Артем снял с вешалки свою темно-синюю куртку, встряхнул ее, будто собирался не из квартиры выезжать, а просто накинуть на плечи перед магазином, и сказал:
– Я провод от роутера тоже заберу. Он мой.
Ирина стояла у окна с кружкой холодного чая и смотрела, как он ходит по комнате. Не быстро, не нервно, а по-деловому, как будто у них не совместная жизнь развалилась за последние месяцы, не разговоры в кухне по ночам, не его «так больше нельзя», не ее попытки хоть что-то понять, а просто закончился совместный съем и теперь надо разобрать вещи.
На полу уже стояли две сумки, открытая коробка с его проводами, мышками, наушниками и чем-то еще, что при совместной жизни расползалось по всем углам и почему-то никогда не считалось хламом. С комода исчезли его часы, зарядки, флакон с одеколоном. В ванной не было бритвы, в прихожей - нескольких пар кроссовок. Квартира выглядела так, будто из нее медленно вынимали один слой жизни за другим, а она просто стояла и смотрела.
– Забирай, - сказала Ирина.
Голос прозвучал ровно, и за это она была себе благодарна. С утра она уже успела разрыдаться в душе, пока шумела вода, уже успела полежать на кровати лицом в подушку, уже успела уговорить себя не устраивать сцен. Хотелось пережить этот день достойно, без этих соседских взглядов, без хлопающих дверей и без «ты как всегда».
Артем кивнул, будто между ними все происходило спокойно и цивилизованно, и пошел на кухню. Ирина двинулась следом, потому что просто не могла сидеть одна в комнате, пока он забирал куски их общего дома.
На кухне пахло кофе, средством для посуды и пылью от коробок. На подоконнике стоял сухой базилик, который Ирина так и не полила последние дни. Артем открыл верхний шкаф, достал свою термокружку, поставил в коробку. Потом посмотрел на кофемашину.
Она стояла в углу у стены, черная, глянцевая, дорогая, с серебристой ручкой. Он выбирал ее почти месяц. Сравнивал модели, читал обзоры, спорил с продавцами, говорил, что если уж брать, то нормальную, «не игрушку». Они тогда недавно переехали в эту квартиру и вообще очень старались жить как взрослые люди: выбирать технику не на скидках, покупать хорошие кастрюли, обсуждать, какой стол подойдет в кухню. Кофемашина была частью этого всего. Не вещью даже, а их общей картинкой про нормальную совместную жизнь.
Артем провел ладонью по крышке и сказал почти небрежно:
– Ну это я заберу. Кофе здесь все равно только я пил.
Ирина сначала даже не поняла, что именно ее так кольнуло. Не сама фраза, не то, что он взялся за кофемашину, а этот его тон. Ленивый, будничный, как будто речь о его старой футболке.
– В смысле? - спросила она.
Он обернулся.
– В прямом. Ты ей практически не пользовалась.
– И?
– И зачем она тебе?
– Затем, что мы ее вместе покупали, если помнишь.
Артем пожал плечами. Он уже держал в руках фильтр для воды, снимал его уверенно, своим движением.
– Ну покупали вместе, да. Но кофе пил в основном я.
– То есть кофемашина, которую мы брали пополам, теперь вдруг стала твоя?
– Ир, ну не начинай.
– Я не начинаю, я пока просто спрашиваю.
Он поставил контейнер в коробку, потом начал сматывать провод.
– Тебе же она реально не нужна.
– А тебе нужна, значит?
– Да. Я кофе каждый день пью.
– Очень удобный принцип.
– Какой еще принцип?
– Кто чаще пользовался, того и вещь?
Артем вздохнул, уже раздражаясь.
– Господи, Ира. Ну ты же сама его терпеть не можешь.
– Я не терпеть не могу. Я пью редко, раз в неделю.
– Ну вот. А я каждый день. Что за проблема?
На секунду Ирине даже захотелось махнуть рукой. Ну забирай. В конце концов, не из-за кофемашины же сейчас устраивать позорный спор на кухне. Но как только она почти уже отступила, в голове всплыло другое, не модель техники. Сумма.
– Хорошо, - сказала она. - А про кредит общий ты тоже помнишь?
Он замер не сразу. Сначала как будто не понял.
– Какой?
– Тот, который мы брали наличными.
– И?
– Осталось почти двести тысяч. Ты помнишь?
Вот тут воздух действительно изменился. Еще секунду назад он был просто человеком, который деловито собирает свои вещи. Теперь лицо у него стало холоднее, собраннее. Как будто разговор наконец вышел на то, чего он заранее не хотел, но был готов отбиваться.
– Ира, кредит оформлен на тебя!
– Мы его брали вместе.
– Оформлен он на тебя.
***
Она смотрела на него и не верила, что этот разговор вообще происходит вслух. Что он сейчас стоит на ее кухне, снимает с общего стола дорогую кофемашину и при этом совершенно спокойно собирается оставить ей кредит, на который они покупали не тушь и не ее личные платья, а ремонт, отдых, и половину той самой бытовой взрослой жизни, которую строили вдвоем.
– Ты сейчас серьезно? - спросила она тихо.
– Более чем.
– То есть жить на эти деньги мы вместе жили, а платить теперь должна я одна?
– Ты взрослая женщина. И сама подписывала.
Он сказал это без крика, без злости. И от этого стало еще гаже.
– Сам подписывал ты тоже, если что. Только не в банке, а в жизни, - сказала Ирина. - Мы брали эти деньги вместе!
– Ну а юридически?
– А по совести?
– Не начинай про совесть.
Она почувствовала, как в груди поднимается жар.
– Кофемашину, значит, ты забираешь, потому что кофе любишь ты. А кредит остается мне, потому что оформлен на меня?
– Ну да.
– Ну да? Двойные стандарты, ты не находшь?
– А что ты хочешь? Чтобы я сейчас тебе расписку дал на словах?
– Я хочу, чтобы ты не вел себя как мелкий...
– Договаривай.
Она оборвала себя и отвернулась к окну. Во дворе сосед выгуливал рыжую собаку, кто-то с балкона вытряхивал коврик, обычный день шел дальше, а у нее на кухне человек, с которым она жила почти три года, внезапно оказался хуже, чем она думала даже в самых злых своих мыслях.
– Самое мерзкое даже не в этих деньгах, - сказала Ирина, не оборачиваясь. - А в том, как быстро ты из «мы» превратился в «это твои проблемы!».
– Потому что это и есть твои проблемы.
– Серьезно??? Спасибо тебе за это. Я хотя бы теперь точно знаю, с кем жила. Боже, как я была слепа!
Артем резко щелкнул защелкой на коробке.
– Не надо драматизировать.
– Я драматизирую?
– Да. У нас все кончилось. Дальше каждый сам за себя.
– Отлично. Только почему-то «сам за себя» у тебя начинается ровно там, где надо платить.
Он взял коробку с кофемашиной, и Ирина вдруг шагнула вперед.
– Поставь.
– Ира.
– Поставь ее обратно.
Он посмотрел на нее устало, почти с жалостью, как на человека, который опять не умеет держать себя в руках.
– Ты правда хочешь сейчас из-за этой штуки...
– Нет. Я хочу, чтобы ты хотя бы не делал вид, будто у тебя есть логика, кроме «приятное мне, тяжелое тебе».
На это он уже разозлился по-настоящему.
– Я тебя не заставлял брать этот кредит!
– Да что ты?
– Не заставлял.
– Конечно. Ты просто сидел рядом, когда мы решали, как закрывать ремонт. Ты просто говорил «давай возьмем, потом вместе погасим». Ты просто выбирал диван, на котором теперь я сплю одна. Ты просто поехал за мой счет на море...
– Хватит.
Он сказал это громко, и на секунду кухня дрогнула от его голоса. Но Ирина уже не могла остановиться.
– Нет, не хватит! Ты сейчас уносишь кофемашину, потому что любишь кофе. А кредит не любишь, да? Его мне оставим. Очень удобно.
– Я сказал, что он оформлен на тебя.
– А кофемашина, значит, оформлена на тебя?
– Я ее забираю, потому что она мне нужна.
– А мне, видимо, нужнее кредит.
Он дернул плечом, поднял коробку и пошел в коридор.
Ирина стояла на кухне, слышала, как он надевает кроссовки, как ставит коробку у двери, как берет вторую сумку. Она даже не пошла его провожать. Просто не могла больше смотреть.
Уже в прихожей Артем сказал:
– Я за остальным приеду в выходные.
– Ключи оставь.
– У меня дубликат.
– Оставь оба!
Он немного помолчал, потом звякнул связкой о тумбочку.
– И не надо мне потом писать про этот кредит, ладно? Я свою позицию сказал.
– Твою позицию? - Ирина вышла в коридор. - Ты очень дешево показал, сколько на самом деле стоишь!
Он скривился.
– Вот за это я и ушел.
– Убирайся из моей жизни!
Дверь за ним закрылась негромко. Ирина постояла еще несколько секунд, потом увидела на тумбочке его забытый пакет с капсулами для чистки кофемашины и швырнула в мусорное ведро так резко, что пакет ударился о крышку и отскочил на пол.
Через полчаса она позвонила своей подруге Маше.
– Он забрал даже кофемашину, - сказала Ирина вместо приветствия.
– Так.
– И сказал, что кредит - мой, потому что он на меня оформлен.
– Сколько там осталось?
– Почти двести.
– Господи.
Ирина сидела на полу в прихожей, прижав колени к груди. В квартире вдруг стало непривычно тихо. И эта тишина была какая-то голая. На кухне остался светлый прямоугольник на столешнице от кофемашины. Раньше он раздражал ее только тем, что вокруг все время были кофейные крошки. Сейчас от этого пустого места тошнило.
– Маш, я не из-за кофе даже.
– Да я знаю.
– Он это так сказал... как будто правда ничего не должен. Три года, три года я жила с этим человеком!
– Потому что он уже все решил для себя, Ир.
– Но мы же брали вместе.
– Для тебя - да. Для него теперь уже нет.
Маша приехала вечером с вином и едой из доставки. Ирина ничего не хотела, но подруга все равно заставила ее открыть контейнер с лапшой и хотя бы съесть пару вилок.
– Ты сейчас главное не делай глупостей, - сказала Маша, разливая вино по разным кружкам, потому что бокалы были где-то глубоко и искать не хотелось.
– Например?
– Не унижайся с просьбами, если он уже так встал в позу.
– А что мне делать? Платить двести тысяч молча?
Ирина сидела на кухне в толстовке, волосы были собраны кое-как, глаза опухли. На столе между контейнерами и салфетками лежал телефон с открытым банковским приложением. Ежемесячный платеж выглядел как издевательство.
– Сначала попробуй нормально, - сказала Маша. - Напиши, но без истерики. Конкретно: сумма, график, его часть.
– Он же уже сказал «разбирайся сама».
– Напиши все равно. Хотя бы чтобы у тебя потом не было ощущения, что ты не попыталась.
Ирина попробовала в ту же ночь. Долго стирала и переписывала сообщение, чтобы не звучать ни жалко, ни зло, ни истерично. В итоге отправила сухо:
«Остаток по кредиту 197 400. Мы брали его на общие нужды. Предлагаю делить платеж пополам, как и договаривались раньше.»
Ответ пришел через сорок минут.
«Я ничего не брал. Кредит твой.»
И все.
Без точки. Без имени. Без хотя бы попытки сделать вид, что ему неловко.
***
Она еще несколько дней пыталась говорить нормально. Звонила - он сбрасывал. Потом писал: «На работе». Потом вообще перестал брать трубку. Ирина отправляла сообщения раз в несколько дней, уже не про совесть, а про цифры. «Мне одной тяжело тянуть». «Давай хотя бы часть». «Это не чужой долг». Он отвечал одно и то же, только суше и злее:
«Не начинай.»
«Сама подписала.»
«У меня своих расходов хватает.»
Как будто они не жили в одной квартире и не сидели вместе на полу в строительной пыли, когда только закончили ремонт в коридоре. Как будто не спорили, брать светлый диван или темный. Как будто не было этих радостных моментов в путешествии...Он будто вычеркивал не долг, а целую реальность.
Один раз Ирина не выдержала и позвонила его другу Саше. Не жаловаться. Просто потому что знала: они общаются тесно, может, хоть кто-то со стороны скажет Артему, что так не делается.
– Саш, привет. Извини, что влезаю.
– Да ничего. Что случилось?
– Ты не мог бы с Артемом поговорить? У нас кредит общий остался, а он...
– Ир, - Саша перебил мягко, но сразу видно было: ему неловко. - Я не хочу лезть между вами.
– Я понимаю. Просто...
– Я понимаю, правда. Но если он так решил, он меня не послушает.
После этого разговора Ирина почему-то почувствовала себя еще хуже. Потому что даже здесь было видно: все все понимают, но никто не хочет трогать чужую грязь руками.
***
На следующей неделе пришел платеж. Ирина перевела деньги с накопительного счета, на который откладывала на отпуск. Сидела вечером на диване с телефоном в руке и чувствовала себя так, будто не кредит оплатила, а выкуп за собственную глупость.
Потом она все-таки сорвалась. Написала Артему уже не сухо:
«Жить на эти деньги мы вместе умели. А платить почему-то должна только я. Тебе самому не противно?»
Ответ прилетел почти сразу.
«Ты меня уже достала. Хочешь ныть - ной кому-нибудь другому.»
Через минуту еще одно:
«И кофемашину не приплетай. Ты ею даже пользоваться не умела.»
Вот это «не умела» добило ее окончательно. В этой фразе было все: и презрение, и мелочность, и это его вечное желание уколоть в быту там, где больнее всего.
Она показала переписку Маше.
– Блокируй, - сказала подруга сразу.
– А деньги?
– Деньги он тебе так и так не даст, забудь про это.
– Может, еще попробовать...
– Что попробовать? Найти у него совесть? Он ее уже обменял на кофемашину.
Ирина усмехнулась сквозь слезы.
– Очень смешно.
– А я не шучу. Ир, ты сейчас тратишь силы не на деньги. Ты бьешься лбом о человека, который уже все про себя показал. Дальше будет только хуже, он будет хамить, ты будешь читать, злиться, потом снова писать. И так до бесконечности.
– Но это несправедливо.
– Конечно, несправедливо. И что?
И вот это «и что» оказалось самым тяжелым. Потому что Маша была права.
***
В тот вечер Ирина открыла чат с Артемом, долго смотрела на его короткие злые сообщения и видела перед собой уже не бывшего любимого человека, не мужчину, с которым когда-то ездила в отпуск и выбирала кружки под цвет кухни, а просто чужого, мелкого человека, который очень старательно объяснил ей, что именно он считает общим, а что нет.
Она заблокировала его в мессенджере. Потом в телефоне. Потом в соцсетях. После последнего нажатия стало не легче, но спокойнее.
Платить кредит все равно пришлось ей. Месяц за месяцем. Она подрабатывала, брала лишние смены, отказывалась от поездки к морю, которую уже почти собрала по кускам, покупала себе не то, что хотелось, а то, что было необходимо. Иногда приходила домой поздно, садилась на табурет в кухне и просто сидела в темноте, потому что сил включать свет не было. Иногда злилась так, что хотелось разбить тарелку. Иногда, наоборот, было пусто.
Самым дурацким оказалось утро. Раньше Артем вставал первым, гремел чашками, молол зерна, ругался на пролитую воду, потом приносил кофе в комнату и ставил на тумбочку со словами: «Твой без сахара, как всегда». Ирина не была кофеманом, могла сделать пару глотков и забыть, но сам этот звук кофемашины почему-то долго жил в квартире как призрак.
***
Потом однажды, месяцев через пять, Маша потащила ее в торговый центр за зимними ботинками. Ирина шла мимо отдела с техникой совершенно без интереса, пока не увидела на полке маленькую капсульную кофемашину. Простую. Белую. Не такую, как та дорогая черная махина, которую Артем таскал из магазина с видом победителя. Эта была почти смешная. Компактная, аккуратная, с одной кнопкой.
– Даже не смотри, - сказала Маша. - А то опять начнешь.
– Я не начинаю.
– У тебя лицо уже пошло в прошлую жизнь.
– Да нет.
Но Ирина все равно подошла ближе. Продавец тут же вырос рядом, начал что-то бодро рассказывать про капсулы, давление, пенку, легкость ухода. Она почти не слушала. Просто смотрела на эту маленькую машину и думала о том, как странно устроена память. Одна черная кофемашина была у нее связана со спорами, платежами, его руками, его утренним ворчанием, его последним «это я заберу». А эта стояла тихая и чужая, и от этого - чистая.
– Берешь? - спросила Маша.
– Зачем она мне? Я кофе раз в неделю пью.
– Ну и что?
– Да глупо как-то.
– Глупо было верить твоему Артему про общий кредит. А это просто техника.
Ирина фыркнула.
– Очень поддерживающе.
– Зато честно.
Она все-таки купила ее. Не в тот день, правда. Вернулась через неделю, одна, после зарплаты. Взяла коробку, расплатилась, донесла домой в руках, как что-то слишком легкое для такого количества мыслей.
Дома поставила на кухне не в тот угол, где раньше стояла старая большая машина, а ближе к окну. Долго читала инструкцию, смеялась сама над собой, потому что там все было элементарно. Нажать кнопку. Вставить капсулу. Подождать.
Первый кофе получился слишком горячим и горьким. Ирина поставила кружку на стол, открыла окно и села рядом. Был ранний выходной, во дворе дворник толкал метлу по мокрому асфальту, у соседей сверху что-то глухо упало, телефон молчал.
Она сделала еще один глоток, поморщилась, добавила молока и вдруг поймала себя на том, что пьет его медленно, потому что впервые за долгое время это утро было не про Артема, не про их общую технику, не про тот кредит, который все еще висел в приложении банка.
Через пару минут она встала, сполоснула кружку, вытерла стол и положила коробку от новой кофемашины в нижний шкаф отдельно от всего. Просто как вещь, которая теперь куплена без разговоров, без «мы потом вместе», без чужого удобства в комплекте.
А вечером, когда пришло уведомление о списании очередного платежа, Ирина открыла приложение банка, посмотрела на цифру, потом на белую маленькую кофемашину у окна и впервые за долгое время не стала никому писать. Даже Маше.
Просто выключила экран, поставила капсулу на завтра рядом с кружкой и ушла спать.