– Наташ, ну не на улицу же его выставлять, - говорила в трубку Галина Васильевна тем самым надломленным голосом, которым умела выдавить из человека чувство вины даже за погоду. - Ты же не чужая. Ну месяц. Максимум два. Пока он в себя придет, пока с деньгами разберется.
Наталья стояла у окна с телефоном, глядя на двор, где какой-то мальчишка гонял мяч между машинами. На кухне остывал чай. За стеной в спальне Игорь закрывал ящики комода, шумел плечиками, складывал футболки с тем видом, будто это его жизнь сейчас рухнула, а не их брак по его вине.
– Галина Васильевна, мы развелись, - сказала Наталья устало. - Какое «не чужая»?
– Ну так тем более. По-человечески надо расходиться.
– По-человечески - это когда мужчина сам заранее ищет, куда уйти.
– Ему сейчас тяжело.
Тяжело.
Как будто ей было легко жить с ним последние месяцы, когда разговоры уже не клеились, ужины проходили в тишине, а он все чаще задерживался непонятно где, приходил раздраженный и отвечал сквозь зубы на любую мелочь. Как будто она не сидела потом с трясущимися руками и не подписывала бумагу о разводе так, словно отрезала кусок собственной жизни. Но Галина Васильевна говорила только про сына. У нее всегда был только сын.
– Наташенька, - смягчила голос бывшая свекровь, - ну куда он сейчас пойдет? На съем денег нет, залог нужен, все сразу навалилось. Пусть поживет спокойно, не дергайте друг друга. Ты же к матери в отпуск собиралась, вот и хорошо. Вернешься - а он уже, может, устроится.
Наташа тогда села на табурет и зажмурилась. Сделать вид, что не слышит, было проще, чем еще раз проходить через все эти объяснения. Она уже и с Игорем об этом говорила, и с его матерью, и с самой собой. И каждый раз выходило одно и то же: да, конечно, он виноват, но не звери же они, чтобы выставлять человека сразу...
Вот так и начался этот месяц. Который сначала был до майских, потом до июня. Игорь все время был почти. Почти нашел. Почти переехал. Почти договорился с другом, почти накопил. Почти съехал.
Наталья после развода с ним под одной крышей жить не смогла. Слишком странно было утром идти на кухню и видеть бывшего мужа в трусах у кофеварки, будто ничего не случилось.
Она собрала сумку и на две недели уехала к матери в Ярославль. Потом задержалась еще на несколько дней, потому что самой не хотелось возвращаться в эту вязкую, унизительную ситуацию, где бывший муж все еще висел у нее в квартире как разобранный шкаф.
Игорь писал ровно в той манере, которая годами сбивала с толку.
«Все нормально. Не переживай.»
«Я ищу вариант.»
«Спасибо, что пока понимаешь.»
На последнее сообщение Наталья не ответила. Она уже тогда начинала злиться на это «понимаешь». Будто не он жил в чужой квартире после развода, а она еще обязана была чувствовать себя приличной женщиной.
В поезде обратно она долго смотрела в окно, на серые поля, на дачи, на редкие станции. В телефоне висело последнее сообщение от Игоря, отправленное ночью:
«Завтра, если что, я дома.»
Если что. Как будто она не в свою квартиру возвращалась, а предупреждала о визите.
У подъезда пахло мокрой листвой и сыростью. Наталья поднималась на четвертый этаж без лифта, волоча чемодан, и чувствовала только усталость. От дороги, от разговоров с матерью про «может, вы еще одумаетесь оба», от этой квартиры, в которую она шла уже не как домой, а как на разбор.
Она открыла своим ключом, но дверь почему-то будто кто-то придерживал изнутри. Пришлось толкнуть сильнее. И тут же перед ней появилась женщина. Незнакомая. Лет тридцати с лишним, в домашних шортах и длинной футболке, босая, с мокрой губкой для посуды в руке. На ногтях свежий розовый лак,на лице легкое раздражение, как у человека, которого отвлекли не вовремя.
– Заходите, - сказала она, отступая на полшага. - Только обувь там снимите. Теперь здесь будем жить мы.
Наталья так и осталась на пороге с чемоданом.
Секунду у нее просто не было лица. Ни злости, ни слов, ничего. Только пустота и звон в ушах.
Потом взгляд сам пошел по прихожей. Чужие женские тапки. Красная куртка на крючке, где всегда висел ее плащ. Косметичка на полке у зеркала. Другая чашка на тумбочке для ключей. На полу стояла коробка с женскими сапогами. У коврика - две пары кроссовок, одна мужская, одна маленькая, белая, с золотой полоской. В воздухе пахло ее порошком и чужими сладкими духами.
Кто-то уже тут руками все потрогал, поставил и разложил свои вещи...
– Простите? - сказала Наталья, и собственный голос показался ей не своим.
Женщина пожала плечом.
– Игорь сказал, что вы сегодня приедете. Мы тут еще не до конца разобрали, конечно. В коридоре тесновато, но я думаю, если ваши коробки убрать с антресоли, место будет...
Из комнаты вышел Игорь.
Он был в домашней майке, в спортивных штанах, босиком. И на лице у него в первую секунду не было вины. Было то тупое выражение, которое бывает у человека, рассчитывавшего, что пронесет, и вдруг не пронесло. Только потом оно начало съезжать в что-то виноватое, нервное, липкое.
– Наташ...
– Ты ей сказал, чья это квартира? - спросила она сразу.
Женщина рядом замолчала. Игорь отвел глаза, потом снова посмотрел на Наталью.
– Давай без сцены.
– Ты ей сказал, чья это квартира? - повторила она.
– Я хотел потом все объяснить.
Вот это «без сцены» и «потом все объяснить» и стало спичкой.
Наталью не трясло сначала. Наоборот, внутри все собралось в одну горячую точку где-то под ребрами. Она медленно поставила чемодан у стены и выпрямилась.
– То есть ты у меня больше месяца на жалости сидел, - сказала она тихо, - и сюда бабу привел?
– Наташ, не начинай.
– Не начинай? - переспросила она уже громче. - Не начинай?
Женщина растерянно переводила взгляд с одного на другого.
– Игорь, это что...
Наталья повернулась к ней.
– А ты помолчи секунду. Мне даже интересно, какую сказку тебе тут рассказали.
– Не надо разговаривать с ней так, - сказал Игорь и шагнул ближе.
– А как? Мне еще чай ей налить? Она мне на пороге говорит «теперь здесь будем жить мы».
Женщина побледнела.
– Подождите. Это ваша квартира?
– Да, моя. Куплена до брака, в которой этот человек должен был пожить месяц после развода. Месяц, понимаете?
– Наташа...
– Молчи!
Она уже кричала так, что самой было страшно слышать свой голос.
– Я тебя пустила как человека! Ты на жалости сидел! Твоя мать мне в трубку рыдала, что не на улицу же тебя! А ты что сделал? Ты из моей квартиры себе статус мужика с жильем сделал?
– Успокойся.
– Руки убрал! - рявкнула она, когда он попытался взять ее за локоть.
Он отдернул руку. Вика - теперь Наталья уже вспомнила из его прошлых обрывков в памяти это имя, когда он как-то сказал по телефону «Вик, позже наберу» и вышел на балкон, - стояла, как человек, которого резко поставили в центр драки и забыли предупредить.
– Игорь, ты сказал, что квартира твоя, - вздохнула она.
– Я не так сказал...
– А как? - Наталья развела руками. - Что ты здесь на птичьих правах живешь у бывшей жены? Что мама твоя по всем знакомым бегала, чтобы тебя пожалели? Так?
Игорь скривился.
– Ты сейчас специально унижаешь, не позорься!
– Позорище здесь не я! Позорище - это мужик, который живет у бывшей жены и строит из себя хозяина перед новой бабой! Какая низость, Игорь!
Вика отступила к стене и быстро, как в плохом сне, оглядела прихожую, будто впервые увидела все эти крючки, чужие коробки, зонт Натальи, ее ключницу, рамку с фотографией моря, которую Игорь так и не снял с тумбочки.
– Я не знала, - сказала она тихо.
– Ну так поздравляю, - бросила Наталья. - Тебя красиво подселили в чужую жизнь.
Игорь вдруг рявкнул:
– Хватит! Чего ты устроила истерику на весь подъезд?
– Ты привел в мою квартиру чужую женщину и еще про истерику мне говоришь?
Наталья шагнула в комнату и увидела еще больше. На диване лежал женский кардиган. На подоконнике - баночка с кремом. На кухонном столе две кружки, одна с отпечатком розовой помады. На стуле - пакет из магазина с женским шампунем. Ее дом уже кто-то примерил под себя, и не гостьей зашел, а сразу почти хозяйкой.
И тут ее сорвало по-настоящему.
Она схватила первую попавшуюся сумку - Викину, мягкую, бежевую, - и швырнула в коридор.
– Вон отсюда!
– Наташа, прекрати! - заорал Игорь.
– Оба вон!
Вика метнулась за сумкой.
– Я сейчас уйду...
– Сейчас? - Наталья уже вытаскивала из комнаты вторую, спортивную, набитую вещами. - Ты уже тут живешь, я смотрю. Тапочки, кремики, полочки освобождать собралась?
Она выдернула из ванной пакет с женскими банками и тоже бросила к двери. Ничего своего она не ломала. Но их вещи полетели в коридор с такой скоростью, что оба только успевали дергаться.
– Ты с ума сошла! - крикнул Игорь.
– Нет. Это я слишком долго была нормальной.
Он снова шагнул к ней, уже сердито, по-мужски, сверху вниз.
– Наташа, успокойся сейчас же.
– Ты кто вообще здесь такой, чтобы мне командовать? - выкрикнула она ему в лицо. - Временный квартирант, которого я по дурости пожалела!
Слово квартирант ударило его, видимо, сильнее пощечины. Он дернулся, будто хотел что-то сказать жесткое, но не нашелся.
Вика уже стояла у двери, собирая свои тапки и сумку, и смотрела на Игоря с таким лицом, будто он на глазах стал маленьким мальчиком. Не просто врал, а обмяк и сдулся.
– Это правда, скажи мне честно? - спросила она у него. - Ты все это время жил у бывшей жены, и еще меня сюда привел?
– Вика, я сейчас все объясню.
– Да ты уже объяснил, - отрезала Наталья. - Очень наглядно.
Она вылетела на кухню, потому что воздуха не хватало. Руки дрожали так, что не попадали по экрану. Набрала Ларису, подругу, которая больше месяца назад единственная сказала ей: не пускай. Потом махнешь рукой, а он там корни пустит.
– Алло? - ответила Лариса.
– Лара, он... - Наталья даже не могла сразу связно начать. - Он бабу сюда привел. В мою квартиру. Она дверь мне открыла и сказала, что теперь тут они будут жить.
Лариса помолчала ровно секунду.
– Ты чего их еще слушаешь?
– В смысле?
– В прямом. Вызывай полицию и пусть выметаются. Немедленно.
– Я...
– Наташа, очнись. Это твоя квартира. Тебя тупо захватили. Еще минуту будешь разговаривать - они тебе сейчас расскажут, что ты истеричка.
И вот после этой фразы у Натальи как будто спина выпрямилась от того, что кто-то впервые не предложил ей успокоиться, быть выше, не опускаться, подумать о людях. Подруга просто назвала это так, как есть.
Наталья вернулась в коридор уже почти без крика. И от этого стало страшнее.
– У тебя пять минут, - сказала она Игорю. - Берешь самое нужное и выметаешься. Все остальное я выставлю на лестницу.
– Ты не имеешь права.
– Хочешь проверить? - Она уже доставала телефон. - Сейчас вызову полицию и очень спокойно напомню, кому принадлежит квартира. И заодно расскажу, что ты здесь проживал после развода без договора и решил подселить свою новую женщину.
– Не позорь меня, - прошипел он.
– Ты себя уже сам опозорил. Передо мной, перед ней и перед своей мамой, которой все это расскажешь сам.
При слове мама он, как ни странно, сдулся окончательно. Видимо, представил этот разговор.
– Наташ, ну куда я сейчас пойду?
– Куда шел с ней, туда и пойдешь.
– Дай хоть до вечера.
– Нет.
– У меня вещей...
– Пять минут. Потом я начинаю выносить их в подъезд и звоню участковому.
Вика уже застегнула куртку и держала в руке свои сумки. На Наталью она больше не смотрела вызывающе. Только один раз подняла глаза и сказала:
– Я правда не знала.
– Мне все равно, - ответила Наталья. И это была правда. Ее уже не интересовали ни Викины оправдания, ни ее обида. Важен был только выход.
Игорь метался по квартире, хватая то рюкзак, то зарядку, то какие-то футболки с сушилки. Все движения у него стали рваными, ненужными. Уже не хозяин. Уже не мужчина, который все держит под контролем. Просто взрослый человек с пакетами, которого выгоняют из чужого дома.
– Вот это возьми, - бросила Наталья и сунула ему его же бритву.
– Не трогай мои вещи.
– Твои? - она даже рассмеялась. - Ты сейчас про вещи в моей квартире будешь мне говорить?
Из ванной она вынесла его гель для душа, со стола - зарядку от ноутбука, из прихожей - зимнюю шапку, которую он почему-то до сих пор не забрал. Все это летело в его пакеты без церемоний.
Вика первой открыла дверь.
– Игорь, я внизу подожду, - сказала она сухо.
Он дернулся к ней:
– Вика, подожди.
– Мне уже хватило.
И ушла, даже не хлопнув дверью. Вот это было, наверное, для него самым унизительным для Игоря, что та, перед кем он так долго играл мужчину с квартирой, теперь смотрела на него как на гнусного обманщика.
Он остался стоять посреди прихожей с двумя пакетами и рюкзаком.
– Наташ...
– Все.
– Я могу потом за остальным приехать?
– По сообщению, когда меня не будет дома. И под дверью, а не жить тут дальше.
– Ты совсем озверела.
– Уходи.
Он еще постоял, будто ждал, что она передумает.
– Вон.
Игорь вышел.
Она захлопнула дверь и сразу повернула ключ. Потом второй. С той стороны еще послышалось какое-то «Наташа, давай нормально», но она не ответила.
В квартире стало тихо. Очень тихо. В прихожей валялась чья-то забытая заколка. На кухне в раковине лежала губка, которой Вика, видимо, мыла ее посуду. На крючке остался висеть чужой шарф. Наталья медленно сняла его двумя пальцами и бросила на пол к двери.
Потом села прямо на коврик в прихожей, рядом с чемоданом, который так и не откатила от порога, и заревела. С тем рваным дыханием, от которого болит грудь, потому что только теперь до нее дошло все сразу. Не новая женщина, не только его вранье само по себе. А все это время «Наташ, еще чуть-чуть». Эти «мама просит». Эти ее уступки, переносы, проглоченная злость, поездки к матери, лишь бы не сталкиваться с ним, сообщения «ищу вариант». Ее не просили по-человечески. Ее просто жрали по кускам.
Минут через двадцать она встала, вытерла лицо кухонным полотенцем и пошла по квартире. Открыла окна, собрала чужие мелочи в один пакет: заколка, крем, две резинки, носок, помада, зубная щетка из стакана. Из холодильника вытащила контейнер с каким-то салатом, который не готовила. Выбросила. На полке в ванной увидела второе полотенце - новое, ярко-зеленое. Тоже сорвала и швырнула в пакет к двери.
Телефон завибрировал. Конечно, Галина Васильевна.
Наталья посмотрела на экран и сначала не хотела брать. Потом взяла.
– Что ты устроила?! - сразу закричала бывшая свекровь. - Игорь стоит на улице как бомж с пакетами!
– Пусть привыкает.
– Наташа, да как тебе не стыдно?
– Мне? - Она даже села на край табурета от этой наглости. - Это мне должно быть стыдно?
– Ну привел женщину, можно же было по-человечески...
– По-человечески закончилось в тот момент, когда ваш сын решил поселить ее в моей квартире.
– Он хотел как лучше.
– Для кого?
– Ты озлобилась.
– У всего есть предел...
На том конце повисло молчание. Потом Галина Васильевна уже другим, сухим голосом сказала:
– Значит, вот так.
– Да. Вот так.
– Ну и живи одна.
– Это моя квартира. В ней хотя бы это получится.
Наталья сбросила звонок и выключила звук совсем.
***
Вечером Лариса приехала без предупреждения с пакетом еды и бутылкой минералки. Зашла, оглядела прихожую, где у двери еще стояли сложенные в мусорный пакет чужие мелочи, и только присвистнула.
– Давно надо было.
– Не говори.
– А я и не говорю. Я тебе это давно сказала.
Наталья сидела на кухне в старой футболке, с опухшими глазами и мокрыми волосами после душа. На столе стояла ее чашка, которую Вика днем, наверное, тоже брала в руки, от этого по-прежнему передергивало.
– Он правда ей наврал, что квартира его? - спросила Лариса.
– Ну а как еще она могла мне дверь открыть и сказать «теперь здесь будем жить мы»?
– Господи.
– Да.
Лариса поставила перед ней контейнер с котлетами.
– Ешь.
– Не хочу.
– Все равно ешь.
Наталья отломила кусок хлеба и вдруг сказала почти спокойно:
– Я все думала, что хуже уже не будет после развода.
– Бывает.
– Да не в ней дело даже.
– А в чем?
– В том, что я сама себя уговаривала. Что надо прилично, что не на улицу же. Что я не такая, а он в это время просто жил, как ему удобно, и бабе этой в уши пел.
Лариса кивнула.
– Теперь ты тоже будешь жить, как тебе удобно.
– Посмотрим.
Ночью Наталья не спала. Ходила босиком по квартире, открывала шкафы, перекладывала обратно свои вещи. Возвращала себе мелочи. Поставила свой плащ на место, убрала с тумбочки чужую чашку, переставила обратно коробки в кладовке, выкинула из ванной второй стаканчик для щеток. Будто дом надо было собрать заново по своим следам.
Утром на телефоне висело восемь пропущенных от Игоря и два сообщения.
«Мне нужно забрать остальное.»
«Давай без цирка.»
Наталья посмотрела на них и ответила впервые коротко, без объяснений:
«Заберешь, когда я решу. Один, без мамы и без женщин.»
Потом достала из ящика стола папку с документами на квартиру, положила ее на верхнюю полку шкафа в прихожей, вызвала мастера, чтобы на всякий случай сменить замок.
Потому, что с этого дня в доме должно было быть одно простое правило: жалость больше не открывает дверь.