В Благовещенской усыпальнице Александро-Невской лавры есть могила, у которой туристы всегда задерживаются дольше обычного. Не потому, что на ней что-то выдающееся. А потому, что на ней почти ничего нет.
«Здесь лежит Суворов».
Три слова. Вокруг плиты тянутся надгробия знати, заставленные титулами, гербами, мраморными аллегориями. А под этой плитой лежит человек, у которого званий и наград было больше, чем у любого из соседей по усыпальнице. Генералиссимус. Светлейший князь Италийский. Граф Рымникский. Кавалер всех российских орденов. И ничего из этого на камне нет.
Каждый, кто видит могилу впервые, чувствует одно и то же. Откуда такая смелость — похоронить величайшего полководца страны под надписью в две строки? И кто решился на такую дерзкую простоту? Ответ оказывается куда интереснее красивой легенды, которую обычно рассказывают.
Легенда, в которую хочется верить
Расхожая версия звучит так. Возвращаясь из Швейцарского похода, полководец будто бы заехал в немецкий городок и осмотрел гробницу австрийского фельдмаршала Лаудона. Надгробие было пышное, со множеством хвалебных надписей. Суворов прочёл их, помолчал и тихо сказал своему правителю канцелярии: к чему такая длинная надпись? Завещаю написать на моей гробнице только три слова — «Здесь лежит Суворов».
История ладная, в характере полководца, и потому её охотно повторяют до сих пор. Сцена с гробницей Лаудона — дорожный анекдот, у которого нет документальных следов. А вот сама последняя воля Суворова сомнению не подлежит: полководец действительно завещал высечь на своей могиле эти три слова и ничего больше. Спор идёт лишь о том, кому принадлежит авторство самой формулы.
Кто на самом деле написал эти слова
Автор эпитафии известен. Это Гавриил Державин, крупнейший русский поэт того времени и близкий друг Суворова. И доказательство тому самое надёжное из возможных: строка сохранилась в рабочих тетрадях самого Державина.
Она записана там отдельным произведением под заголовком «На гробницу Суворова в Невском» и помечена 1800 годом, тем самым, когда полководец умер. Издатели сочинений Державина включали её в собрание именно как доказательство авторства.
Державин и Суворов дружили много лет. Поэт восхищался подвигами полководца и любил его как смелого и прямого человека, не боявшегося говорить то, что думал, и поступать так, как считал нужным. Державин был рядом и в день смерти Суворова. В письме общему другу он написал слова, в которых слышится тот же лаконизм, что и в эпитафии: вот урок, вот что есть человек.
Так что фраза, которую Суворов завещал высечь на камне, обрела свою чеканную форму под пером друга-поэта, и записана она была тогда, когда полководца уже не стало.
Пятьдесят лет ожидания
Самое удивительное в этой истории даже не авторство. А то, что державинских слов на могиле полвека не было.
Когда Суворова хоронили в 1800 году, на его могилу легла плита совсем другого рода. Длинная, обстоятельная, со всеми регалиями: генералиссимус, князь Италийский, граф Рымникский, даты рождения и смерти. Всё то, чего полководец как раз не хотел. Лаконичная строка Державина существовала только в тетради поэта и оставалась там десятилетиями.
Исправил это внук. Лишь в 1852 году по инициативе внука полководца, светлейшего князя Александра Аркадьевича Суворова-Рымникского, на могиле положили мраморную плиту с эпитафией «Здесь лежит Суворов». Внук был сам человеком заметным, генерал-губернатором Петербурга. О последней воле деда ему рассказали старые суворовские ветераны, ещё помнившие полководца, и он добивался, чтобы её наконец исполнили.
Так что путь от замысла до камня занял больше полувека. Сначала была дружба поэта и полководца. Потом строчка в тетради. Потом смерть, и пышная плита вопреки завещанию. И только через два поколения, усилиями внука, на могиле появилось то, что мы видим сегодня.
Почему это работает до сих пор
Стоя у этой плиты, понимаешь простую вещь. Перечень титулов нужен тому, чьё имя само по себе ничего не говорит. Если человека приходится представлять через звания, значит, званиями он и держится в памяти. Суворову представляться не нужно. Его фамилия и есть вся его биография.
В этом и сила трёх слов. Они не объясняют, кто здесь лежит, потому что объяснять нечего. Имя сказано — и этого довольно. Самая короткая эпитафия России оказалась самой красноречивой именно потому, что отказалась от красноречия.
Когда семья сегодня выбирает слова для надгробия близкого человека, она решает, по сути, ту же задачу, что когда-то решал Державин. Что важно сказать о человеке. И, может быть, главный урок суворовской плиты в том, что иногда меньше слов вмещает больше памяти.
Кузнецова М. С., редактор канала архитектурной мастерской памяти «Данила-Мастер»