
— Кто раньше заставит другого раскрыться, тот и выиграл.
— И зачем мне эта чушь?
— Не азартная? Как хочешь. Сама до дома доберёшься?
Стас сделал вид, что уходит, и даже успел прошагать несколько метров, как Лиза его догнала.
— Не будь свиньёй, Левашов. Я сегодня вывернулась перед тобой наизнанку, рассказала то, чего никому не говорила. О Саше… Это же сокровенное. Я позировала тебе, в конце концов!
— Бензин дорого стоит, госпожа Майер. Вы оплатили моё время, проведённое с вами, и моральную поддержку. А билет до дома идёт сверху.
Он остановился, взял её за руку:
— Ну же, Лиза, неужели не хочется узнать мою тайну?
— Если она так болезненна, то нет.
— Нелюбопытная ты.
— А зачем тебе знать мою?
— Так ты ж меня ненавидишь из-за этого.
— И что? Тебя не слишком-то волнуют чужие чувства.
— Твои — волнуют.
Она вырвала у него руку и пошла вперёд.
— Лиза, постой! Не чужие же люди! Подожди!
Стас догнал её, снова остановил. Лиза смотрела в пол, и похоже было, что опять собирается плакать.
— Я много думал о нашем с тобой сыне. Правда. И мне очень жаль, что его нет. Пока это был просто какой-то ребёнок из прошлого, я ничего не ощущал, но теперь…
— Только не ври, что испытал боль утраты!
— Врать не буду — не боль. Но мне грустно от этого. Наверное, я хотел бы иметь сына. Мальчишку, которого учил бы чему-то, хотя чему я научить-то могу, балбес такой… Я не знаю, Лиза. Может, и есть она, судьба эта, и всё происходит так, как должно?
— Должно? — Лиза смотрела на него исподлобья, нос покраснел, губы подрагивали от подступающих рыданий.
— Если бы мы с тобой были вместе, ты не встретила бы своего Майера. Может, и актрисой не стала бы — погрязла бы в пелёнках и заботах о моём комфорте. Врач в семье — это, знаешь ли, испытание.
— А актриса — истинное горе семьи, мне так дочь всегда говорит, — несмотря на уже заблестевшие от слёз глаза, Лиза улыбнулась. — Но если это всё судьба, то для чего? Зачем Саша должен был умереть?
— Чтобы ты жила. Зачем-то ты нужна, значит.
— Кому?!
Лиза снова впадала в свою любимую меланхолию. Стас крепко обнял её и почувствовал, как она обхватила его руками в ответ.
— Не расклеивайся. Жива — значит, так надо. Да ты вообще как заговорённая, не видишь? Сама говоришь, играла со смертью. Вот, сегодня в очередной раз выиграла. Разве не чудо?
Лиза чуть ощутимо пожала плечами и ещё сильнее прижалась к нему.
— Ну что с тобой делать… — Стас вздохнул, — Поехали домой.
***
Когда Аня дошла в своём повествовании до жуткой находки, Маша прижала руки к щекам. Неприятная ситуация с Глебом больше не казалась ей хоть сколько-нибудь важной на фоне истории, на глазах превращающейся в хоррор.
— И это действительно была кровь?! Или твой Уваров просто поклонник эпатажного стиля?
Аня уныло покачала головой:
— Эпатаж и Сергей несовместимы. Я решила, что он случайно испачкал стену — краской, например, и специально завесил этой дурацкой картинкой…
— И что дальше было?
— А дальше мне в голову пришла очередная “гениальная” идея. Нашла губку пожёстче, взяла отбеливатель и…
…Лисёнок вертелась под ногами, беспрестанно покусывая щиколотки, и Аня устала отгонять её.
— Подожди, сейчас я закончу, и мы поиграем!
Отпечаток еле поддавался, хотя Аня приготовила раствор такой концентрации, что у неё жгло глаза. Она понятия не имела, чем выводят пятна со стен, тем более если неизвестно, от чего они. Наверное, всё-таки краска, значит, нужен растворитель, а она полезла с хлором, эх, только стену испортит! Наконец дело пошло, и Аня с радостью отметила, что отпечаток становится бледнее. Она принялась мурлыкать себе под нос динамичную песенку, шурша губкой, и пропустила момент, когда в квартиру вошёл Сергей. Очнулась лишь тогда, когда её вдруг толкнуло к противоположной стене и оглушило воплем Уварова:
— Что ты делаешь?!
…Это всё, что осталось от Олеси. Наверное, она опёрлась о стену, когда, истекая кровью, брела по коридору к телефону, чтобы всё-таки вызвать “Скорую помощь” — он ведь нашёл её с телефонной трубкой в руке.
Отпечаток выглядел жутко, но это была её рука, её кровь, и он не смог себя заставить стереть и забыть. При Рите он ничуть не стеснялся, равнодушно реагируя на её предложения “закрасить этот кошмар”. Случайным посетителям говорил, что заляпал стену краской. А вот от Ани след Олеси он спрятал — и ведь нашла! Он не хотел кричать на неё, тем более причинить боль, просто не совладал с собой, когда увидел, как Олесина ладонь исчезает на глазах. Пока Аня медленно отступала к двери, со страхом глядя на него и его сжатые кулаки, Сергей пытался ей объяснить, но видел, что она его уже не слышит. Сознание затуманилось паникой — на неё снова подняли руку, и весь пережитый со Степаном ужас выплеснулся из глубин памяти, растёкся, отравил, помутил рассудок. Она просто выбежала из квартиры Сергея, бросив там ключи, что он дал ей.
***
— Хорошо, что сумочку с деньгами и документами там не оставила, — закончила рассказ Аня. — Не представляю, как возвращалась бы.
— Он что ударил тебя? — спросила Маша шёпотом. — Из-за этой ерунды?!
— Для него не ерунда, Маруся.
— Не оправдывай его!
— Да не бил он меня, — успокоила Аня дочь. — Толкнул только.
— Всё равно он придурок, — вынесла вердикт Маша. — Крыша свистит. Это ж надо так трястись над кровавым пятном! Синяя Борода!
— А ведь и правда, — проговорила Аня. — И зачем я только полезла перевешивать эту фотографию…
— Мама, да ты чего?! Предпочла бы не знать, что общаешься с сумасшедшим?!
— Сергей не сумасшедший, Маша… — Аня встала с табуретки в прихожей, на которой так и сидела, пока рассказывала о произошедшем. — Он глубоко несчастный человек. И до сих пор сильно переживает.
— Я не поняла, что с его женой случилось-то?
— Похоже, выкидыш. Сергей мне что-то говорил, но я в таком состоянии была, что почти не слышала его. У меня в голове шумело от страха. Паническая атака.
— И что теперь? Как ты на работу пойдёшь?
— Впереди выходные.
— И что решится за два дня?
Аня пожала плечами. Она понятия не имела, что ей делать. Разум подсказывал, что с Сергеем нужно поговорить, но сердце и тело, вновь вспомнившие причинённую другим мужчиной боль, молили больше не приближаться к нему, такому непонятному и пугающему.
***
Едва Лиза переступила порог дома, её чуть не сшибла с ног Ада:
— Что с тобой?! Ты больна?! Почему не говорила?!
Чуть поодаль переминалась с ноги на ногу Валентина с изломанными в тревоге бровями, а рядом смущённо глядел в пол Влад Рубцов.
— Не молчи, ну! — теребила Ада мать.
— Да с чего переполох? Со мной всё хорошо, — Лиза обвела честную компанию удивлённым взглядом.
Ада метнулась к Рубцову:
— Ты же сказал!
Лоб у Влада мигом покрылся испариной, и он порозовел от пристального внимания к себе аж трёх пар глаз. Спустя пять минут Лизе разъяснили причины беспокойства за её драгоценное здоровье.
Оказалось, что сегодня Владу поручили самостоятельно сделать назначение одному очень сложному в плане диагноза пациенту, и он, чрезвычайно гордый возложенной на него миссией, отправился в лабораторию, чтобы поторопить их с анализом крови. Однако заведующая бесцеремонно заявила, что сегодня Рубцов все нужные результаты не получит, потому что почти всё оборудование и персонал пашут по заданию доктора Левашова, которому вот вынь да положь именно сегодня протоколы по какой-то важной птице по фамилии Майер. Настолько важной, что Левашов подкрепил свою просьбу распоряжением главного врача клиники. Влад, услышав фамилию пациентки, естественно, сделал стойку и мигом выяснил, что речь о Елизавете Юрьевне Майер, обратившейся к Левашову с симптомами по его части. Припомнив, что Стас занимается в основном гемобластозами, Рубцов заволновался и вечером отправился к Майерам, где Лизы ещё не было, зато была Ада, которой он всё и вывалил. Уже почти два часа Валя, Ада и сам Влад с нетерпением ждали прибытия Лизы, чтобы узнать правду.
— Где тебя носило весь день?! — сердито спросила Ада. — С такими диагнозами она ещё где-то ходит…
— Не где-то, — ответила Лиза, — а как раз с лечащим врачом. Мы со Стасом дожидались результатов анализа. Жаль, что из-за меня встала работа у всей больницы, это, конечно, ни в какие рамки… А что касается диагноза, то я здорова. Есть анемия, но остальные показатели в норме.
Тут она понизила голос и добавила:
— Влад, разве можно рассказывать такие вещи даже семье пациента? Кажется, у вас это называется врачебной этикой?
Лицо Влада почти сравнялось по цвету с платьем насыщенного тёмно-красного оттенка, которое надела сегодня Лиза. Ада закусила губу. Ей-то и в голову не пришло упрекнуть его в разглашении медицинской тайны, ведь речь шла о её матери, к тому же они с Рубцовым коллеги, по сути. Но Лиза, безусловно, была права.
Валентина, которая плевать хотела на все эти тонкости, перевела дух и сказала:
— Ну и слава богу! Все живы, все здоровы — пойду к ужину накрывать.
— Значит, Стас ради тебя даже к главврачу пошёл? — спросила Ада, улыбаясь. — И где же вы с ним бродили всё это время?
— Не бродили, а вполне культурно проводили время в беседах об искусстве, — ответила Лиза с милой улыбкой, одной из десятков отрепетированных перед зеркалом в качестве маски. — Пойдёмте за стол, Влад. Какой вы, однако…
— Какой? — он всё ещё испытывал неловкость из-за того, что зря переполошил семейство и вообще повёл себя крайне непрофессионально.
— Хороший! — с чувством произнесла Лиза, беря Рубцова под руку. — Сопроводите даму?
И они проплыли мимо хлопающей ресницами Ады.
— А Глеб? Опять где-то гуляет? — запоздало поинтересовалась Лиза, когда все уже расселись, и Валентина начала раскладывать по тарелкам источающее изумительный аромат рагу по-гречески, которым она по праву гордилась как одним из своих коронных блюд.
— И как ты догадалась пойти к Стасу, мама? — спросила Ада, накалывая на вилку кусочки и стараясь не забрызгаться жирным бульоном.
— А меня к нему за руку отвели, — невозмутимо ответила Лиза. — Я действительно так вымоталась в театре, что с ног валилась. Со стороны могло показаться, что я смертельно больна.
— И кто же это проявил такую заботу? — Ада уверенно держала ироничный тон, заглушая им лёгкое чувство стыда: все вокруг видели, что маме плохо — и Влад, и Валя, и даже какой-то неизвестный доброхот, а она, родная дочь, не заметила!
Лиза выдержала паузу, пристально глядя на Аду, и сказала:
— Борис. Это он настоял, чтобы я обратилась к врачу, и лично ходил просить Левашова принять меня.
Ада застыла, переваривая сказанное, и тут вдалеке хлопнула дверь.
— Глебушка, — обрадованно отметила Валя и полезла за тарелкой и приборами для него.
Однако на кухне Глеб не появился.
— Не голодный, — констатировала Ада. — Опять, поди, таблеток с Глотовым нажрались.
Влад поперхнулся.
— Ада! — негодующе воскликнула Лиза. — Это что за речи?!
Она вскочила и поспешила в гостиную, намереваясь привести сына к столу. Влад молча посмотрел на Аду, всем видом давая понять, что ей не стоило бы выражаться так в адрес брата.
Лиза нашла Глеба в его комнате. Он сидел на кровати спиной к двери и даже не пошевелился, когда она, робко постучав, вошла.
— Глеб… Пойдём ужинать.
— Не хочу.
У него что-то случилось. Лиза почувствовала это, едва подошла ближе: волны тревоги и страха расходились по всей комнате. Сердце снова сжалось и трепыхнулось, сбившись с ритма. На мгновение в глазах потемнело. Стас, пожалуй, прав, стоило бы посетить кардиолога.
— Глебушка…
— Отстань!
Лиза очень устала. Она провела весь день, словно на качелях, то в слезах, то в нервном смехе, то в панике. Больше всего ей хотелось отключиться и проспать не меньше десяти часов, а лучше сутки, но её сын сидел перед ней в каком-то невероятном напряжении, выпустив все свои иголки, и она просто не имела права уйти, даже если он сейчас выльет на неё ведро помоев.
— Скажи, что с тобой? Могу я помочь?
Показалось, или он шмыгнул носом? Лиза несмело коснулась его плеча. Глеб слегка дёрнулся, но не сбросил руку. Теперь затылок, макушка… Давно она уже не обнимала его, пожалуй, с той истории с отравлением.
— Хороший мой, что случилось, скажи?
Он уткнулся ей в живот и что-то пробубнил. Она расслышала только “институт” и “списки”, которые “вывесили”, и пришлось отстраниться, чтобы Глеб повторил уже более внятно:
— Я не прошёл по конкурсу. Не поступил на бюджет.
— Как же это…
Он поднял на неё свои совершенно чёрные с плещущейся в них паникой глаза:
— Мама, я не хочу в армию, не хочу! А вдруг меня отправят на Кавказ?! А там эти, террористы недобитые, я читал!
Лиза похолодела и крепче прижала к себе Глеба. За окном качалась на ветру ветка, покрытая сочной зелёной листвой. Всё вокруг этой ветки погрузилось во тьму, и Лиза смотрела только на неё, а в голове билась мысль: она не отпустит сына служить, не отдаст его, ни за что и никому не отдаст.
ПРОДОЛЖЕНИЕ
❗ ВНИМАНИЕ: Если вам 💓💓💓 эта история и хочется, чтобы она чаще попадала в ленты другим людям, оставьте комментарий ✍ ЛЮБОЙ: "Спасибо", "Ура" или просто эмодзи. Это очень поможет в продвижении 🤗
Ссылки на другие ресурсы, где я есть:
MAX — анонсы и живые картинки 🌞
Одноклассники — дублирование публикаций Дзен 🌹
💖Литературные порталы, где вы можете читать некоторые мои истории в удобной читалке и пока совершенно бесплатно: 👇👇👇
АвторТудей / Литрес / Литмаркет / Литнет / Литгород / Литсовет / Ридеро