Митька просто проснулся, потому что выспался, а не от звонка будильника. Потянулся, зевнул и открыл глаза, и не понял, где находится и сколько сейчас времени и почему так темно. Прислушался — было тихо. Постепенно память ему стала подбрасывать воспоминания вчерашнего вечера.
Он сел на кровати, потер лицо ладонями. В комнате было по-прежнему темно — ни окон, ни даже щелочки света. Только где-то под потолком едва заметно мерцал крошечный индикатор, похожий на ночник. Он нашарил рукой тумбочку, нашел старый торшер с кнопкой и щелкнул.
Желтый свет разогнал темноту. Митька прищурился, привыкая. На столе все так же лежала стопка книг, раскрытая брошюра, он так и не закрыл ее перед сном. На стуле висела форма и его джинсы. Он с удивлением на них посмотрел, потрогал. Они были выстираны, пахли порошком и даже аккуратно зашиты.
— Странно, — подумал он. — Может, у них тут уборщица живет или еще какая работница.
Он посмотрел на плечо. Повязка была чистой, белой, без следов крови. Он осторожно пошевелил рукой — боль почти утихла, оставалось лишь тупое, тянущее ощущение. «Живучий, блин, организм», — подумал он с мрачной усмешкой.
На тумбочке лежали сложенные в стопку вещи: его старые часы, ключи от квартиры, потертый бумажник, из которого выглядывала десятка. Он посмотрел на часы, хоть их немного подбила тварь и стекло лопнуло, но они продолжали идти. Стрелка доходила почти до одиннадцати, только было не понятно, утра или вечера.
— Я, кажется, опоздал, — задумчиво проговорил он.
Митька быстро оделся, слегка пригладил волосы рукой и вышел в коридор, освещенный тусклой лампой верхнего светильника. Не было слышно голосов и других звуков. Он зашел в главное помещение. За столом сидела какая-то девушка и заполняла журналы, сверяясь с бумагами.
— Доброе утро. А где дядя Вася? — спросил он.
— Ага, добрый день, — ответила она. — У него дежурство уже закончилось, и он уехал домой.
— А мне что делать? — растерянно спросил он.
Она подняла голову и посмотрела на него разноцветными глазами.
— А-а-а, новенький. Как самочувствие? — поинтересовалась она. — Рука не болит?
Один глаз у нее был ярко-голубым, другой изумрудным.
— Да нет вроде, — пожал он плечами, рассматривая девушку.
— Исчерпывающий ответ, — хмыкнула она.
Ему почему-то бросились в глаза ее руки — тонкие, с длинными пальцами, испещренные мелкими шрамами и какими-то татуировками, похожими на руны или закорючки.
— А ты кто? — спросил он прямо.
— Серафима, — улыбнулась она, сверкнув разными глазами. — Можно просто Сима. Я здесь на подхвате. Документы веду, отчеты оформляю, за складами смотрю. Ну и по мелочи помогаю, если бригада не справляется. Сейчас я Лису позову, она по таким, как ты, работает.
Она повернула чуть в сторону голову и крикнула:
— Лиса, тут укушенный проснулся, глянь на него, это твой профиль.
— Ну почему опять я? — капризно ответила Лиса, заходя в большую комнату. — Оставь его до Санька, а потом он нас всех перекусает.
— Санек? — Лиса приподняла бровь.
— И Санек тоже.
Лиса была точной копией Серафимы, только глаза у нее были других цветов — один карий, а другой желтый. Митька смотрел то на одну, то на другую девушку. Лиса что-то бултыхала в пробирке и внимательно рассматривала его.
— Подержи, — она сунула Серафиме пробирку. — Иди сюда, — поманила она его. — Как тебя там?
— Дмитрий, — ответил он, робея. — А вас клонировали, да? Как овечек Долли?
— Сам ты овечка, — фыркнула Лиса.
— Да он учитель физкультуры, — рассмеялась Серафима.
— Тогда это много объясняет, значит, изначально был таким, а не следствие мутации. Укушенные быстро тупеют, — пояснила она. — Близнецы мы. Нас папа с мамой клонировали.
— Ясно, — смутился он. — Простите, я просто такого никогда не видел.
— Это гетерохромия, — пояснила Сима. — Бывает, но редко, нам повезло с сестрой.
Митька подошел к Лисе и опешил еще раз — девушка была выше него почти на голову. В этот раз он воздержался от комментария. Она стала бесцеремонно его вертеть в разные стороны, ощупывая, заглядывая то в рот, то в уши.
— Лиса, там что-то у тебя ползает, — скривилась Серафима, отодвигая от себя подальше пробирку.
— Пусть ползает, главное, чтобы не летало, — хмыкнула девушка. — В целом процесс заживления проходит нормально, как и положено укушенному, которому вовремя оказали помощь. Есть хочешь? — спросила она.
— Да так, — пожал он плечами.
— Иди на кухню, там Петрович колдует, накормит тебя.
— Спасибо, — кивнул Митька. — А где у вас кухня?
— Да прямо по коридору, вторая дверь налево, — Лиса махнула рукой в сторону коридора. — Не промахнешься. Там запах такой, что и слепой найдет.
Митька кивнул и пошел, куда указали. Коридор был длинным, с голыми бетонными стенами, на которых кое-где висели старые плакаты по технике безопасности, уже выцветшие от времени. Вторая дверь налево оказалась приоткрытой, и оттуда действительно доносился аппетитный запах жареного лука и еще чего-то мясного.
Он толкнул дверь и вошел. Кухня оказалась просторной, с высоким потолком и большим окном, выходящим во внутренний двор, затянутый сеткой-рабицей. Вдоль стен стояли старые шкафы, на столешнице громоздились кастрюли и сковороды. У плиты, напевая что-то себе под нос, стоял невысокий плотный мужик в засаленном фартуке и бандане. Он ловко орудовал лопаткой, переворачивая в сковороде золотистые кусочки картошки с мясом.
— Петрович? — спросил Митька, останавливаясь в дверях.
Мужик обернулся. У него было круглое, красноватое лицо с густыми усами и внимательными, чуть прищуренными глазами. Он окинул Митьку быстрым взглядом.
— А, новобранец! Вообще-то Михаил Петрович, но можно просто по отчеству, — голос у него оказался густым, басовитым. — А я слышал, ты вчера ночью у нас засветился. Марья Ивановна уже служебный отчет по тебе составила. Проходи, садись, не стой в дверях. Сейчас покормим.
Митька прошел к столу, стоявшему в углу, и сел на железный табурет, привинченный к полу. Петрович тем временем снял с плиты сковороду, ловко переложил часть содержимого в глубокую тарелку и поставил перед Митькой.
— Ешь, — сказал он коротко. — Картошка с мясом, по-домашнему.
— Спасибо, — Митька взял вилку и с удивлением понял, что голоден как волк. Картошка была горячей, рассыпчатой, с хрустящей корочкой, мясо — мягким, пропитанным соком. Он ел быстро и с явным удовольствием.
Петрович сел напротив, налил себе чаю в большую кружку и с интересом наблюдал за новичком.
— Ну что, страшно было? — спросил он.
— Вчера — да, — признался Митька, жуя. — А сегодня как-то... отпустило.
— Это нормально, — кивнул Петрович. — Первый раз всегда самый острый. Привыкаешь потом или не привыкаешь и гибнешь. Третьего не дано. Так у нас тут заведено. Ты ешь, ешь, я не отберу.
Митька послушно доел картошку, вытер губы салфеткой и отодвинул тарелку.
— Спасибо, Михаил Петрович, очень вкусно.
— На здоровье, — усмехнулся тот. — Я на всех готовлю, хоть на хороших, хоть на плохих. Потому что голодный человек — де-рьмовый работник. Так что считай это частью твоего соцпакета.
Митька улыбнулся. Петрович ему нравился. Он был человеком старой закалки.
— Михаил Петрович, а что сейчас мне делать? — спросил он. — Я только проснулся, никого из той бригады нет, Серафима с Лисой вроде заняты...
— Так, — Петрович почесал затылок под колпаком. — Значит, так. Марья Ивановна велела, когда ты проснешься, дать тебе вот это.
Он встал, отошел к шкафу, открыл дверцу и достал несколько папок и книг, перевязанных бечевкой.
— Это твой учебный материал, — пояснил он, кладя стопку на стол. — Читай, запоминай. До обеда, когда вся команда соберется, у тебя есть время. Лиса сказала, что экзамен будешь сдавать после обеда.
— Ох, — выдохнул Митька, глядя на внушительную стопку. — А список того, что надо прочитать, есть?
— А ты всё прочитай, — Петрович хитро прищурился. — Шучу, шучу, сегодня у тебя никто ничего принимать не будет, но учить надо. Вот тут, — он ткнул пальцем в верхнюю папку, — самое основное. Изучи, а остальное прочитаешь уже когда выдадут оружие и бронежилет. Но на первое время этих знаний хватит.
Митька развязал бечевку и заглянул в папку. Там лежали листы с отпечатанным текстом, схемы, классификация аномальных существ, памятка по первой помощи при контакте с паразитарными формами. На последней странице крупным шрифтом было написано: «Главное — не паникуй. Паника — первая причина гибели сотрудников».
— Забавный совет, — пробормотал он.
— Жизненный, — серьезно кивнул Петрович. — В наших краях паника — самый опасный враг. Даже опаснее, чем иные твари. Потому что тварь можно уничтожить или обойти, а с паникой совладать — это уже искусство. Учись, Митька, учись. Время — оно быстро летит. Ты и не заметишь, как снова окажешься в поле.
Митька закрыл папку, взял ее под мышку.
— Я тогда в комнату пойду, почитаю, пока есть время.
— Иди, иди, — Петрович махнул рукой. — Если захочешь пить и есть, то заглядывай на кухню. Только опыты тут проводить запрещаю.
Митька вышел из кухни и направился по коридору обратно. Проходя мимо главного помещения, он краем глаза заметил, что Серафима и Лиса о чем-то оживленно спорят, размахивая бумагами. Одна из них, кажется Лиса, ткнула пальцем в какую-то схему и что-то горячо доказывала. Митька не стал вмешиваться — он чувствовал, что еще слишком мало знает, чтобы лезть в их разговоры.
Он закрылся в своей комнате, сел за стол и углубился в чтение.
Глава, которую он начал изучать, называлась «Типология аномальных биоформ. Классификация по уровням опасности». Там были схемы, рисунки, описание повадок, уязвимых мест. Митька читал и поражался, как много всего существует в мире, о чем обычные люди даже не подозревают. Парк, где он вчера чуть не погиб, был назван «локацией второго-третьего уровня с остаточной эманацией негативных коллективных эмоций». А та тв-арь — «порченый, переходная форма от человека к низшему животнообразному созданию».
— А я думал, это просто собака бешеная, — усмехнулся он и продолжил изучать материалы.
Продолжение следует...
Автор Потапова Евгения
Пы.сы. Я в отпуске. Главы будут выходить по мере возможности, наличия времени и интернета.